Школа. Научи меня любить

«На самом деле я тот, кто скорее уйдет, чем разобьется и будет испытывать боль». © Шуга

«Так закончим тем, откуда начали. Новая школа. Как все тривиально. Новые люди, незаметная я, красивый учитель математики, в которой я не сильна. Еще королева класса, она заводит роман с учителем. Ранит себя. В этом виновата я. На протяжении этих моментов я влюблена. Моя любовь светлая, приносит мне радость, я не замечаю пустых мест, в которых не совпали кусочки пазла. А потом все переворачивается, я ищу недостающий элемент, пытаясь заполнить пустоту.» Критично смотрю на расписанный лист, не вижу смысла продолжать дальше, поэтому выдергиваю лист, комкаю и бросаю в сидящего парня. Чонгук берет комочек бумаги и смотрит на меня, разворачивает лист, пробегается глазами по строчкам — Почему не продолжила? Пиши дальше! — Зачем? Это бессмысленная трата времени. Я ничего не понимаю, видишь, ничего не чувствую. — Врач посоветовал вести дневник, писать все, даже если писать не о чем. — Это не помогает, чувствую себя тупо. — Я поудобнее устроилась на койке, перевернулась на другой бок и уставилась на одну точку. — Тебе не обязательно тут сидеть, ты можешь уйти, когда захочешь. — Я знаю. — Ты не обязан. — Конечно, — все также спокойно ответил Чонгук, не замечая моего настроения. Я тяжко выдохнула и снова перевернулась, смотря на Чонгука. — Ты такой упрямый… ты так молод, ты должен проводить время не в психушке. — Тоже самое могу сказать и тебе. А вот и обед! — он встал и взял поднос у вошедшей медсестры. Молоденькая женщина нахмурилась, когда я безучастно отвернулась. — Сегодня она обязательно должна поесть, иначе придется кормить через зонд, — сказала она Чонгуку, а потом ушла. — Я не хочу есть! — Ты каждый раз так говоришь, — подкатил подставку с подносом прямо под мой нос, и мне невольно пришлось вдохнуть куриный бульон. Я отвернулась и поджала губы. — Ты как ребенок. — Тогда уходи и оставь меня! — Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил, — твердо утвердил он факт, и мне пришлось это признать. Я молчала и стискивала зубы. — Просто признай это и поешь уже. Какое-то время Чон терпит мои капризы с ложкой каши у моего рта, но я упорно делаю вид, что мне все равно. — Джо. Либо ты ешь, либо я тебя убью, — я пропускаю его слова мимо ушей. Тогда выдохнув, Чонгук грубо хватает меня за челюсть и разворачивает мое лицо к себе. Я сталкиваюсь с черными глазами, в них смешалась грусть. Он пытается запихнуть кашу мне в рот, я пытаюсь его оттолкнуть. Он побеждает и мне приходиться глотать безвкусную массу. Он повторяет это снова и снова с беспристрастным выражением лица, не обращая внимания на слезы, текущие по моим щекам, а потом по его руке, также сильно сжимая меня, пока не остается пустая тарелка. Рука отпускает занемевшую челюсть, и тогда я бью Чона по руке, отталкиваю поднос, потом закрыв лицо руками позволяю себе реветь. — Не трогай меня! Не прикасайся! — кричу, когда Чонгук пытается меня обнять. Его не трогают мои слова, он забирается на кровать, нависает сверху и прижимает меня к койке. Я замолкаю, шокированная происходящим, Чонгук спокойно дышит мне в шею, его дыхание греет, обжигает, его волосы щекочут щеку, я чувствую запах свежего аромата. На автомате я упираюсь ладонями в грудь Чона, и тут на меня обрушивается какое-то странное чувство, прихожу в восторг, ощущая под своей кожей горячее сильное тело. Оно может убить меня, это оглушающее чувство радости. Слезы сохнут, стягивают кожу на лице, а я как воздух ловлю эту близость и мне снова хочется плакать. Я начинаю часто дышать. Я хочу умереть. — Успокойся, — тихий шепот на ухо, — я тут, я тебя не брошу. — Моё сердце перестает биться, а потом снова как сумасшедшее стучит, я чувствую усталость, я не могу такое выдержать. Пытаюсь отодвинуть Чона, но что моя сила по сравнению с силой, которая в нем? — Поэтому ты должна думать и обо мне, должна хорошо питаться и стать сильной, чтобы я не боялся сломать тебя, — его мягкие губы касается моей щеки, я замираю, внутри зарождается истерика. Он ведь врет, пытается надавить, заставить сделать так, потом его снова не станет. Не могу выдавить и слова. Мне так хочется сказать, что это так нечестно. Я снова делаю слабую попытку оттолкнуть его, это слишком прекрасно, чувствовать его вот так. — Уйди… Чонгук… — выдыхаю два слова, а потом теряю разум, зажмуриваюсь. Чонгук отстраняется, слезает с меня, не смотрю на него. — Я уйду, ненадолго. Скажу медсестре, что ты поела, — он берет свою куртку, телефон и уходит, оставляя меня в растерянности. Комкаю одеяло в пальцах, рассматриваю свои тонкие руки без намека на маникюр. — О, ты и вправду поела, — удивленно бормочет медсестра, беря поднос. Я вздрагиваю. — Все в порядке? Тебе не плохо? — киваю, — как все-таки удивительно, что господин Чон так на тебя влияет. — Влияет? — Да, своей заботой и любовью. — Он меня не любит, — женщина как-то странно посмотрела на меня, так сочувственно, так будто я слепая и она прощает мне этот недуг. — Как думаешь, что движет человеком отдаться другому полностью, заставляет его забыть обо всем, посвящать свое время, силы и возможности, чтобы облегчить другому жизнь? — Не знаю, может, вина? Или ему заняться нечем, он очень вредный человек. — О, ты пытаешься шутить, — улыбнулась женщина, — это хорошо. *** — Итак, Джо, как дела? — мужчина с проседью устремил на меня свой пронзительный взгляд поверх очков. — Нормально. — Как ты спишь? Кошмары сняться? — Иногда, сегодня не снились. — Вот как, а как твое настроение? — Мне грустно и я в растерянности, — доктор сделал какую-то заметку. — Почему же? Тебя что-то беспокоит? — Я поразмышляла над тем, могу ли я начать жить нормальной жизнью? Смогу ли пересекаться с людьми, работать, выйти замуж и родить? Возможно ли это? Или я уже ни на что не способна? Может, я уже забракованный продукт вселенной, который не может выполнить ни одну полезную функцию, не может ничего дать этому миру. И то, что было со мной, может это плата за счастье, которое у меня будет или же то, что было, то было хорошо и в будущем мне придется расплачиваться. — Ты считаешь, что за все надо платить? Что ничего не может быть просто так? — Верно, я так считаю. Я не видела ни одного поступка без мотива. За все надо платить. — За место в жизни тоже? — Да, и за место и за таланты. А у меня и талантов-то нет. Я не великий художник, не писатель, я не умею делать эти маленькие фигурки из пластилина, я — бездарность. И я бесполезна. — Ты чувствуешь вину за то, что окружающим нелегко с тобой. — Я стараюсь не чувствовать вину, я просто готовлю себя к тому, что потом отдам долг. Я мысленно подсчитываю все действия, которые были совершены для меня и думаю, как это вернуть. — А если не думать об этом? Что, если это неважно. Может, стоит отпустить отягощающее тебя и вдохнуть свободно? Подумай над этим. — Я могу идти? — Да, конечно. До встречи. — До встречи. Когда я вернулась в свою палату, Чонгук уже сидел в кресле. Я села на кровать и увидела на тумбочке фиалки. Фиолетовые с белым цветы разносили нежный аромат. — Это тебе, — я перевела взгляд на парня. — Ты убил цветы. — Не я, я просто сделал так, чтобы их смерть была не зря, — я улыбнулась и взяла цветы. Они были чудесны, они все еще жили. — Ты только что подарил мне цветы, Чон Чонгук. — Все в порядке, Джо, я в курсе. — Слишком много вещей ты делаешь неправильно. — Неправда. — Идиот. В палату постучались и тут же вошли. Медсестра с разгоревшимся лицом только хотела открыть рот, но за ней вошел доктор. — Джо, ты не могла бы пойти со мной? — А что такое? — Снова приехали из полиции, они хотят задать пару вопросов. — Чонгук встал. — Они только недавно все выпросили. — Все нормально, я пойду. *** — Миссис Кан, мы хотели бы задавать вам пару вопросов. — Задавайте. — Миссис Кан, вы помните лицо преступника? — устало выдыхаю. — Нет, не помню, он был в маске, я же говорила уже. — Да, но вы твердите это каждый раз, что не видели лица, что преступник был в черной маске. Никакого разнообразия или детали? — Прошу вас быть повежливее с моим пациентом, у Джо тяжелая психологическая травма. Ей нельзя волноваться. — А может, стоит поволноваться, чтобы облегчить нам дело? А что, если она вспомнит что-нибудь? Или может она видела лицо, но не хочет вспоминать, потому что это приносит боль? — мужчина внимательно смотрел на меня, пытаясь отыскать брешь. — Нет, я не видела лица. Он был в маске, — мужчина скрипнул зубами. — Поверьте, будет только хуже, если мы не поймаем его и не предадим правосудию! Поймите, вы сможете оградить от опасности много жизней! Ладно, какой был его голос? — Вы сможете поймать человека по голосу? — Вам задали вопрос. — Он был вроде грубым… — Вроде. — Это было давно. — Всего-то прошло три месяца, вряд ли можно забыть голос того, кто издевался над вами. — Он был грубым и низкий. — «Он был вкрадчивым и приятным», мысленно в голове делала отчет я. — У него были татуировки? Или может быть шрамы? — Я не знаю, не видела, — «Он был безупречным». — Рост? — Высокий, — «Высокий». — Он приходил каждый день? — Я же отвечала уже на все эти вопросы, почему мне снова их задают? — Мы пытаемся найти зацепки. Если он приходил через два дня или через три, то есть вероятность, что у него есть работа, то есть была. — Я не знаю! Не знаю, когда был день, а когда ночь! Я не знаю, потому что в подвале все время было темно, я сбилась со счета. — Вас похитили прямо с выпускного и сразу же увезли. Камерам видеонаблюдения, к сожалению, не удалось сохранить запись, которая могла бы вас зафиксировать. Но ваш бывший одноклассник Нам Чоин, он сказал, что в саду, откуда вас похитили, он видел вашего бывшего учителя, Ким Сокджина. Он видел, как вы разговаривали, а потом он ушел. — На что вы намекаете? — Если сопоставить, то не странно ли то, что уволившийся внезапно учитель вдруг появляется на выпускном вечере и вы последняя, кто его видит. — Может, учитель Ким и уволился, но он все равно оставался спонсором всех мероприятий. Я не понимаю, почему вы копаете так далеко? — А потому Джо, что тот, кто вас похитил, а потом мучил, хорошо вас знал. Он не насиловал вас, все его действия были аккуратными, я смотрел вашу медицинскую карту, вы довольно быстро поправились. Судя по всему он просто хотел оставить на вас побольше шрамов, чтобы вы помнили его. И задевал он только самые чувствительные точки. Он делал все преднамеренно. Вряд ли какой-нибудь псих вдруг решиться на такое, чтобы потом так тщательно все скрывать, это слишком сложно. Возможно, что этот человек имел к вам привязанность, а может и чувства. — каждое слово было точно рассчитано на то, чтобы расшевелить мои нервы. «Дыши. Ты должна вдохнуть, а потом выдохнуть. Дыши. Не думай о его словах, у него ничего нет. Он ничего не найдет… Это было давно. Фиалки уже бы засохли. Чонгук подарил тебе цветы…» — Надо же, вы провели такую сложную цепочку. Но это был не учитель Ким. — Я думаю, на сегодня достаточно. Джо нужно отдохнуть, — встрял доктор. — Ну ладно, — следователь откинулся на спинку стула, — но советую подумать над правильным решением. Пожалуйста, если вспомните что-то важное, сообщите. — Непременно. — Я буду ждать. — «Можешь ждать хоть всю жизнь»