Предать Бога. La neige

POV "Саша" Сынишки часто называют меня "Железной леди". Меня это отчасти напрягает, отчасти нет. Здорово, что они меня понимают. Оба - что Лёшка, что Никитка - ну копии папы: симпатичные, кареглазые, вечно лохматые, упрямые до жути - тут я уж не знаю, в кого. Несмотря на то, что мальчишкам нет ещё и шести, они знают, кто их мама, кто папа, но никогда не сердятся и не плачут из-за того, что мы не вместе. Понимают... Мы живем в Питере, на Петроградке, пока я работаю, пацаны в садике. Они не любят расставаться со мной, но терпят - знают, что по-другому нельзя. Я же верчусь только для благополучия семьи. А я смирилась, правда. Иногда ночами накатывала боль памяти, и я рыдала в подушку, сцепив зубы до судорог. Никита и Лёшка спали в соседней комнате, а я тихонько прокрадывалась на кухню и пила кофе... до утра... Вдох - выдох. Главное, дышать. Без всего остального человек, в принципе, может прожить. "Don't live by past" или "Не жить прошлым" - теперь этот девиз навсегда выгравирован у меня на руке. Я помню о нем. Память о брате живет. Лёшка очень хорошо знает, что это был за человек, и ценит память о нем, наверное, даже больше, чем я. Каждый год 31 мая мы летаем в Москву и гуляем в окрестностях Новорижского шоссе. Конечно, я бы с удовольствием заглянула бы и в съемочный павильон, но сейчас меня туда уже не пустят. Я не занимаюсь музыкой, а вот Лёшка очень хочет на сцену. Я пошла на поводу у сына и повела обоих на какие-то детские прослушивания. Сынишкам пророчили великое будущее. Я от этого даже растерялась, но возражать не стала: школу закончат и сами решат, как им жить. Если мальчишки сейчас уже такие упертые, то что будет, когда вырастут? Меня сейчас редко узнают на улице, но бывает. Я вновь отрастила волосы, украсила левую руку татуировками, у меня дети, мне 26. Конечно, узнав после проекта, что я девушка, фанаты испытали шок, улегшийся не скоро. А я? А что я?.. - Спокойной ночи, мам, - Никитка обнимает меня перед сном, Лёшка извиняется - мы сегодня поругались с ним из-за "Твикса" - и я целую его в макушку... ...и плачу. Именно это и делает меня самым счастливым человеком на земле. - Мам, можно я возьму пистолет?! - кричит Лёшка из соседней комнаты. Я различаю их даже по голосам. - Да. - А полицейский броневик? - Да... - А танк Т-34?.. Тут я не выдерживаю и бегу в комнату, бросая плиту и мультиварку. Весь чемодан, приготовленный для вещей, завален игрушками сына. В сторонке стоит притихший Никитос, обнимая одного - единственного льва. Лёшка вопрошающе смотрит на меня, держа в руках разнесчастный танк. Я молча заправляю волосы за уши, вытряхиваю игрушки из чемодана, кладу туда льва, пистолет, танк и машинку и закрываю крышку. - Всё остальное остается дома. По дороге куплю обоим по пирожному. Обида исчезает, так и не превратившись в истерику, двое сладкоежек начинают наперебой перечислять названия сладостей - в этом они профи. Я облегченно улыбаюсь и иду на кухню, где на плите уже пригорают щи. Вот так мы собираемся в Москву уже пятый год подряд. Я потихоньку учусь справляться с папиными обязанностями. День у бандитов с утра не задался. Артём поругался с Толиком, забыл наушники, и они опоздали на репетицию. Несмотря на то, что гастролировали они уже шесть с половиной лет, репетиции оставались главной частью их работы. К обеду всё более менее выравнивается, но ребята, увидев состояние Артёма, убегают на перекус, тем самым оставляя его одного. Парень утомленно закрывает глаза и тупо смотрит в черноту. Тяжело. И отчего-то грустно. Пиндюра резко встает и заходит в застекленную комнату. Вечером будет запись новой песни, и нужно быть в форме. Здесь всё о музыке: микрофон, провода, наушники, за стеклом - панель управления. Всё это - части его души. Когда Артёму было особо тяжело, он думал о Саше. Неправда, что боль уходит с годами. Если эта боль неоправданна, с каждым днем она будет становиться всё больней. Он давно ничего не слышал о ней, но надеялся, что ОНА смотрит на него. От этой возможной мысли становится легче. Вдох - выдох, вдох - выдох, вдох... Нужно лишь дышать. Он не стеснялся плакать, когда был один, не стеснялся говорить, как ему больно. Наверное, никогда раньше Артём не пел чужих песен, но сейчас очень захотелось. Выйдя из комнаты, он настроил музыку - за 6 лет он научился неплохо разбираться в этом, - и переливы помогли ему вспомнить все моменты, связанные с Сашкой, все 3 с половиной месяца знакомства... Он закрывает глаза, кладет руки поверх наушников и погружается в музыку, ещё не зная, получится ли спеть так, чтобы почувствовать её присутствие рядом... - Вдох - выдох, И мы опять играем в любимых, Пропадаем и тонем в нежности заливах. Не боясь и не тая этих чувств сильных, Ловим сладкие грезы на сказочных склонах... Вдох - выдох, И мы опять играем в любимых, Пропадаем и тонем в нежности заливах. Не боясь и не тая этих чувств сильных, Ловим сладкие грезы на сказочных склонах... Он задыхается, горячая слеза скатывается по щеке, но Артём чувствует ослепляющее его счастье, от этого боль немного отступает. Я бежала за пацанами и понимала, что мне за ними не угнаться. Ник то и дело приносил мне цветочки, а Лёшка таскал гигантских майских жуков и божьих коровок. Я благодарила обоих, наблюдала за тем, чтобы сынишки не убегали слишком далеко, и высматривала забор вокруг территории "ГЛАВКИНО". А всё-таки красивые тут места: густой лес полный зеленых деревьев, душистых цветов, насекомых... Всё жило и дышало в преддверии лета, но уже сейчас тут было слишком жарко. Мы устроили небольшой пикник, отдохнули, Лёшка подремал с полчаса, утомленный беготней, и мы продолжили прогулку. Раннее утро медленно превращалось в жаркий полдень. Наконец я углядела за деревьями знакомый забор, и мы повернули в сторону трассы. На меня тут же горой навалились теплые воспоминания об этих давних временах... "- Ты хочешь к Меладзе? - Я хочу к Меладзе" "А не такой уж и скромный наш Сайгак" "А Лёха легкий, как подросток..." "Меня перед финалом надо будет валерьянкой отпаивать, а то я до конца проекта не доживу" "Тут очень многие хотят быть таким, как я, а я... мечтаю хоть чуточку походить на тебя" "А солнце светит всем одинаково..." "Пацаны, а что за запах? Вы что, всей командой пользуетесь одним одеколоном?" "...поэтому сегодня мы вынуждены попрощаться с этой группой" - Мама! Мамочка, ты чего? - в ужасе завопил Никита, хватаясь за меня. Очень мило, когда тебя обнимают на уровне коленки. Я взяла сына на руки. - Ничего страшного, - я вытерла слезы и искренне улыбнулась. - Просто иногда люди плачут от очень большого счастья. - Люди плачут от горя, а от радости смеются, - убежденно возразил Лёшка. Я опустила Ника и подхватила на руки его. - Ты просто маленький ещё, многого не понимаешь. А для меня это было самое счастливое время. - Вы тут с папой познакомились? - тихо уточнил Никита. Никогда нельзя угадать, как я отреагирую на вопросы об Артёме. На этот раз я только вздохнула: - Ну да. Нам было тяжело, но здорово и весело всем вместе. Но нам нельзя быть вместе, поэтому я отпустила его. - Почему он выбрал карьеру, а не тебя? - Я так ему сказала. Так ему было лучше. Мальчишки ограничились этим, хотя я знала, что когда-нибудь вопросы продолжатся. Сейчас они ещё слишком маленькие. Мы потихоньку пошли обратно к развилке дорог, где я оставила арендованную на 3 дня машину. Завтра я хотела ещё погулять с пацанами по Москве, а уж вечерним поездом уехать в Питер. И к маме бы надо съездить, а то с Нового года не виделись. Непорядок. Всё, в июле беру отпуск. - Мам, хочу в кафе - мороженое, - начали канючить по дороге Никита и Лёшка. - А кто болел 2 недели назад? - я покосилась на Ника. Тот опустил глаза: - Ну я потихонечку... При этом он становится такой милашка, что я просто не могу ни ему, ни братишке отказать. Я удачно пролетаю пробку и сдаюсь: - Поглядим сейчас. И парни мои уже знают, что вероятность моего положительного ответа равна 99,9%. Москва до сих пор поражает меня своей шумностью, потому что нормально я тут никогда не отдыхала. Так, всё урывками, одним - двумя днями, то по работе, то ещё что... Часа полтора мы зависаем в кафе - мороженом, я тщательно слежу за тем, чтобы мальчишки не баловались и не заглатывали мороженое слишком быстро. Потом выходим на улицу, под ещё майское палящее солнце, и Лёшка вдруг тянет меня куда-то: - Мам, ну мам, пошли сходим! - Куда? - теряюсь я. - Нам ещё нужно отдохнуть перед отъездом... - Ну я же тебе говорил! - второй сын тоже не выдерживает. - Там за углом студия звукозаписи, самая большая в Москве! Пошли сходим посмотрим! Ну пожа-алуйста-а... Лёшка и Никита смотрят на меня умоляющими глазами и чуть ли не плачут. Такая любовь к музыке до добра не доведет. Я проверяю, сколько у нас ещё есть свободного времени, и снова сдаюсь на милость победителей: - Только на полчасика... С радостными визгами пацаны несутся к перекрестку. Я даже в кедах еле поспеваю за ними. - Нас всё равно туда не пустят... - останавливаю я сыновей у входа. - Ну ты же певица! - возмущается Лёшка. - Спой что-нибудь, пусть убедятся! Или давай я. Я качаю головой. Они такие взрослые, но в то же время ещё малыши... - Смотрите так, можем даже в холл зайти и всё, - я беру их за руки и на свой страх и риск толкаю двери, видя, как навстречу мне быстро выходит какая-то фигура. Надеюсь, хоть прилюдно орать не будут. Это же студия звукозаписи, а не проходной двор. Мы всё же сталкиваемся с этим "кем-то". - Лёша... Сашка?! У меня вмиг холодеют пальцы и губы. - Толь?..