Доктор Пайнс

      «Невыносим. Сладкий зад? Вот паршивец. И сразу испарился за дверью», — выждав для успокоения десять минут, Диппер тоже покинул кабинет.       Сейчас же, идя по больничной лестнице, он прокручивал у себя в голове, как бы это не звучало, первого и последнего пациента. Билл Сайфер. Жёлтый цвет. Да, это первое, что ассоциируется с ним у молодого доктора. Жёлтый цвет и глупые шуточки. Глупые шуточки и…       — Задержались, док. О, не делайте такое возмущенное лицо, — мужчина усмехнулся, но тут же был поражен приступом кашля. — Чёртово горло, простите за мой французский. Я просто хотел проводить Вас, а то ходят тут маньяки всякие.       «И мой пациент первый из них».       — Кто кого еще провожать будет, — Пайнс подходит ближе к своему «охраннику». — Я доведу тебя домой.       — Приглашаете?       — К тебе домой.       — Напрашиваетесь?       — Билл, не паясничай.       — Хорошо-хорошо, мой личный врач, — подхватывают оного под руку и не совсем бодренько, но ведут по направлению к главной двери.       Диппер счёл уже ненужным сопротивляться чему-то и, будучи веденным, просто переставляет ноги, напоследок забросив ключи на вахту.       Вечер выдается не тёплый, поэтому, зайдя в небольшую прихожую, Пайнс ёжится от смены температуры — в общем коридоре тоже прохладно. Билл сначала вёл его светлыми улицами, потом были дворы, дворы, а затем придорожная семнадцатиэтажка. На кой петлять дворами, если дом у дороги, и можно было пройтись при горящих фонарях?       На удивление светлый подъезд, лифт, девятый этаж и квартира, номер которой был не замечен, и вот два человека отчего-то нелепо замерли, после закрывшейся двери.       — Добро пожаловать, — хрипло звучит в образовавшейся тишине. А потом снова кашель.       — Сайфер… — вот же. — Позволь я ненадолго останусь и постараюсь помочь, — торопливо проверив его лоб, который оказался горячим, просит Диппер.       Секунда молчания и мягкая, что-то знающая улыбка:       — Не смею отказать, радость, — снова кашель, — моя…       Наскоро сняв верхнюю одежду и обувь, Пайнс проходит в глубь квартиры, останавливаясь перед неосвещённой комнатой. Справа появляется тонкая рука и, вероятно, нащупав выключатель, разгоняет мрак. Кухня. Уютная.       — Молоко, мёд и какая-нибудь маленькая кастрюля, — чётко диктуют хозяину квартиры. Тот, прошмыгнув между полок и рядом с холодильником, предоставляет просимое.       — Хорошо, иди в постель. — Сайфера строго направляют, от чего тот осипше хихикает.       — Ты прям чересчур заботливая женушка, милашик.       — В постель быстро. Мне тут трупы не нужны.       — От такого не умирают, забота моя ходячая…       «С тебя сбудется», — добавляет Диппер, помешивая молоко.       Три минуты спустя тёплую жидкость переливают в большущую кружку, заправляя столовой ложкой меда.       На мужчине нет лица. То есть, конечно, оно есть, но глаза болезненно вспухли и, кажется, он начал шмыгать носом. Молодой человек вздыхает. Как бы самому не заразиться. Нет, болел он редко, но всё же стоило перед следующим заходом выпить противовирусное или смазать слизистую носа мазью типа оксолиновой. Следующий заход… Ладно, просто постараться не думать об этом. Этот негодяй слишком обаятелен. Шатен не сдержал улыбки.       — Стало хуже, да? — Диппер мягко касается плеча больного. – Вот, возьми, а я поищу, что тебе выпить дать. Где аптечка?       — Дай мне выпить тебя, — тихо хмыкают в ответ и принимают обжигающую руки посудину. — Шшш, горяченько. Около холодильника стоит, на полу. Спасибо, Диппер.       «Д…», — Пайнс непривычно для себя краснеет и, кинув короткое «угу», убегает к пресловутой аптечке.       Жар. Насморк. Сухой кашель. Ларингит, думается. Человек, только что наклонившийся за лекарствами, подскакивает и возвращается к постели с немного осунувшимся мастером пускать комплименты.       — Открой рот, — однозначно. Воспалившееся горло. Чёрт, вот и весь врач из тебя. Не усмотрел начинающуюся заразу.       — Билл, у тебя ларингит, знаешь, что это? — прозвучало виновато. Кивок был ответом. — Хорошо. Поэтому нужно тихо себя вести дней пять-семь. Молчать. Вообще, желательно. Я куплю лекарств, чтоб ты избавился от сухого кашля. И ингаляции нужно будет делать. Понял меня? — опять согласие. — Так, я в аптечке не посмотрел…       В оной отыскался «Доктор Мом». «Доктор Мом» нашёлся, а доктор Пайнс вздохнул. Сейчас хотя бы это. Секундами позже две чайных ложки сиропа были влиты в больного.       — Ох. Ингалятор у тебя есть? — отрицательно помотали головой. — Так непривычно, когда ты молчишь… Ладно, я завтра занесу.       — Ты не останешься? — спросили так тихо-тихо. И печально-печально.       Диппер посмотрел в не зашторенное окно. Темно. Очень темно. Учитывая, что было хоть глаза выколи, когда они ещё шли сюда, то сейчас тьму можно было трогать руками. Но нормально ли оставаться у почти незнакомого человека на ночь? Он же никто, по сути. Разыгрывает тут мастерское представление, а потом с дружками одного докторишку на органы пустят. Параноик хренов. Опять одышка же начнется.       — Ты чего, док?       — Хорошо, я останусь, — завтра суббота. Можно. — Я лягу тут? — после быстрого обзора комнаты в углу было замечено кресло.       — Может со мной? Подвинусь, — сказано абсолютно серьезно. — На кресле неудобно.       — Нет.       — Тогда я буду спать на подлокотнике, — Билл медленно поднимается.       — Ляг в кровать, оболтус! Останусь, — на прикроватной тумбочке стоит недавняя кружка, не пустая, по-видимому. — Почему ты не выпил, Сайфер?       — Горячее нельзя, профессор.       Пайнс хлопнул себя по лбу. Что за рассеянность? Отвратительно.       — Ты прав, — он садится на край постели. — Ты прав. Мужчина улыбается и придвигается ближе к спине севшего, позволив себе уткнуться в неё носом. Шатен дёргается, но замечания не делает.       — Расскажи мне что-нибудь, — тихо просит Билл.       — Что, например? — Диппер удивленно смотрит на того через плечо.       — Сказку, - но, всё же зная нравы доктора, добавляет: — Или о своей работе.       — Хорошо. Будет тебе, — улыбается молодой человек.       Задумавшись, смотрит в потолок, и тихо начинает, делая заметные паузы между предложениями:       — Работаю врачом третий год вместе с сестрой, но она у меня медсестрой является, правда толку мало, всё равно сам всё делаю. Сейчас в отпуск с новым кавалером улетела, а мне без неё даже спокойней — шумная очень. Но да ладно. Не люблю детей на приёмах. Многие кусаются, пинаются, конечно, встречаются и спокойные, но это как исключение. Взрослые тоже бывает взбалмошные заходят, настроение сразу «ниже только Ад», если они начинают плести мне про то, как лучше лечиться и как их племянница по дядюшке чудесно исцелилась от «того самого», сходив в гости к знахарке. Этот глупый лепет убивает, ей-богу. Лишён всякого смысла. А нет, знаешь, плюс моей сестренки в том, что она перенимает всю болтовню на себя, позволяя мне спокойно кончить осмотр. Почти спокойно, им же отвечать нужно на отзывчивые реплики Мейбл. Просто головой бьюсь постоянно говорить о нужде держать рот в открытом состоянии. На меня ещё посмотрят осуждающе, эко невоспитанный какой. Знаешь, просто невыносимо. Ещё после рабочего дня Мей может потащить меня в какой-нибудь свой клуб или ресторан, а я же не выношу этого, особенно первое. Шумно, куча народу, всё мелькает, воздуха мало. Сразу задыхаюсь. В ресторане ещё ничего, если бы это было не с моей сестрой-болтушкой. Каждый вечер она может посвятить меня в разговор, наполненный её расчудесными парнями и не менее прекрасными свиданиями. Ветреная девица. Надеюсь, в скором времени образумится. Хотя ставлю это под большой вопрос. Как думаешь, она поймёт, что всю жизнь можно так профукать? Как мне ей мозги вправить? Головоломка века. Согласен, Билл? Билл? — Диппер вновь поворачивает голову к уже спящему мужчине. — Спишь? Это хорошо. Хорошо…       Молодой человек оглядывает комнату в поисках знакомого кресла — как будто оно куда-то могло убежать — и приподнимается на кровати, желая встать, но вспоминает о своем обещании. Лечь с ним. Пайнс смотрит то на место рядом с Сайфером, то на пустующий объект мебели в углу. Казалось, такой пустяковой выбор, но только не для бедного доктора: он метался между двух решений. Однако если уснет на кресле, то его больной подопечный наверняка расстроится. Или нет. А если… В общем, какая разница? Просто кровать действительно удобнее.       Мужчина улыбается в подушку, радуясь маленькой победе.