Глава шестая
6 сентября 2015 г., 06:47
Следующие несколько дней Бруни провел буквально на иголках, стараясь не отходить далеко от дома или надолго не покидать пределов прямой досягаемости Винса. Тот пах просто одуряюще. Аромат его приближающегося цветения проникал даже в прогоревшую и провонявшую потом кузницу, отчего работники - не только альфы, но и некоторые беты - просто отказывались работать. У многих из них уже были омеги, супруги и даже дети, но аромат Винса выбивал из легких воздух. После того, как один из альф отбил себе кузнечным молотом руку, Бруни понял, что это бесполезно, и закрыл кузню на некоторое время. Все же Винс был еще неповязанным омегой, и право фактически на него мог предъявить любой. Никто бы, правда, не рискнул сразиться с Бруни в честном бою, столкнувшись лоб в лоб, но альфу это мало успокаивало. На каждого потенциального и не очень соперника он смотрел с настолько дикой злостью, что тот сам предпочитал уходить, пока еще цел. С любимым мужем же он стал более ласковым, сдерживая свою разбушевавшуюся натуру альфы.
А сам Винс будто намеревался лично довести мужа до горячки. По ночам омега, сам того не осознавая, ластился к нему пуще прежнего, тёрся, изгибался так, что слюнки текли. Альфа с трудом сдерживался. Хотя по утрам сам Винс жутко смущался собственного поведения, особенно при посторонних, робел, старался как можно скорее скрыться. Взгляды других альф ему не нравились и раздражали юношу. Даже иногда очень хотелось вцепиться им когтями в глаза, схватить собственного альфу и запереть прочно дверь. Впрочем, желание было мгновенным, сам Винс не понимал, чем вызванным, и тут же оборачивалось ещё большей робостью. И подобное поведение омеги тоже ох как действовало на Бруни.
***
По возвращению из кузни Бруни ждал неожиданный сюрприз. Винс был дома не один. На его коленях ластился и тёрся неожиданный гость. Винс на это смеялся, отвечая лаской и нежностью, гладил маленькую пушистую спинку и белое пузо. Котёнок был совсем маленьким, хоть явно рождённым или в начале осени, или летом, просто очень плохо кормленным. Пушистым и трехцветным, при должном уходе обещавшим вырасти в роскошного мышелова. Хотя, разумеется, это была кошка – разве бывают коты трехцветными? Цвета расплылись на его шерсти большими кляксами, словно неосторожный художник неловко тряхнул кистью. Пузо и грудка были белыми, одно ухо чернильно-черным. Котёнок жмурился под ласковыми руками тёплого омеги, явно пригревшись у него на коленях. А увлеченный этим занятием Винс и не заметил, как вошел его муж. - Ну что же, я так понимаю, это - новый и важный член семьи? - с улыбкой подходя к Винсу, спросил мужчина, наклоняясь и целуя мужа в щеку, рукой же осторожно касаясь мягких ушек и головы зверька, опасаясь навредить своей лапой. – Откуда взял это мурлыкающее чудо? – спросил Бруни, смеясь над звонкой и громкой для такого тщедушного тельца трелью урчания. Мужчина ничего против животных и, тем более, котов не имел. И давно подумывал завести мышелова, а лучше крысоловку, но все как-то не с руки было. А теперь живность появилась сама по себе, с легкой руки омеги. - Да, вот. Я, оказывается, сегодня забыл форточку на крючок закрыть, когда проветривал. Он пробрался в дом, пока я доил козу, снёс цветок с подоконника и устроился на печи. Выгнать рука не поднялась, вот и думаю – пусть остаётся, если ему тут понравилось, - ответил с улыбкой Винс. На самом деле, коты редко приживались в домах оборотней. Привести в дом кота было просто нереально – он всё равно сбегал, пусть и недалеко, во двор, но домой заходить опасался. А если котик зашел сам, и ему в доме понравилось – можно смело оставлять. А тут такая удача – котёнок, маленький ещё, воспитать можно. - Ну что ж, пусть остается. Может, когда подрастет, всех мышей под полом переловит, а то надоели по ночам скрестись, - ухмыльнулся Бруни. – Родной, ты меня и новую живность кормить будешь? Или мы вместе будем им любоваться и слушать урчания животов? – альфа успел проголодаться. Все же работать в кузне одному, без подмастерий, было очень тяжело. Когда он только начинал строить свое дело, у него были помощники, а в последние дни он всех распустил из-за приближающейся течки Винса, так как работа не шла совсем. - Живность накормлена, хотя не сомневаюсь - от добавки не откажется, так что на жалостливые взгляды прошу не поддаваться. А нас сейчас накормлю, ужин уже готов, - с улыбкой ответил Винс, ссаживая котёнка с колен на лавочку. Маленький остался этим весьма недоволен, зафырчав, потёрся мордочкой о лицо сидящего напротив него на корточках Бруни, требуя любви и ласки. Винс тем временем стал быстренько накрывать на стол. Зверек был тут же поднят на руки и удобно устроен на предплечье альфы. Поглаживая котенка, мужчина по мере занятости помогал Винсу накрывать на стол, иногда почесывая пушистый комочек за ушком. Когда омега шикнул на него, чтобы тот садился за стол, Бруни послушно выполнил просьбу, уделив больше внимания зверьку на своих руках, но потом вернулся к беспокоящей его проблеме. - Винс, солнце, ты как себя чувствуешь? Винс прекратил суетиться. Лицо омеги стало тут же серьёзным и задумчивым, он даже сел, сложив руки на столе. Некоторое время молчал. Потом, наконец, сказал: - Скоро, чувствую, уже очень скоро. Может, завтра, а может, и сегодня, - сказал Винс. Он знал, что его состояние доставляет мужу некоторые… неудобства на работе и при общении с друзьями. Да и Винсу тоже в последние дни было нехорошо – резкие перепады настроения пугали, иногда накатывала слабость - да так, что приходилось прерывать дело на середине и садиться или ложиться на первую встретившуюся лавку. Винс ждал течки, но не думал, что ожидание будет таким трудным. Лекарь говорил, что всё в порядке, что так и должно быть, когда рядом свободный альфа, и что вообще нежелательно тянуть до течки – от этого Винсу только труднее, но Бруни стоял на своём. - Я не о времени. Оно не столь важно. Я о самочувствии. Головокружение, слабость, сонливость? – спросил альфа, нотки участия и искреннего переживания были хорошо различимы в его голосе вместе с вниманием и заботой. – Ты пьешь настои лекаря? – решил уточнить Бруни, чтобы разом узнать все беспокоящие его вопросы. - Чувствую себя так же, как последние пару дней. Правда, сегодня немного лучше, по крайней мере, с ног не падал ни разу. А настойки пью, да, - Винс и правда исправно пил выписанные ему травки – хотя ох как не хотелось, но он понимал, что сейчас дитя им совершенно ни к чему. У них ещё будет время, и лучше родить ребёнка, когда не будет никаких проблем, чтоб он и семья ни в чём не нуждались. - Хорошо, - немного свободнее улыбнулся альфа. – Не переживай. Мы еще успеем обзавестись щенками. Ты молод и здоров, просто сейчас не лучшее для этого время. – ласково и успокаивающе произнес Бруни, придвигаясь ближе к Винсу и беря его ладони в свои. – Пару лет и все нормализуется, а если нет, то переедем. С моей работой мы нигде не пропадем и всегда будем сыты. - Я не сомневаюсь в этом, - улыбнулся в ответ Винс, потершись плечами о сжавшие их ладони. Котёнок, воспользовавшись тем, что о нём временно забыли, тихонечко вынырнул из рук Бруни, подкрался поближе к столу, откуда так вкусно пахло молочком, хлебушком и ещё чем-то, и юрко запрыгнул прямо в тарелку альфы, мгновенно вымазав в еде все лапы. – Эй! – спохватился Винс. - Проказница, - улыбнулся Бруни, но котенка из тарелки вытащил и, не спуская с рук, угостил кусочком сыра, а после отлил немного молока в блюдце и опустил детеныша на пол вместе с ним. И лишь после этого вернулся к разговору с мужем. – Надо будет воспитывать. Давай кушать, а то баня скоро протопится. - Ей надо лапки помыть, иначе же весь пол вымажет, - заволновался Винс. Встав, омега быстренько намочил развешенные возле печки ветоши и стал протирать мохнатые конечности. Негодница недовольно ворчала и вырывалась, но куда там! Бруни лишь с улыбкой поглядывал на это все. Возможно, кошка - это не так уж и плохо, пусть и хлопотно.***
После ужина они пошли в баню, оставив нового питомца греться на натопленной печке, сыто и довольно урча. В теплой парной Бруни помог Винсу хорошенько отмыться, понимая, что у того, вероятней всего, не будет такой возможности в ближайшие пару-тройку дней. Винс позволял себя мыть, помогая Бруни в этом усердно. То ли от температуры, то ли ещё от чего, но тело стало ужасно чувствительным. Каждое прикосновение альфы, особенно к укромным уголкам, вызывало вздохи, а в паху становилось тепло. Прежде так ещё не было. Под конец Винс уже не выдержал – застонал, когда Бруни смыл остатки мыла с пятки, вцепился в голову альфы – не больно, но требовательно и крепко. - Бруни… поцелуй меня, пожалуйста, - альфа мог заметить, каким мутным стал взгляд юноши, наполнился неистовым желанием. - Винс? – альфа недоуменно поднял глаза на мужа и, уловив в них тлеющие угольки желания, быстро все понял. – Прости, родной, но тебе придётся потерпеть, - быстро проговорил мужчина, смывая и с себя пену, вылив на голову ведро воды, чтобы не терять лишнего времени, а после потолкал омегу в предбанник, чтобы там быстро обтереть его и себя, и укутать в одежду. Сам же он нацепил на себя брюки, сапоги и тулуп. Все мокрые вещи остались на лавке, а Бруни, подхватив на руки укутанного по самую макушку мужа, рванул домой. - Быстрей, пожалуйста, - попросил Винс, прижимаясь к мужу всем телом. Он понятия не имел, что во время течки рядом с альфой будет так – словно муж долго возбуждал его, ласкал, пробуждал желание и на самом пике остановился и оставил на смятой постели. Хотелось, чтоб ласки и поцелуи не прекращались, чтоб Бруни любил его всю ночь, забыв обо всём остальном, не останавливаясь. Это было, и одновременно не было похоже на чувства во время их предыдущих ночей – сейчас разум, который заставлял робеть, стыдиться и вообще осознавать, что он делает, казалось, вообще отключился. - Потерпи, солнце моё, скоро станет легче. – ласково заворковал над мужем Бруни, влетая в дом и запирая за собой дверь. Быстрым шагом он прошел в комнату, в которой они спали с Винсом. Аккуратно и очень осторожно он посадил его на кровать, начиная торопливо раздевать, зная, что очень скоро одежда будет причинять почти боль, и что тело будет очень чувствительным. Когда омега был полностью обнажен, Бруни поцеловал его крепко, глубоко и долго, приподнимая над кроватью в объятьях, проводя горячими ладонями по трепещущему телу. А после отстранился, бегом выскакивая из спальни. Ему нужно было забрать из избы корзинку с лекарствами и кувшин с водой, все остальное он принесет потом, когда у его нежного омеги будет небольшой перерыв в цветении. Руки подрагивали от напряжения, восторга и предвкушения. Альфа так долго ждал этого! Столько лет потратил, и все не зря! Сейчас он должен был сделать все очень и очень осторожно и нежно. А после, когда Винс немного приноровится, можно будет не сдерживаться и проявить альфову натуру в полной мере. Чуть ли не рыча от ожидания и сладкого предвкушения, от которого в животе тяжело, мужчина рванул обратно в комнату, где сейчас изнывал желанием его муж, стягивая с себя по пути одежду, которая теперь уже совершенно не нужна. Ожидающий мужчину Винс уже лежал раздетый на постели, смотря на мужа умоляющим взглядом. Щеки омеги покраснели от притока крови, член стоял колом, тело стало до жути чувствительным, реагируя даже на накрахмаленные хрустящие простыни и шерстяное одеяло. Бруни закрыл глаза и, вдохнув, медленно выпустил воздух через сжатые зубы. Подобное зрелище сводило его с ума. Корзинка с лекарствами заняла свое место на небольшом столике у кровати, там же оказался и кувшин. Один флакончик альфа открыл и протянул Винсу, чтобы тот выпил. А после принялся торопливо снимать то, что еще не успел стянуть по дороге из избы в спальню, скидывая вещи прямо на пол, не заботясь ни о чем и не отрывая горящего восхищением взгляда от нежного тела мужа. Винс, видя своего мужа так близко, такого досягаемого и доступного сейчас, но совершенно к нему не прикасающегося, уже скулил в голос, изнывая. Флакончик в его руках дрожал, несколько капель вылилось на постель. - Бруни, пожалуйста. Скорее. Иди ко мне, - взмолился Винс, потянувшись к мужу руками. Альфа запрыгнул на кровать и, проследив, чтобы омега выпил все содержимое флакончика, отнял его и поставил на столик, не отрывая глаз от мучительно возбужденного Винса. Удобно устроившись рядом с мужем, Бруни принялся его целовать. Губы альфы жадно ласкали податливую плоть блондина, а язык мужчины уверенно проникал внутрь горячего ротика омеги, подчиняя и подкупая его нежностью и лаской. Большая ладонь Бруни уже начала ласкать и поглаживать нежную кожу, стремительно спускаясь к нежной плоти Винса, чтобы обхватить ее и, сделав несколько фрикций, отпустить. Раздвинув тонкие ножки шире, мужчина скользнул пальцем в ложбинку ягодиц, почти сразу же проникая внутрь мужа, плавно, но настойчиво, заставляя омегу выгибаться и захлебываться от удовольствия и долгожданного ощущения. Он недолго водил лишь одним пальцем в жарком нутре блондина, уже нащупав открывшийся для него проход в лоно, а после насадил омегу на три пальца, уверено проталкивая их как можно глубже, проверяя растяжку хорошо смазанного входа. Второй рукой он придерживал юношу и ласкал его тело, губами он выцеловывал узоры на тонкой и нежной шейке, облизывал большими мазками языка собственную метку на основании шеи, при этом ускоряя движение пальцев в теле мужа, но все еще довольно неглубоко, чтобы случайно не повредить нежное и трепетное лоно. Винс уже чуть ли не рыдал – от удовольствия и, в то же время, неудовлетворения. Горячие прикосновения его альфы, сильные пальцы внутри, что прежде доводили юношу до экстаза, сейчас казались самым малым, на что способен его муж. Омега жадно ловил губами каждый поцелуй, открываясь, позволяя творить всё, что угодно. Внутри у него будто разжегся комок лавы, а ощущение пальцев внутри казалось спасительным холодом, раскатывающимся по телу с каждым движением. Винс старался сильнее на них насадиться, ерзая, подбирая для себя удобный угол. Хотелось, чтоб муж проник как можно глубже, насадил его как можно сильнее, не жалея. Бруни мучил омегу недолго. Он хотел, чтобы тот прочувствовал их первый раз полностью, а не забыл, погребая под туманом неясных образов и действий, что идут смазанной чередой, когда тело разрывается от желания. Продолжая входить пальцами в откровенно подставляемую дырку, второй рукой мужчина начинает ласкать и дрочить налившуюся кровью плоть мужа. Долго мучить Винса не пришлось, он, вскинув бедра, излился ему на руку, плотно сжав проход от удовольствия. Бруни вынул пальцы из его тела и поцеловал в висок, давая немного времени отдышаться, сам же пересел к нему в ноги, раздвигая их чуть шире и начиная ласкать губами внутреннюю часть бедер, по новой возбуждая мужа. Винс задышал часто-часто, шаря руками по постели и не зная, за что ухватиться – супруг был далеко, а хотелось сжимать в руках именно его горячую кожу, ощущая жар его тела, упиваясь властью альфы над собой. Между ног было безумно влажно, дырочка омеги пульсировала, требуя к себе внимания. Ноги Винс старался раздвинуть как можно шире, чтоб мужу было удобно его ласкать и тискать. Когда член Винса снова поднялся и стал сочиться влагой, Бруни, не нежничая больше, рывком перевернул его на живот, ставя на колени и разводя руками ноги, чтобы было удобней, а после нажал ладонью мужу на лопатки, молча требуя прогнуться. Когда омега выполнил требуемое, то альфа прижался ближе к нему, упираясь головкой своего члена в пульсирующую и уже незакрывающуюся дырочку, после чего обнял Винса за талию и одним плавным движением вошел внутрь, тут же погружаясь и во влажное лоно омеги, чувствуя тонкую, тут же прорвавшуюся, преграду. Жар и пульсация желанного много лет тела сводила с ума, ему хотелось двигаться, и он, немного выждав, позволил себе это сделать, быстро набирая темп и погружаясь глубоко в тело Винса, чтобы после толчка выйти больше, чем наполовину, и вновь сильно толкнуться внутрь. Винс хныкал, уткнувшись в подушку и прогибаясь сильнее. Поза немного отрезвила его сознание, заставив покраснеть уже от стыда. Ощущения были потрясающими. Толчки ощущались немного болезненными, что чуточку портило картину, но в то же время омега был благодарен мужу – боль помогала трезво мыслить, при этом чувствуя всё то остальное удовольствие, что перебивало её. Сам того не осознавая, омега чуть подмахивал мужу, насаживаясь сильнее и разводя ноги, что и так постоянно разъезжались на скользких простынях шире, принимая положение поудобнее. Когда мышцы Винса полностью привыкли к вторжению, и юноша больше не хныкал от неприятных ощущений, Бруни вышел из него и перевернул обратно на спину, разводя ноги и тут же входя до упора, невольно утробно зарычав от удовольствия. Бруни впился взглядом в лицо омеги, впитывая его реакцию, слушая его стоны и балдея от того, как чуть округлые бедра подавались ему навстречу, и как требовательно тонкие руки обняли его за шею. Ради этого стоило ждать столько времени. Винсу было очень больно – девственное, пусть и растянутое лоно всё же не привыкло к подобному. Но эту боль хотелось чувствовать, она была пьянящей, а резкие толчки приносили массу удовольствия. - Ещё! Быстрее! Ну пожалуйста, - со слезами на глазах просил Винс в губы Бруни в перерывах между страстными поцелуями. Бруни же не торопил события: ему хотелось, возможно, даже сильнее, чем Винсу, ускориться, но тогда бы все закончилось слишком быстро, а ему хотелось немного растянуть удовольствие, поэтому темп он наращивал постепенно, плавно ускоряясь, продолжая гладить руками подрагивающее тело Винса и ласкать его. Губы иногда проходились по шее, ласкали ключицы. А рука раз за разом опускалась на низ живота мужа, чтобы чувствовать каждый толчок, чтобы ощущать пальцами, как чуть натягивается кожа из-за слишком большого члена внутри хрупкого и маленького омеги. Слёзы из глаз Винса уже текли ручьем, но то были слёзы удовольствия и нестерпимого желания. Впервые в жизни ему хотелось, чтоб Бруни брал его хоть чуть-чуть погрубее, не жалея. Давая насладиться всем контрастом ощущений. Внутри всё горело, пульсировало, сжималось и снова расслаблялось, доставляя немало необычных ощущений и альфе. Смазка перемешалась с капельками крови от разрыва лона и текла по ягодицам розовой смесью, не давая навредить как-то омеге. Когда терпения уже не было, а Винс буквально рыдал, Бруни решил его пожалеть - они еще успеют во всем разобраться и привыкнуть, а сейчас его мальчику не приятно, а больно. Альфа почувствовал себя настоящим животным, но не мог остановиться: зверь внутри не позволял этого сделать, заставляя клеймить принадлежащего ему омегу. Мужчина ускорился, он уже почти не покидал тело мужа, лишь коротко и быстро вбивал его в перину, крепко держа за бедра и продолжая ласкать, чтобы как-то отвлечь. Когда он почувствовал, что вот-вот разрядится, то отпустил хорошо измятую ягодицу Винса и стал ласкать его член, подстраиваясь под темп своих толчков, быстро и резко. Винс уже не стонал – кричал, требуя от мужа не останавливаться. Пальцы омеги запутались в мужниных волосах, до боли сжимая их, не давая отстраниться и выдавая то, как юноша напрягся. Его член уже даже болел, изнывая от неудовлетворения и негодуя, что про него совсем забыли, так что пальцы альфы пришлись как нельзя кстати. Винса хватило совсем ненадолго. Совсем скоро нутро омеги чудовищно сжалось, сжимая внутри и набухший от крови и возбуждения член супруга, и Винс кончил, мелко задрожав от оргазма. В глазах потемнело, а после пошло рябью. От давления на возбужденную плоть альфы нежных стеночек лона Винса Бруни взвыл диким зверем и, толкнувшись как можно глубже, шире разводя ноги мужа, излился, тяжело дыша и чувствуя, как набухает узел, растягивая проход омеги ещё сильнее. Пока не стало совсем поздно, альфа подхватил блондина под ягодицы и перевернулся на спину, уложив его себе на живот. Его потряхивало от ярчайшего в жизни оргазма, и он чувствовал, как выбрасывается порция за порцией его семя, ощущал, как дрожит от удовольствия и напряжения тело мужа. Впервые за всю жизнь он получил не только физическую разрядку рядом с кем-то в постели, но еще и моральное удовлетворение - ведь он окончательно заклеймил свое сокровище и никто более никогда не посмеет на него посягнуть. Винс тяжело дышал, уткнувшись носом куда-то в шею альфы, пытался прийти в себя. Внутри было так тесно-тесно, и эта теснота упиралась в самые приятные места, не давая омеге окончательно придти в себя. Но всё же сейчас Винс был невероятно расслабленным, буквально растёкшимся лужицей по телу собственного альфы. Бруни же удобнее лег на подушках и натянул на них с Винсом одеяло и теплую шкуру. Омега сейчас был мало того, что распарен после бани, так еще и заново умудрился вспотеть, да и тело сейчас было явно разгоряченным, поэтому нужно было его греть и не дать простудиться. Альфа накрыл Винса так, что торчала лишь макушка и нос, сам же мужчина одной рукой обнял мужа за талию, а другой опустился к растянутому входу, принимаясь поглаживать пальцами натянутую кожу. У утомившегося Винса остались силы только на то, чтоб улыбнуться и подтянуться на альфе повыше для удобства, снова расслабляясь. Омега всё же был непривычен к подобного рода «упражнениям». И почти тут же его сморил сон. Альфа не стал ему мешать и даже решил присоединиться. Узел спадет через какое-то время, а после небольшой передышки начнется новый виток цветения Винса, и тогда тот его разбудит, а сейчас Бруни имел полное право расслабиться и отдохнуть. Конечно, благодаря мужу он сейчас был удовлетворен, и после пары часов сна будет совсем бодр и готов сворачивать горные хребты. А пока можно было расслабиться и поспать, обнимая омегу, пока тот крепко спит на нем. Следующие несколько дней они вылезали из кровати, только чтоб подкрепиться немного. Винс был неумолим. Это в первый раз он тут же позорно заснул, да и вообще довольно-таки быстро обессилел. В последующие же он выжимал из своего мужа все соки, заставляя выкладываться на полную, в конце уже чуть ли не падая в обморок от усталости и утомления. За эти дни Бруни устал гораздо сильнее, чем за последние годы суровой выдержки, вместе взятые. Он надеялся, что его муж будет горячим и активным в постели, но то, что вытворял Винс, когда окончательно прекратил смущаться, иногда ставило его в тупик. В приятном смысле слова. Но омега заездил мужчину до такой степени, что в последний день его цветения тот после ужина просто рухнул на кровать и вырубился до следующего вечера, проспав больше двенадцати часов кряду. Но подобное ничуть не смущало ни самого мужчину, ни его молодого омегу, а значит, все было более чем замечательно, к тому же теперь они были гораздо ближе и немножечко родней. Бруни не мог нарадоваться, что дожил до того дня, когда его любимый идеальный омега стал его целиком и полностью. Проснувшись вечером спустя день после цветения Винса, мужчина обнаружил, что его муж сладко посапывает у него под боком, свернувшись в комочек, и жмется к нему. От нежности, что накатила на него, он широко улыбнулся и обнял юношу, прижимая его к себе ближе, утыкаясь носом в светлую во всех смыслах макушку. Сам Винс, когда «пришел в себя», был красным, точно маков цвет – от стыда, когда вспоминал прошедшие несколько дней. И это он вытворял? От одной мысли кончики ушей начинали алеть. Винс не знал, как после всего этого будет смотреть супругу в глаза, и не будет ли Бруни разочарован. Да и к тому же, у самого Винса не осталось сил даже на то, чтобы утром встать и приготовить завтрак. После того, как Винс окончательно пришел в себя и осознал все, что произошло во время его течки, они с Бруни еще не разговаривали и даже, по сути, не видели друг друга. Поэтому мужчина даже и не подозревал о терзаниях мужа, и был вполне доволен и более чем счастлив от того, что все случилось столь гладко. За редкими исключениями. Единственное, что его немного печалило - это то, что в этот раз его родной и любимый юноша не понесет и не родит ему летом волчат. Но с другой стороны, может, это и было к лучшему? У них, и правда, было очень много времени впереди, а заводить детей в столь неблагоприятное время было просто глупо. Но был и еще один немного беспокоящий альфу пункт. В корзинке на столике у кровати остался один флакон с настоем. Припоминая всю ту горячку, что была во время цветения Винса, мужчина был полностью уверен, что перед каждым новым витком вливал, часто насильно, в разгорячённого омегу лекарства, но почему тогда остался флакон? Неужели лекарь не рассчитал дозы? Накрыв оголившееся плечико омеги, прежде коснувшись его губами, альфа задумался о том, что надо будет сделать в первую очередь в кузне и дома, чтобы наверстать упущенное - пусть полезно и приятно - время. Винс исправно выполнял свою работу – прибирал в доме, готовил еду, ухаживал за домашними животными, но только по ночам не то чтобы не разрешал к себе прикасаться, но Бруни словно чувствовал настроение омеги на подсознательном уровне, почти не трогая его. Винсу не то чтобы не хотелось – он был совершенно не против того, чтоб альфа трогал его в местах, которые он даже папе не показывал, ласкал и целовал, но ему нужно было немного времени, чтоб окончательно прийти в себя. И всё равно было ужасно стыдно. Альфа мирился с этим и не давил на любимого мужа, иногда воруя украдкой у него несколько сладких и нежных поцелуев. Бруни отдался работе, гоняя не только себя, но и всех в кузне - впрочем, это вскоре принесло свои плоды, и довольно большой заказ был окончен не просто в срок, а заметно раньше, что сулило небольшую надбавку к обещанной плате за работу. Винс, не зная, что делать, принял единственное, по его мнению, верное решение. И, закончив все свои дела, предупредил мужа и заодно занёс ему обед, и убежал в гости к родителям. Как он и предполагал, отца дома не было - он сейчас тренировал молодежь, а вот Глен, наоборот, как раз закончил все свои дела и собирался идти к мужу – относить обед и упрекнуть, что он слишком требователен к своим юным ученикам. Увидеть сына было для омеги несколько неожиданно – обычно Винс заглядывал или поутру - попросить соли или ещё чего - или вечерком, когда отец дома, и все дела закончены. Разумеется, выгонять мальчика омега не стал, лишь вручив свёрток с едой пробегавшему мимо мальчишке и попросив отнести дядюшке Лауро. С Винсом они беседовали достаточно долго – юноша рассказывал папе о своей небольшой проблеме. Глен его с улыбкой на губах слушал, не перебивая, попутно накрывал на стол и кипятил чай. К концу рассказа чайник как раз вскипел. - Винс, душа моя, вот, возьми травяного чайку, выпей и расслабься, - мягко сказал Глен, вручая сыну большую красную в белый горох кружку с горячим чаем, потрепав попутно по светлым волосам. – Вот и чего ты переживаешь? Я уж подумал, что муж тебя как минимум изнасиловал против воли, и уже хотел идти и драть Бруни уши, а у вас, оказывается, всё потрясающе. Всем бы так. Вот родишь волчат – ещё лучше станет. И нечего смущаться перед мужем, тем более, в постели, и не давать себя трогать. А то альфы же, они такие – их накорми, обласкай - и весь мир у твоих ног, а вот будешь так мучить – станет твой драгоценный хмурым и злым. К тому же, я что-то не слышал, чтоб он делал тебе неприятно – будешь ласковым, и он будет, как я уже убедился. Ну? Понял меня? Вот и хорошо. Пей чаек и не волнуйся, - Глен сел напротив юноши, тепло ему улыбнувшись. Стало действительно легче. После разговора с Гленом уже и самому Винсу стало казаться, что то, что у них с Бруни происходит в спальне – в том числе, и во время течки - это правильно, и так и должно быть. От родителя юноша ушел уже совершенно в другом настроении, поспешив к мужу. К тому моменту, как Винс вернулся, уже давно стемнело, но стук молота в кузне так и не смолк, а сквозь деревянные ворота кузни был виден свет. Бруни и не думал идти отдыхать, он настолько увлекся работой, что потерял счет времени. Подобное, пожалуй, было впервые с тех пор, как в его доме появился Винс. Раньше мужчина находил в работе отдушину - здесь он сбрасывал напряжение, иногда злость, но чаще всего, погружаясь в работу, он прекращал тосковать и мечтать о славном будущем. Теперь же он просто убивал время, стараясь проводить его как можно дальше от мужа. Тот еще не отошел от цветения и был очень напряжен, альфа считал, что он и так позволяет себе слишком много, изредка целуя мужа - но разум твердит одно, душа третье, а тело и сердце - диаметрально противоположное. Поэтому Бруни увлекся новым, довольно сложным и трудоемким заказом, который обещал быть поистине восхитительным. Винс на это глубоко вздохнул и покачал головой, чувствуя свою вину за то, что мужчина так изводит себя. Омега направился домой, проходя мимо кузницы – просто так тревожить альфу ему не хотелось, да и неизвестно, какое у него сейчас было настроение. Вместо этого он принялся готовить ужин – благо, именно готовить ничего не пришлось – Глен вручил ему ужин на них двоих с собой (с боем), ещё горячий, так что Винс просто накрыл на стол, а уже потом пошел звать альфу. Бруни все ещё продолжал изматывать себя в кузнице, поэтому Винсу пришлось дождаться, пока тот положит молот и на пару секунд отвлечется – перевести дух. Именно в этот момент омега и подошел к мужчине, обняв его сзади. Тот, на секунду напрягшись, после быстро расслабился и улыбнулся. - Родной, я весь в саже и грязи - измажешься. – ласково проговорил альфа, нежно расцепляя тонкие руки и оборачиваясь, обнимая омегу в ответ и продолжая улыбаться. – Что-то случилось? – спросив это, Бруни наклонился к мужу, желая его поцеловать и, уже приблизившись к нежным губам, учуял хорошо знакомый запах. Улыбнувшись чуть шире, он все же коснулся губ Винса. - Вечер случился, - с улыбкой сказал Винс, дав себя поцеловать. – Пора закругляться. Я и так целыми днями скучаю без тебя, не лишай меня удовольствия наслаждаться тобой по вечерам, - улыбка омеги стала ещё шире. Он, несмотря на сажу и грязь, всё же прижался к мужу, обнимая его за шею, нежно поцеловал. – Пошли, Глен угостил нас ужином. - Конечно, солнце. Только, может, сначала в баньку? Я уже натопил, - предложил Бруни, отвечая на поцелуи, подставляя губы и при этом довольно щурясь. Альфа даже наклонился чуть ниже, чтобы омеге было удобнее ласкать его и касаться. - Но… ужин остынет же, - попытался сказать омега, но после, смерив взглядом мужа, понял, что в таком виде в дом его не запустит. – Иди в баню. А я пойду, поставлю еду в печь, чтоб не стыла, а потом тоже приду, - решил Винс и, ещё раз поцеловав мужа, стер с его щеки пятно от сажи пальцем, после чего упорхнул в дом. Бруни же, уловив резко изменившееся настроение своей половинки, в быстром темпе принялся наводить порядок в кузне. Он потушил огонь в печи, убрал на место инструменты, незаконченную работу опустил в воду, остудив, а после уложил у печи просыхать. В баню, в конечном итоге, он пришел позже Винса, о чем свидетельствовала одежда омеги в предбаннике. Скинув с себя грязные тряпки, мужчина нырнул в жаркое нутро парильни, тут же находя мужа и крепко его обнимая, предлагая мимоходом помочь ему помыться. Винс прижался к нему, томно вздохнув, потёрся головой о шею альфы. Бруни мог заметить на шее Винса кожаный шнурок, заканчивающийся сплетённым из каким-то прутьев кулоном на груди. Его подарил сегодня омеге Глен - для того, чтоб волчонок родился здоровенький – омега был уверен, что сын понесёт. Разочаровывать папу Винс не стал, подарок принял, но снять перед баней забыл. Бруни отстранил от себя мужа, и, осторожно подхватил на ладонь кулон, рассматривая ближе. - Глен дал? – спросил он. Хотя это больше походило на утверждение. Бруни был одним из тех, кто действительно верил в Богов, в их силу и в то, что ни люди, ни оборотни не являются венцом творения, поэтому к любым оберегам и заговорам относился внимательно и отчасти настороженно. – У него был почти такой же, когда он тебя носил. - говорить о том, что для Глена Бруни в свое время сам сделал оберег, он не стал, незачем было бередить старое и прошедшее давным-давно. – Только там было дерево другое и бусина не красная, а белая, - произнес альфа, поглаживая пальцем яркий бок бусины в центре амулета. - Глен, - кивнул мужу Винс, накрыв ладони, сжимающие талисман, своими. От оберега шла приятная и тёплая энергия родительской любви, было даже приятно. Это была одна из причин, по которой омега всё же не снял его. – Он надеется, что летом у нас будет волчонок. - Если будешь носить - может, и будет, - улыбнулся Бруни, целуя мужа в лоб. А после в тонкую ладошку, сжимающую его руку. – Этот оберег очень сильный и помогает не только выносить сильного и здорового волчонка, но и, зачастую, зачать его. А если помнишь о своей замечательной особенности раскрываться для меня не только во время цветения, то боюсь, тут не помогут никакие лекарские настои. – альфа выпустил из ладони оберег. – Но думаю, нам стоит и правда поторопиться, а то вкусный ужин твоего папеньки нас не дождется. Мы же не можем допустить этого?! - Он нам этого не простит, - омега усмехнулся, щелкнув мужа по носу, после чего, выбравшись из его объятий, схватил бадью и вылил тёплую воду из неё на грязного и потного Бруни. Из бани они выбрались довольно-таки скоро, чистые и распаренные. Винс поспешил снять салфетки с еды и достать ужин из печки – муж был голодным, и его надо было кормить. Ужинали они за разговорами, веселыми шутками и небольшими рассказами о том, что случилось в последние дни, за которые они почти не общались. Бруни был безумно рад и безмерно благодарен Глену за то, что тот смог успокоить и вразумить переживающего Винса. Мужчина сильно соскучился по ласковым объятьям и нежным поцелуям мужа, ему не хватало теплого сопения в шею по ночам, хозяйски закинутой на его бедра ноги и теплой ягодицы под ладонью. Днем он тосковал по веселым разговорам, смеху омеги и шуткам. Ему не хватало той легкости и взаимопонимания, что царили у них сразу после свадьбы, и теперь все, наконец, пришло в норму. Винс и сам был безмерно счастлив, что всё стало нормально. В компании мужа было спокойно и уютно, омега мог улыбаться и шутить. После ужина они ещё долго сидели за столом, проводя время за разговорами и травяным чаем, который Винс заваривал раза три. Когда они спохватились, было уже довольно-таки поздно. Бруни с огромным удовольствием раздел и уложил спать блондина, который, чуть розовея от интимных касаний мужа, покорно позволял тому это делать. Альфа не мог надышаться родным и любимым запахом, который стал заметнее приятней для него с тех пор, как была поставлена метка, и его муж был лишен невинности. Бруни долго не мог уснуть, изредка тиская Винса, но стараясь делать это так, чтобы омега не сильно на него ругался. Спать, несмотря на усталость, ему совсем не хотелось, а вот приласкать и обнежить мужа очень даже. Но тому был нужен отдых, и посему через пару часов мужчина успокоился и уснул, уткнувшись носом в загривок Винса.
