Глава седьмая
21 октября 2015 г., 20:50
Следующие пару месяцев были довольно-таки спокойными, мирными. Вот только к тому времени стало явственно ощущаться, что еды не хватает. Приходилось нещадно экономить. Очень часто альфы стали возвращаться с охоты ни с чем. Омеги отдавали почти всё, что есть, волчатам, а альфы – омегам. Хотя на собраниях старались делить поровну – силы нужны были всем, иначе рисковали не дожить в наступивших холодах до весны.
Бруни почти полностью забросил кузню, беря небольшие заказы или те, где платой предлагалось съестное. Он, как и большая часть альф и бет, проводил почти все время в лесу на охоте, иногда пропадая по нескольку дней. Он почти никогда не возвращался с пустыми руками, хоть что-то да приносил: не мясо, так мороженые ягоды или рыбу, которую поймать в ледяной воде было непросто и опасно. Но альфа упорно продолжал таскать еду домой, впервые в жизни обходя стороной общую дележку, чтобы принести домой не себе, а мужу еды. По его мнению, Винс был слишком хрупким и будто бы отощал, стал прозрачней. Альфа носился с ним, переживая из-за каждого чиха. Он слишком любил омегу, чтобы потерять его из-за какого-то дурацкого голода!
Глен с Лауро тоже помогали сыну и зятю, благо, с альфой делились и его ученики, которых он не думал забрасывать. Винс безумно смущался, но приходилось брать – папа умел убеждать. Отец сразу отметил, как у него изменился запах. А в конце января у соседей умер волчонок…
***
В доме вожака было шумно, многие пришли в этот вечер в дом главы стаи. Ведь все понимали, что дальше так продолжаться не может. Потеря даже одного волчонка - это огромная утрата не только для семьи малыша, но и для всей стаи. Урен тяжелым взглядом обводил всех собравшихся, понимая их страхи и принимая укоризну во взглядах. Но сам он ничего сделать не мог. Если они начнут истреблять животных в лесу себе в угоду, то тогда им будет нечего есть не только зимой, но и следующим летом, и далее, им придется покинуть насиженное место. А допустить этого он не мог. Бруни, хмурясь, сидел в самом углу комнаты собраний, вокруг него, несмотря на то, что было довольно тесно, был пустующий круг. Все обходили стороной одного из сильнейших альф стаи. Тот был нервный и злой в последнее время, а лекарь исправно таскался в его дом, проверяя каждые несколько дней Винса, вид которого пугал Бруни - его омега выглядел не то что голодным, а серьезно и сильно больным! - Итак, - откашлявшись, начал говорить Урен, обводя всех взглядом. – В сложившейся ситуации нам необходимо придумать, что делать, иначе мы рискуем погибнуть всей стаей. Есть ли у кого-то дельные предложения о том, откуда взять еду хотя бы для омег и волчат? - Прекрати, - отозвался из угла Бруни, – Ты не хуже всех нас знаешь, что выхода у нас два: или подохнуть с голоду всей стаей, или идти на охоту в горы, рискуя жизнями. – голос альфы был глухим и уставшим, под светлыми глазами залегли глубокие тени - ему приходилось, так же, как и всем, нелегко. – Если не хочешь брать на себя такое решение, тогда пусть каждый сам для себя решает, стоит ли его возможная гибель шанса на выживания всей или большей части стаи. - Мы все знаем, что в горах у нас нет ни единого шанса. Оттуда ещё никто не возвращался, тем более, зимой. Да и, к тому же, нельзя охотиться в святых местах! – возразил один из присутствующих альф. Некоторые его опасливо поддержали – всё же, в чём-то он был прав. Стая никогда не ходила высоко в горы, а возвращался кто редко, и то, летом, когда тропы сухие, да и растительности полно – есть за что ухватиться. Но никто из выживших не ходил слишком далеко и высоко. А провал операции означал оставить мужей и волчат без кормильцев и защитников. - В таком случае сиди и смотри, как твой омега и твои дети медленно подыхают от голода. – парировал Бруни. – Можно сделать несколько пробных вылазок не очень высоко и по изведанным тропам, хоть что-то, но мы сумеем там найти, поймать и накормить свои семьи. Урен потер ладонью глаза, он был согласен как с Бруни, так и с опасающимися членами стаи, но выбора у них действительно не было. - Сделаем так – через день все, кто хочет попытаться выловить что-то в горах, с рассветом отправятся туда, остальные пойдут проведать соседние деревни и на охоту - может, хоть чем-то нам это сможет помочь. Есть возражения? – спросил вожак тяжелым тоном того, кто принимает на себя ответственность за возможные смерти и детей-сирот. Возражений не последовало, хотя настроение у альф и бет после собрания было скверным. Все понимали, что надо – иначе их семьи погибнут. Некоторые из них просто не могли подвергнуть свою жизнь такой опасности – слишком многое держалось на них, поэтому им оставалось лишь пожелать удачи смельчакам; некоторым не хватало этой самой смелости, а некоторые, как Бруни – кто сразу, кто с раздумьями, но согласились на эту опасную авантюру. Бруни же был уверен, что на случай, если с ним что-то случится, Винс должен быть в безопасности и иметь возможность жить хорошо, пусть и с кем-то другим. Поэтому мужчина направился домой, четко уверенный в том, что нужно сделать за следующий день, чтобы его муж сумел прокормить себя в будущем. Добравшись до дома, альфа проверил кузню. Все работники уже ушли, и он лишь проверял, потушена ли печь, лежат ли все инструменты на отведённых им местах. Убедившись, что все хорошо, он запер кузню и направился в избу, в которой горел свет. Винсу с утра нездоровилось. Омеге было плохо, в горле стояла тошнота, о еде думать не хотелось совершенно. Омега страшно побледнел – кажется, на фоне загорелого альфы даже до посинения. Пару раз его вырывало, и не то, что притронуться к делам – встать с постели на долгое время он не мог с утра. Лекарь же приносил настои от тошноты и говорил, что само пройдет. А Бруни переживал за омегу, стараясь все время, что он был в деревне, уделять лишь мужу. К его сожалению, этого времени было очень и очень мало. Вернувшись домой, мужчина запер дверь. Сегодня он уже никуда не пойдет, ему надо было поговорить с Винсом. Беспокоить его лишний раз он не хотел, но, если с грядущей охоты он все же не вернется, будет лучше, если его муж не будет питать напрасных надежд на то, что он просто задержался. Винс задремал у них в спальне, завернувшись в одеяло с ног до голову и сжавшись в позе эмбриона. От лекарских настоек лучше не становилось, что сильно беспокоило омегу. И вот, когда самочувствие стало чуть-чуть получше, Винс позорно уснул. Бруни, зайдя в спальню, просто не решился будить измученного омегу. Он лишь легко коснулся губами его лба, проверяя, нет ли у того температуры, а после, накрыв тонкую фигурку под одеялом теплой шкурой, вышел прочь. В печке был утренний хлеб и каша, оставленные бетами, из кладовой он достал головку сыра, и отрезав себе несколько кусков, сел кушать. Альфа двигался как можно тише, аккуратно ставил предметы на стол или в печь, чтобы ни один лишний шорох не разбудил уснувшего, наконец, омегу. Рассказать обо всем он еще успеет. Но вскоре Винс вышел и сам – всё же услышал. Увидев мужа, он безумно смутился. Ему было страшно стыдно, что всю свою работу он оставил девчонкам-бетам. Они же ещё совсем дети, лучше бы на улице погуляли подольше, пока светло, и родителям помогли, а то Винсу их сейчас и угостить было нечем – на себя и мужа еле хватало. Завидев омегу, Бруни тут же прекратил жевать и, отставив в сторону тарелку, подскочил со скамьи, подходя широкими шагами к мужу. Ласково и осторожно придержав его за талию, он заглянул ему в глаза и с беспокойством поинтересовался: - Как ты себя чувствуешь, солнце? Прошла тошнота? – голос мужчины был полон тревоги и переживаний, он так не хотел оставлять Винса даже на день, не говоря уже о том, что, возможно, он не вернется. От одной только мысли об этом у него вздрагивало и болезненно сжималось сердце. Ему было страшно не за себя, а лишь за мужа. Как тот сможет без него? Принимать решения одному было просто, а когда на тебя доверчиво смотрят темные глаза в окантовке пушистых ресниц, и доверчиво льнет в объятья тонкое тело, решиться идти на верную смерть очень и очень сложно. - Кажется, уже лучше, - тихо ответил Винс, прижимаясь к мужу. Омега ослабел, да так, что ноги подкашивались. – Я попить вышел. В чайнике вода есть? – спросил омега, поднимая на мужа глаза с заметными синяками под ними. – И… вечером Глен обещал зайти, лично посмотреть, что случилось. - Да, вода есть. Садись, я сейчас налью, - проговорил Бруни, помогая мужу сесть на лавку, после чего бодрой рысью начал носиться туда-сюда, то беря чашку с полки, то несясь за полотенцем, чтобы её протереть, потом к чайнику - налить воды - и лишь затем подошел к мужу и встал перед ним на колени, отдавая и придерживая в ослабевших руках емкость. Сейчас, видя, насколько Винсу плохо, альфа начинал жалеть о поспешном решении. Может быть, ему удалось бы договориться с земледельцами в соседних предгорьях, и те дали бы ему пару мешков пшеницы? Хотя бы на хлеб. Винс не успел возразить, что и сам может налить себе чаю, и после лишь с благодарностью принял чашку из рук мужа, поцеловав того в висок. Постепенно становилось лучше. А рядом с любимым альфой это происходило в разы быстрее. "Как хорошо, что он, такой любимый и заботливый, рядом и не собирается никуда деваться" – пронеслось в голове омеги. Бруни забыл об ужине, оставив так и недоеденную кашу на столе, лишь отодвинув тарелку как можно дальше, чтобы Винс не обращал внимание на запах. Мужчина боялся, что блондину опять поплохеет. Оборотень сходил и отпёр дверь, раз уж старший омега должен был их навестить. Бруни усадил мужа себе на колени и, обняв, стал рассказывать о какой-то ерунде, стараясь его отвлечь от всего на свете, лишь бы тот был хоть чуточку счастливее хотя бы в этот момент. Душа и сердце рвались на куски от понимания, что он просто-напросто кидает Винса, избавляясь, как от ненужной вещи. От этого было гадко и противно. Но альфа держался и продолжал рассказывать о забавной ситуации сегодня в кузне. И именно этот момент – когда Винс пригрелся на коленях Бруни и даже тихо задремал от удовольствия, сжимая в руках горячую чашку с чаем – и выбрал Глен, чтоб со всей силы постучать в дверь – если хозяева заняты чем-то не тем в другом конце дома - и тут же войти, закрывая за собой дверь, за которой сейчас вовсю царствовала вьюга. - Ох, ну и морозец, - отряхиваясь, произнёс омега, после чего с умилением посмотрел на парочку. – Винс, как не стыдно! Только с отцовских колен слез, и тут же на мужнины залез, - в шутку упрекнул мужчина, ставя на стол накрытую салфеткой корзинку. – А я с гостинцами – к Лауро сегодня приходил его старый ученик, с юга, говорит, путешествует. Вот, угостил, и кое-что от меня - с улыбкой сказал Глен, раскрывая салфетку. В корзинке оказалось несколько пряников, небольшая банка с маринованными грибочками и булка хлеба. - Спасибо, Глен, - с немного натянутой улыбкой ответил Бруни и опасливо покосился на проснувшегося мужа. Он старался разглядеть, если тому от запаха еды станет худо, чтобы предотвратить очередной приступ болезни. – Ты нам очень помогаешь. - Ну как я не могу вам помогать, собственному сыну и лучшему другу?, - Глен родительски потрепал Бруни по голове, заставив смутиться. – Клади, давай, это горе куда-нибудь на лавку, будем осматривать. А то мне не нравится его состояние – тут явно не обычное отравление, как думает наш дорогой лекарь. - Идем тогда в спальню. Незачем на твёрдых лавках устраивать осмотр, - пробурчал Бруни, подхватывая Винса на руки. – Тебе что-нибудь нужно? Вода, полотенце или еще чего? Может, чаю хочешь? – предложил альфа, уже идя в нужную сторону, выходя из избы. - Вот, чаю и завари. Как раз не будешь мешаться под ногами, - сказал Глен, идя вслед за альфой. – Клади его сюда, угу, хорошо, всё иди, давай. Чай с лимончиком буду, в корзинке поищи, там есть! – уже вдогонку сказал омега, после чего переключил внимание на сына, вытаскивая из штанов заправленную в них рубашку и задирая её. – Что случилось с моим котёночком? Животик болит? Где? Тут болит? – стал ворковать он. - Папа! - смущённо осадил его Винс. – Нет, тут не болит. Ниже, ещё ниже. Левее, да, вот тут… чуть выше, - стал помогать своему сегодняшнему лекарю он. Бруни лишь улыбнулся и торопливо слинял из комнаты, стремясь поскорее выполнить просьбу Глена. Он неспешно заварил травяной сбор, добавил лимона, нарезав его аккуратным кружочком, и после этого пошел обратно в спальню, оставив чай в избе, чтобы сказать, что все готово. У самого порога комнаты, как оказалось, решила примоститься подросшая за это время кошка. Вот уж кто и не думал о голоде! Мыше- и крысоловка из неё получилась отменная, она каждый день убивала этих тварей, чтоб потом медленно, на глазах хозяев, их поглощать, ежедневно получала молочка сначала от Винса, а потом у не знающего этого Бруни. Мужчину, тем не менее, это не остановило, и он, подняв наглую животину на руки, стукнул для приличия в дверь разочек, тут же, не дожидаясь ответа, открыл её, заходя сходу внутрь. Обратив внимание на кошку на своих руках, он не сразу поднял глаза на омег, увлекшись почесыванием мохнатого уха. Винс и Глен, уже закончившие свои дела, с умилением смотрели на этот процесс. Старший омега даже повздыхал восторженно – видеть альфу таким домашним и нежным дорогого стоило. Тем более этого альфу. Трехцветка расслабленно растеклась на его руках и, прикрыв глаза, утробно мурчала. - Ну, что Глен, стало что-то более ясным? – спросил, наконец, Бруни, поднимая глаза от кошки, не прекращая, тем не менее, почесывание довольно урчащей тушки. – С Винсом все хорошо? – в этом вопросе отчетливо проступило беспокойство. - Всё в порядке. Напои меня обещанным чаем лучше. А мужа просто кормить надо лучше – подозрения, что с ним, есть, но озвучивать их пока не буду, - Глен хитро прищурился, проходя мимо Бруни, потрепав пушистую кошачью макушку. Кошка недовольно профырчала, но двигаться поленилась. - Чай на столе в избе, там же чайник. Пирожки и фрукты засахаренные еще, - крикнул уже вдогонку омеге мужчина, а после торопливо прикрыл дверь и сел на кровать рядом с любимым мужем. Кошка, завозившись, слезла с его руки и перебралась под бок к Винсу. – Родной, может, ты мне скажешь. Что с тобой? Или Глен не поделился своими подозрениями? Винс неопределённо пожал плечами, приобнимая животное и почесывая тёплое брюшко. - Сказал. Что волноваться не о чем. Время покажет, - только и ответил Винс, потягиваясь и вставая. – Пошли? Бруни лишь кивнул, задумавшись об этом.***
Время летело слишком быстро, особенно тогда, когда хотелось растянуть мгновение на века - ведь оно было столь чудесно и прекрасно. Винс почти полностью отошел от своей болезни, порозовел. Стал чаще и с больше охотой кушать, улыбаться. Но время прижало, и альфа рассказал все омеге лишь за несколько часов до выхода, кратко объяснив, что если с ним что-то случится, то под половицей за печкой лежит небольшой ключик. Он от двери в комнате под горницей, та завалена и спрятана, но она очень важна. Если Винсу будет совсем плохо, жизнь будет невыносимой, и он пожелает уехать, то он может пойти в ту комнату и там найти помощь. Правда, Бруни сначала рассказал о ключе и тайной комнате, и лишь затем о том, что идет на охоту в горы. Винсу снова стало плохо после этого заявления. Он просил и умолял мужа остаться, не хотел его отпускать, а альфа пытался вразумить мужа, что так надо, и всё будет в порядке. Омега отказывался его слушать. Провожать Винс не вышел. Бруни было тяжело покидать деревню, а точнее, любимого и расстроенного мужа, но выбор был не особо велик - пусть и были варианты, но шанс их выполнения был ничтожно мал. А времени перебирать их все у стаи просто не было. Они медленно умирали от голода. На охоту в горы отважились пойти единицы, от силы с десяток бет и альф можно было насчитать здесь. Да и то, они или были слишком отчаянны и молоды, или одиноки, или понимали, что не сегодня-завтра умрет кто-то еще, вполне возможно, тот, кого они любят. Во главу отряда разумно поставили Бруни - тот не горел желанием отвечать за чьи-то жизни, но понимал, что лучшей кандидатуры им не найти из тех немногих смельчаков. Они выдвинулись, как только на улице стало достаточно светло. Еще в деревне они перекинулись в звериные формы, чтобы не теряться в горах и лесу, после чего колонной потянулись в сторону горной тропы. Долгие часы они поднимались вверх, не встретив по пути ни единого животного. Только запах, что доносился до них лишь отдаленно, говорил, что на этих каменных тропах водится что-то живое. Высокогорье встретило их идеальными заснеженными равнинами, перемежающимися неприступными скалами. Издалека становилось понятно, что сюда не ступала нога ни одного оборотня. Оборотни в отряде начали волноваться, хоть и не подавали виду, дабы не выставить себя трусами. Наверное, именно это их и погубило. Спохватись кто раньше, всё могло бы быть иначе. Звуки обвала они, несмотря на четкий слух, услышали довольно поздно. Все кинулись врассыпную на довольно узкой тропе. Всем было страшно, и каждому хотелось жить. Один из молодых бет, слишком сильно испугавшись обвала, встал как вкопанный, устремив взгляд на летящие прямо на него камни. Бруни, убегая из-под камней, заметил это и кинулся на помощь, надеясь успеть вытолкнуть оборотня из-под завала, следом за ним по инерции кинулись еще двое: взрослый альфа, который многое повидал на своем веку, будучи старше самого Бруни лет на десять, и молодой бета, который был немногим взрослее Винса. Замявшийся бета был успешно вытолкнут из-под камней, а вот трое оборотней не успели спастись. Камни летели слишком быстро, и были ближе, чем думал Бруни. Их накрыло обвалом. Земля, снег, камни и булыжники придавили их, погребя под своим весом навсегда.***
- Нет! – Винс подскочил на постели. С висков омеги стекали капельки пота, руки мелко дрожали, дыхание сильно участилось. Омега глубоко вздохнул, утерев лоб тыльной стороной ладони. Пожалуй, прав был Бруни, не стоило так сильно волноваться. Ну, правда, там же столько опытных охотников, а по следам Бруни ходило уже не одно поколение. Да и к тому же, они обещали не ходить слишком далеко. А Винс, глупый, волнуется, изводится, вон. Даже сон стал плохой. Как он вообще умудрился уснуть? Винс попытался вспомнить, что делал до того, как лёг спать. Вспомнилось только, что он зашел в гости к родителям, Глен долго поил его чаем… приятным чаем, таким успокаивающим, с каким-то необычным послевкусием… не похожим ни на одно из знакомых Винсу трав. Винс окончательно выскочил из постели, принялся судорожно осматриваться. Нет, это не их с Бруни спальня… это же комната самого омеги в родительском доме! Так значит, он не вернулся домой? "Ну надо же, так переволновался, что Глен решил меня усыпить" - дошло до Винса, отчего на губы выползла улыбка. А в спальню его, должно быть, отнёс отец. И сколько же он, интересно, проспал? Бруни и остальные, наверное, как раз вернулись. С такими приятными мыслями Винс и вышел в избу, надо было срочно домой – накормить мужа. Но его желанию сбыться было не суждено. В избе за одним с его родителями столом сидел Урен. Взгляд его был тяжелым, а руки, сцепленные в замок, лежали на столе. Вожак обернулся на звуки скрипнувшей двери спальни, из которой вышел Винс. Всего мгновение он не сумел удержать на лице холодную маску, черты исказились будто бы от боли, а в глазах волка было сочувствие. Но это было лишь мгновение, спустя которое он вновь стал сильным, уверенным и, отчасти, свирепым вожаком. - Что же, думаю, мне пора. И еще раз, примите мои соболезнования, это большая утрата для всей стаи. - с этими словами он быстро вышел из избы. Урен не был слабым духом, но сказать омеге своего давнего и хорошего друга, что его муж мертв, погиб, пусть и спасая чужую жизнь, под обвалом, он не мог. Ему не хватило бы мужества. Он знал, насколько сильно Бруни любил омегу. Как мужчина отзывался о молодом муже, даже еще до того, как Винс стал таковым. А еще он знал, что блондин быстро и бесповоротно полюбил своего альфу, и видеть слезы сильного, но теперь осиротевшего омеги он не смог бы, а то, что Винс будет плакать, было ясно. - Отец? Пап? – Винс взглянул на родителей, старательно отводящих глаза. Омега не мог понять, что произошло. Что в их дома делал Урен? Нет, вожак, конечно, частенько заходил в гости - они с отцом были хорошими друзьями - но с таким настроением не покидал этот дом никогда. Глен и Лауро предпочли соблюдать тактичное молчание. А перед глазами Винса пронеслись картинки сна – страшный рёв землетрясения высоко в горах, обрушивающиеся снежные вершины и группка оборотней под ними. – Что случилось? – спросил Винс, подходя поближе. - Винс, сядь, - твёрдо сказал отец так, что пришлось подчиниться.***
- Нет, нет, НЕТ! Я не верю! Нет, он не умер! Ни за что! Нет! Я найду его! Отпустите, я его найду! – Винс кричал это сквозь слёзы, пытаясь выбраться из стальных объятий отца. Царапался, кусался, кричал и плакал. Омега не желал верить в то, что случилось. По крайней мере, до того момента, пока сам не увидит хладный труп мужа – или его живого. На крик уже сбежались полдеревни. Те двое, что погибли вместе с Бруни, не имели семьи. Альфа давно потерял своего омегу, детей у них так и не было, а жениться еще раз он не захотел. Бета же был сиротой, и воспитывали его вольные омеги, но родным он все же не был - его оплакали еще прошлым вечером, когда поредевшая группка оборотней вернулась ни с чем в деревню. И лишь Бруни оплакивали серьезно. Он многим помогал, для кого-то был опорой и выручал в самых безвыходных ситуациях, его уважали и любили, да и у него, в отличие от тех двоих, был муж. Была семья. И, возможно, скоро будет малыш. Только маленький волчонок уже никогда не увидит своего отца-альфу, потому что того забрали к себе суровые и справедливые боги. Родители не отпускали Винса домой, считая, что скоро мальчик отойдёт, примет всё как есть и успокоится. Но прошло несколько дней, а Винс не отходил от своих идей пуститься за Бруни, раскопать завал и найти его. Винса несколько раз осматривал лекарь, каждый раз заключая, что у омеги просто нервный срыв, прописывал ему успокоительные и покой. А Винс всё продолжал рыдать ночами и рваться в лес.***
Прошла неделя, пока Винс, наконец, успокоился. Омега просто тихо рыдал на папиных коленях, не предпринимая попыток тому что-то доказывать, убеждать и, тем пуще, бежать. Казалось, что он смирился со всем. С тем, что снова один, что теперь он вдовец, что больше никогда не увидит Бруни и не сможет его даже достойно похоронить, проводив в Последний путь. У Глена сердце сжималось при виде сына. Он успокаивал его как мог, поил чаем, угощал вареньем. Лауро всю добытую еду тоже старался отдавать сыну – Винселек исхудал и походил больше на обтянутый кожей скелет, а не на красавца-омегу. Чрезмерная бледность кожи делала его похожим на умертвие. Глен никуда не пускал сына ещё неделю, заботясь о нём и внимательно следя. Через несколько дней Винс заявил, что их с Бруни дом пустует, что ему надо кормить кошку и заняться собственными делами, и покинул отчий дом. Родная изба сейчас казалась такой пустой. Жители деревни натаскали к порогу венков из сухих трав, веток и сена, украшенных черными лентами и бубенцами. Считалось, что в дом умершего стремилась всякая нечисть и неприятные духи, а священный переливчатый звон бубенцов вкупе с запахами специальных защитных трав, из которых плели венки, отпугивает её, защищая оставшуюся семью от зла. Винс, не замечая и не видя подношений, прошел прямо по ним в избу, запер дверь. Он был настроен решительно. Глаза его светились сумасшедшим азартом. Да так, что бедная кошка, радостно выбежавшая на звук открывающейся двери, зашипела и резво заползла под лавку. Омега вышел из избы в коридор, а после прошел в спальню. Там царил идеальный порядок, какой оставил после себя юноша, идя в гости к родителям ещё в день злополучной охоты. Постель была заправлена подаренным омеге на свадьбе руном, все вещи аккуратно развешаны в шкафу и разложены в сундуке, на прикроватной тумбе почти прогоревшая свеча, окно занавешено воздушным белым тюлем, а от дерева пола и стен едва ощутимо, но безумно приятно пахнет пихтой. И только одного здесь не хватает, отчего всё это простое великолепие меркнет, становится серым и невыносимым – хозяина. Того, кто обнимал Винса в их постели, грел холодными ночами. Ради кого он жил в последние несколько месяцев. Омега отмёл грустные мысли прочь, тряхнув головой. Бруни здесь нет. А значит, теперь он, Винс, хозяин. И он, как взрослый, замужний и даже овдовевший омега, имеет право сам принимать решения. Он уверенно направился к сундуку, раскрыл его. В нём лежала, в основном, одежда. Нужная сейчас зимняя одежда наверху, более лёгкая, весенняя и летняя - на дне. Но Винс решительно откинул вещи в сторону, сложив их на полу аккуратной стопкой, опустошил сундук. А на самом дне, давно забытый и, казалось бы, совершенно ненужный, лежал, завёрнутый в ветошь, старый гворд Винса, подаренный ему ещё дедом, когда старый альфа был жив и учил внука обращаться с этим с виду безобидным, но на деле страшным оружием. Решительности у Винса поубавилось. Он с сомнением смотрел на старинный посох, лежащий на развёрнутой ветоши всё ещё на дне сундука, руки его дрожали. Омега неуверенно протянул к нему руки, вынул. Отполированное самим временем древко до ужаса привычно и комфортно легло в ладонь, а большой палец столь же привычным жестом тут же нащупал небольшой рычаг, заставляющий спрятанные лезвия выскочить наружу. Устройство было нелёгким, и приятная тяжесть ощущалась в руках. Винс надеялся более никогда к нему не прикоснуться. Кто ж знал, что так получится? Он сделал пару пробных выпадов. Тело тут же оказалось в боевой стойке. Оружие закрутилось у него в руках, точно у фокусника. Не забыл. Да и как мог? Он ведь владеет этим оружием с детства. Вдоволь наигравшись со старой игрушкой, Винс быстренько сложил все вещи обратно, закрыл сундук. Времени до того, как его хватятся, было немного. А значит, надо было спешить. Винс был оборотнем и знал свою деревню, как собственные пять пальцев. Посему, собрав с собой в сумку немного еды, которой, при должной экономии, должно было хватить на неделю, и нужных мелочей, привязав к сумке особым образом гворд, омега обратился в зверя ещё дома, перекинул сумку через себя и, обходя деревню тёмными и незаметными уголками, отправился прочь, под покровом сумерек. Провожать его не вышла даже кошка – слишком была испугана.***
Путь в горы Винс знал – всё же, он любил гулять по лесу что летом, что зимой, пока был незамужним, и исходил, изучил множество неведомым другим волкам троп. И он знал, по какой тропе отправились охотники. Или, вернее, догадывался, какую Бруни, ведший охотников, избрал самой безопасной. Именно по ней и пошел омега, целенаправленно идя в сторону Великих гор, за хребтом которых скрывался страшный и неведомый оборотням дикий мир. Всю ночь Винс бежал. Не останавливаясь, без оглядки. Представляя, как на его месте бежал Бруни, а за ним – стая. Наутро омега устал. Но он был уже далеко от деревни. Он хорошо путал следы, заметал их, так что его уже было не найти. Или, попросту, не догнать, даже если за ним есть уже погоня. Посему, как только он заметил старую заброшенную нору, то немедля забрался в неё, забросав вход снегом и мусором. Так и уснул, или, вернее сказать, задремал, давая телу отдых, но оставаясь настороже. Отдыхал он недолго. Как только Винс почувствовал, что снова появились силы, то тут же выбрался из норы и продолжил своей путь. Перед Винсом, позади Винса был лишь снежный простор да лысые ветки скрюченных, таких жалких в зимнюю пору, совершенно ни от чего не защищающих деревьев. На ветках оседали вороны, противно каркали, переговаривались. Иногда спускались на снег, что-то там клевали и снова каркали, словно бы в насмешку над омегой. Но Винс не чувствовал ни холода, ни усталости. От первого защищала толстая снежно-белая тёплая шкура, не дающая волку замёрзнуть даже в самый лютый холод. От второго - опасность погони, да и стремление идти вперёд, чувство, что он может опоздать. Когда солнце окончательно взошло, впереди показались могучие горные пики, устремляющиеся глубоко ввысь. Винс был уже в предгорье, оставалось совсем немного. По словам вернувшихся, ушли они недалеко. А значит, уже совсем скоро Винс обязан наткнуться на свежий обвал, разумеется, уже присыпленный снегом. Приободрённый этой мыслью, омега уже собрался идти дальше, но остановило его бурчание в животе. Недовольный таким обращением организм требовал своё. Благо, вороньё и не думало никуда отсюда улетать. А посему и поплатились за это. Через полчаса охоты белый волк довольно скоро расправился с ещё горячей, истекающей кровью птицей. Чувство голода пропало. У омеги промелькнула соблазнительная мысль – почему бы стае действительно не охотиться на ворон? Их-то, в отличие от лосей, сейчас в достатке. Подкрепившись, Винс продолжил путь и совсем скоро вышел на горную тропу, известную ему лишь понаслышке. Омега считал, что если с тропы никуда не сворачивать, то он придёт к своей цели. Но он и представить себе не мог, насколько могут быть коварны горные тропы. Петляющая средь гор, заметённая снегом, истоптанная лишь горными козлами да другим зверьём, тропа уходила высоко в горы. Волк Винса был юрким и ловким, шаг его был лёгким, а окрас идеально сочетался с белым снегом. Так что он ни спровоцировал своими лапами обвал, ни привлёк никаких зверей да хищных птиц. Он шел долго, не останавливаясь, несмотря на дикую усталость в непривычных к таким переходам лапах, потому как знал, что останавливаться опасно, да и негде. На небе собирались тяжелые тучи, закрывая собой солнечный свет, предвещая бурю этой ночью. А вот буря была совершенно ни к чему. Посему следовало поспешить. Обвал, под которым оказался погребён его супруг, могло совсем замести. А Винсу казалось, что идти осталось недолго. Вот только откуда ж омега мог знать, что коварная горная тропа увела его так далеко от могилы любимого, что он и представить не мог? Что сейчас Винс шел на верную смерть, что отсюда не выбраться? Что он давно заплутал? Когда солнце близилось к закату, Винс шел из чистого упрямства. Он поднялся довольно высоко в горы, и уже не надеялся ничего найти. Он даже пытался вернуться назад. Но с ужасом осознал, что даже не представляет, где сейчас находится. Вокруг лишь огромные пики горного хребта, заметённые снегом, точно белым покрывалом, а где-то далеко уже слышно завывание приближающейся снежной бури. Теперь он отчаянно искал место, где бы от неё укрыться. Должно быть, ему повезло. Когда солнце почти полностью село, а на горы напали кромешные сумерки, чуткий волчий глаз заметил нору. Обрадованный, что та ещё не заметена снегом, Винс собрал появившиеся откуда-то последние силы и потрусил скорей туда. Нора была некрупной, однако волк туда влез без труда и, возможно, смог бы влезть даже человек. Каково же было удивление Винса, когда узкий тоннель вдруг расширился, а он обнаружил, что покатая каменная дорожка ведёт вниз, в природную залу горной пещеры. Пещера была небольшой, круглой и каменной. Вход в неё был лишь через ту «нору», и она отлично защищала от снега и бури. В ней можно было бы переждать ночь. Юноша передохнул там недолго, распластавшись белым ковриком с хвостом, ушами и черным носом по полу, после чего, скинув с себя свою сумку, снова заставил себя встать. Надо было встать, выйти наружу и поискать хвороста для костра. Благо, мелких деревьев да кустарников тут было в достатке – он не настолько высоко забрался в горы. На полпути к ближайшему замеченному деревцу Винса застигла буря. Ещё не сильная, но растущая с угрожающей скоростью. Омега поторопился. Под ногами хрустел снег, а если его раскопать, то можно было вдоволь насобирать хвороста – и это радовало. Чем Винс и занялся. Всё же, это заняло время, и он успел промёрзнуть до костей даже в своей тёплой шкуре. Вернувшись в пещеру, омега перекинулся обратно в человека, потому как шерсть вся вымокла в снеге и совершенно не грела. Закутавшись в захваченную с собой одежду, Винс стал дожидаться, пока дрова подсохнут. Есть и пить хотелось зверски. В сумке омега нашел флягу с водой, да подкрепился сушеными ягодами да грибами. Потренировался немного с гвордом, размяв заледеневшие пальцы и разгорячив немного тело. Костёр разжечь так и не получилось этой ночью. Зато к утру дрова всё же подсохли, и Винсу удалось зажечь небольшой, зато костерок – ему необходимо было согреться у огня. С удивлением омега осознал, что горло его хрипит, а из лёгких вырывается противный мокрый кашель. Это совсем нехорошо. А снежная буря и не думала затихать. Винс знал, что ему надобно бы вскипятить воды, и заварить там немного сушенных трав, взятых с собой. Вот только в чём? Он просто поставил флягу рядом с костром, кинув туда по щепотке ромашки и немного сушенных ягод, хорошо взболтал. Впрочем, даже такой чай утолит жажду много лучше, чем простая сырая вода. Он просидел у своего костерка до самого вечера, периодически подбрасывая туда дров, и один раз даже вышел за новыми, оставив сохнуть – мало ли. Однако как только буря закончилась, омега снова собрал свою сумку, перекинулся в волка, и ушел.
