Dies verzerrt die Welt - Исказившие этот мир

"- Как ты поняла, что ты его любишь? - Каждый раз, когда он смотрел на меня, по моей коже пробегались мурашки, даже когда я увидела его впервые, в моей груди что-то екнуло, я это почувствовала, хотя знаешь в первый раз он мне вовсе не понравился, а потом я сошла с ума... Я просто сходила с ума от этих глаз, от этого гордого и нежного взгляда... Я смотрела на его лицо, и ничего не видела кроме этих больших карих глаз... Так я и поняла, что безумно его люблю..."

(с)"Записки раненного сердца".

После нескольких дней уговоров и клятвенных заверений всего актерского состава, что ничего криминального в сценах не будет, а Инрин и Аполлону достаточно просто стоять максимально близко друг к другу и прикрывать часть лица ладонями, рукавом или веером, Оосава, скрепя сердцем, сдалась на всеобщие уговоры и пошли тяжёлые дни репетиций, которые выматывали просто всех. Ведь учёбу (впрочем, большую часть уроков отменили), работу в клубах (все теперь делали декорации под руководством неугомонной Рейко, которая была сама на себя не похожа и не щадила никого, в том числе и саму себя) и работу никто не отменял. Богам хотелось завыть волком, ведь было очень сложно вжиться в роль персонажей Шекспировской трагедии. И вот, когда Курамори временно ушла из зала, попросив ребят, немного порепетировать самим, трикстер в очередной раз выражал своё недовольство ролью. - У меня дурацкая роль! - уже не в первый раз заявил Локи, топая ногой как капризный ребёнок. - Я не могу играть брата этой фурии бешеной! Стоящая поодаль Инрин только фыркнула и показала богу средний палец, разделяя мысли трикстера и о ролях, и обо всей постановке в целом. Но Лаватейн капризничал не просто так - когда твоя "сестра" - это Оосава Инрин, что совсем недавно размазывала тебя по стенке за любую провинность, то очень сложно отыграть то, что нужно - а именно далеко не братскую любовь, изобразить которую Локи не хотел и не мог. Да и сама по себе роль недостаточно "звёздная", трикстер хотел блистать на сцене почти весь спектакль, а не пару раз, да ещё в итоге его убьёт Аполлон - вот уж веселье! Не роль, а сплошное разочарование, как тут не возмущаться? - Локи-кун, ты опять капризничаешь, как трехлетний малыш? - Рейко неожиданно появилась на пороге зала, чисто рефлекторным жестом, поправив растрепавшиеся пряди волос одной рукой, в то время как вторая у неё была занята. Девушка буквально тащила за собой какого-то паренька, который выглядел потерянным и вообще невероятно замкнутым. Русоволосая крепко прижимала его руку за предплечье к своему телу, после чего вывела на середину зала. - Знакомьтесь! - девушка сияла как медный таз, решив не устраивать разнос богу огня за то, что по вине его недовольства они не репетируют. Курамори сама умудрилась превратиться в фурию, как только взялась за это дело, но пока всё выходило криво, косо и с кучей косяков, что бесило японку, делая её нервной и раздражительной. - Это египетский бог Анубис Маат-кун. Он у нас смерть изображать будет. Паренек заметно смутился, опустив взгляд прекрасных ярко-фиолетовых глаз в пол, что-то пробормотав на никому непонятном наречии. В целом Маат был очень даже ничего, хрупкий, достаточно высокого роста, кожа смуглая, сияющая на солнце как матовый шоколад, чёрные волосы со стрижкой каре, а некоторые пряди образовывали подобие ушек. Бальдер впился глазами в цепляющегося за Рейко Анубиса как во врага народа, совершенно не понимая, что это Курамори вцепилась в египтянина, а не наоборот. Взвилась колючим мерзким ростком в душе ревность, нашёптывая ужасные и отвратительные вещи, лишая Хрингхорни на короткий миг рассудка. Бог света тут же почувствовал себя так, будто его препарировали без наркоза - настолько было больно, настолько было обидно и гадко от всего. И от того, что Рейко вот так касается не его, и от того, что смуглый парень, по сути, ни в чём не виноват, но ненависть к нему уже успела обосноваться в сердце Бальдера, как бы ему ни хотелось подавить это. Эту гнетущую атмосферу ощутил даже Локи, стоящий рядом с другом, но трикстер не смог понять, в чём причина такого неприятного настроения, витающего в воздухе. Остальные боги этого не заметили, а Инрин и подавно - своими дальнейшими действиями она только хуже сделала, будто плеснув масла на раскалённую сковороду. - Бо-о-оже мой, Рейко-тян, ты, где его нашла такого? - приблизившаяся к Курамори и её спутнику Оосава выглядела странно-довольной, будто не она секунду назад злобно пыхтела на Лаватейна. Пальцы зарылись в тёмные волосы, и темноглазая игриво улыбнулась, ероша шевелюру несчастного Анубиса. - Да какая из него Смерть? Он слишком милый для этой роли! - темноглазая чуть ли не тискала бога, который возмущённо фыркал, не понимая, зачем эта странная девица превращает его волосы в гнездо или мочалку. Инрин чуть ли не сияла, как будто перед ней не парень был, а котёнок, с которым Оосава сюсюкалась, разве что за ушком не почёсывала. – Анубис-кун, ты жуткий очаровашка! Как такой очаровашка может быть богом мира мёртвых? Зажатый меж двух девушек Маат отчаянно пролепетал что-то на своём языке, явно желая сбежать, но уж слишком крепко держала его Рейко и слишком усиленно тискала Инрин, чтобы этот манёвр можно было осуществить. - Секрет фирмы, где я его нашла! - русоволосая буквально сияла, не хуже рождественской ёлки, которую уже успели нарядись в школьном дворе, наряду с остальными деревьями. Наконец отпустив несчастного бога мёртвых и отдав его в полное растерзание своих подруг, которые просто умилялись, глядя на паренька, как на диковинную и невероятно милую зверушку, русоволосая собралась с силами, пару раз хлопнув себя по щекам. После чего ещё раз заглянула в сценарий и подошла к недовольному Локи, который дулся как мышь на крупу, накручивая на палец локон своих алых волос. - Локи-кун, вот скажи, что ты опять ноешь? - девушка страдальчески закатила глаза и вытащила из-за шторы большой пакет, в котором хранила обеды для всей компании. Благо в этот раз от помощи она не отказывалась, и готовили ланч втроём: Рейко, Юи и Локи. - Я не ною, проблема, если что, серьёзная, - тут же обиделся трикстер, надув губы. - Не могу я играть этого... Как его... Тибальта, - Лаватейн скривился. - Я не могу играть влюблённого вот в это, - тут бог огня пальцем указал на Инрин, и та мгновенно отреагировала, показав красноволосому язык. - Вот, сама смотри! Как можно любить ту, что любого готова в асфальт втоптать? - Э! - тут уже настала очередь Оосавы обижаться. - Не обобщай, обидно вообще-то! А я и Джульетта - вообще разные люди, не тупи! - Дела не меняет! - отрезал Локи и недовольно фыркнул. - Вот не могу и всё тут. - Хорошо, а если бы я играла Джульетту? При этих словах Бальдер весь подобрался, навострив уши и внимая каждому слову девушки. Ведь если она решит взять на себя главную роль, то Ромео он просто обязан будет сыграть. Хоть кровь из носа, но эта роль достанется ему и никому другому. Рейко в то время открыла свою коробочку и села на сцене, спустив ноги вниз так, что школьные туфельки, которые она носила вопреки уставу общепринятой обуви, едва не свалились на пол. - Ну, - Лаватейн на миг задумался, почёсывая затылок. - Было бы легче. Поверь, проще представить, что я люблю тебя, чем её, - Локи снова указал на Инрин, чей взгляд обещал богу огня ужасные страдания и муки за свои неосторожные слова, но трикстер этого не заметил. - Ты добрая и милая, не то, что эта, - Юи предусмотрительно придержала рычащую Оосаву за рукав и она, злобно цыкнув, повернулась к Рейко и Локи спиной, вымещая злость на тискании несчастного Маата. - Значит, представляй меня на её месте, только и всего! - девушка подцепила палочками кусочек сладкого омлета и отправила его в рот, заметно округлив глаза, поскольку чётко ощутила орехово-шоколадный соус. - Кстати, омлет ты приготовил невероятно вкусный! - Эхех, рад, что тебе нравится, - во время готовки Лаватейн не удержался и отошёл от основного рецепта добавил немножко своего, чисто трикстерского, так что похвала Рейко очень обрадовала. - В конце концов, великий Локи не мог приготовить плохо, - и бог горделиво поднял голову. Насчёт роли спорить дальше Локи не стал - предложение девушки показалось ему очень неплохим и действенным, в конце концов, представить вместо Оосавы Курамори не так уж и трудно, благо много взаимодействовать имне придётся, так что смириться с мелкими неудобствами всё-таки было можно. - Сейчас перекусим и дальше продолжим репетировать, - русоволосая японка тихо выдохнула, отправляя в рот очередную вкусняшку, которую готовила Юи. Сосиски в виде осьминогов оказались невероятно вкусными и были выше всяких похвал. - От уроков я на сегодня нас всех отмазала, когда зашла к учителю Тоту, - девушка махнула рукой в сторону остальных коробочек, и занялась разливанием зеленого чая из термосов. - Так что надо всё отработать по максимуму. И вообще радуйтесь, что девяносто процентов текста составляют песни, которые не надо учить. Хвала нашему кружку информатики! - Хвала компьютерщикам-задротам! - Инрин вскинула руки к потолку, изобразив подобие молитвы, а затем ломанулась к бенто, как и боги, которые порядком проголодались за выматывающую репетицию. Всё-таки творения Шекспира это вам не "Золушка", за пару дней не подготовишь! Коробочки быстро разошлись по рукам, и все уселись рядом с Курамори, довольные до ужаса. - Если бы нам пришлось учить все песни да ещё при этом на уроки ходить, то я бы копыта откинул, - пробубнил с набитым ртом Такеру, отпивая из протянутой ему только что чашки с зелёным чаем. - Поэтому я и уговорила учителя Тота и Зевса-сама, чтобы нас сняли с учёбы, правда, пообещала, что спектакль не разочарует никого из пришедших его посмотреть... - девушка уткнулась носом в свою коробочку, скрыв лицо за завесой волос, которые заметно отрасли за прошедшее в этом мире время. Ей было сложно пока представить, что у них выйдет что-то по-настоящему дельное. Ведь актеры вечно ворчали по поводу своих ролей или необходимости их исполнения. Поэтому с каждым днем Курамори угасала всё больше и больше, даже спать почти перестала и рисовать, что было вообще из ряда вон выходящим. - Будет сложнее, чем в прошлый раз, - вздохнула Юи, отпив чаю. - Ведь тогда спектакль смотрели духи без характеров и хлопали лишь только потому, что у них так в программе заложено... - Кусанаги устало вздохнула и повертела стакан в пальцах. Инрин бросила мимолётный взгляд на подруг и, глядя на них, скисла сама. Рейко в последнее время много злилась, и Оосаве было не по себе, потому что часть проблем были от неё, ведь она много возмущалась и сначала вообще отказывалась играть. Темноглазая грустно выдохнула и, подобно Курамори, уткнулась носом в своё бенто, ковыряясь в нём уже без особого энтузиазма - мрачные мысли о собственной бесполезности отбили весь аппетит. - Ладно! - Курамори опять похлопала себя по щекам, словно разгоняла усталость и плохое настроение. После чего буквально заставила себя улыбнуться, внимательно окинув взглядом друзей и стараясь их приободрить. - Я уверена, что если мы будет каждый день репетировать, то сможем всё отыграть настолько идеально, что зал нам будет рукоплескать, звать на бис, и засыплет цветами! - голос её стал звонче, твёрже, и яростней, словно речной поток до этого момента лишь удерживаемый дамбой. - Давайте приложим все усилия! Ведь стараются все, в том числе швейный кружок, который почти закончил шить нам наряды. - Такое ощущение, что мы работаем меньше всех, - буркнула хмуро Инрин и вновь замолчала, вернувшись к созерцанию собственного обеда. Наряды - это хорошо. Наряды к спектаклям - вдвойне хорошо, но не в том случае, когда ты Инрин и тебя в эти самые наряды одевают без твоего желания. От одной мысли о платье, темноглазая содрогалась; представить себя в изящных одеждах Оосава себя не могла, как ни старалась. Но даже сейчас не оставляла тщетных попыток, рассматривая еду, которую флегматично ковыряла палочками. - Скорей бы первая примерка! - мечтательно протянула Юи. - Я уверена, что мы все будем выглядеть сногсшибательно! - Ага, конечно, - фыркнула Инрин и помрачнела ещё сильнее. - Инрин-тян, не заморачивайся ты так, платье Джульетты достаточно простое и в нем удобно ходить и танцевать, - Рейко ободрительно положила ладошку на плечо подруги, стараясь вселить в неё хоть немного уверенности. Ведь основная проблема была именно с Оосавой и её ролью, и Кураморидо сих пор беспокоилась, что всё может получиться не так, как надо. Немного потерев глаза с хорошо заметными кругами под ними, русоволосая девушка спрыгнула со сцены, чтобы снова взять сценарий и объяснить Анубису его роль, но внезапно мир потемнел, словно кто-то выключил свет, лишь на краткий миг, но и этого хватило, чтобы девушка, пошатнувшись, упала на одно колено. «Ой... Что это я?» - Рейко чувствовала, как дрожит её тело, как резко закружилась голова, а мир стал немного расплывчатым и зыбким. - Рейко! - рядом тут же оказался Бальдер, глаза его были полны тревоги и испуга. Он взволнованно сжал плечо Курамори и заглянул ей в лицо, но очертания бога девушка едва смогла разобрать. - Что с тобой? Ты в порядке? Но кареглазая не ответила, лишь коротко выдохнула и повалилась прямо Хрингхорни в руки. Он застыл как вкопанный, глядя на бесчувственную Рейко и обратил полный паники взгляд - от испуга сердце бога света словно защемило огромными клещами, стало невозможно дышать, будто лёгкие в один миг наполнились камнями. Подскочившая тут же Юи бегло скользнула глазами по подруге, пока Инрин за спиной Кусанаги нервно покусывала кончик большого пальца. - Ох, она... В обморок упала. Кажется, от переутомления, - тихо проговорила Юи. - Нужно отнести её в медпункт. - Я... Конечно! Сейчас! - вмиг встрепенувшийся Бальдер, подхватил Рейко, словно пушинку, прижав к своей груди, и направился к выходу со скоростью человека,опаздывающего на последнюю электричку. Оосава смотрела молча, но за мгновение до того, как Хрингхорни с Курамори пропали из поля зрения, крикнула: - И встать ей с кровати, потом не давай! Хоть сдохни, но заставь её отдохнуть! Бог света не смог сдержать тихого смешка и едва заметно кивнул, но темноглазая увидела этот жест и улыбнулась, взъерошив волосы пальцами. Уж кто-кто, а Бальдер точно сможет заставить Курамори отдыхать. - Ну а мы пока, в виду отсутствия няни, мамы Ромео и папы Джульетты, порепетируем бал! – Юи звучно хлопнула в ладошки, привлекая всеобщее внимание. Боги на это только обречённо застонали, ведь все рассчитывали - раз главного инициатора нет, то вполне можно будет хорошенько побездельничать перед тем, как понадобится идти на работу. Оосава так и вовсе была готова заскулить - ведь именно эта сцена пока выходила хуже всего. Из-за поцелуя с Ромео, которого должен будет изображать Аполлон, не удавалось сосредоточиться. Темноволосая девушка была готова пойти на все что угодно, даже продать душу дьяволу или обращаться весь остаток учебы почтительно к Зевсу, но никак не изобразить этот треклятый поцелуй! - Мама, роди меня обратно... - провыла Инрин и осела на пол, схватившись за голову. Ей очень хотелось сейчас, чтобы академия вместе со всеми её обитателями просто провалилась под землю - это был бы просто идеальный подарок, оставшийся правда в мечтах.- Неужели репетировать больше нечего? - девушка состроила кислую мину, явно не собираясь подниматься с пола. - Как и говорила Рейко-тян, надо репетировать то, что пока получается хуже всего. А у нас самые проблемные сцены: бал, дуэль и ещё по мелочи – и все они связаны, в основном, с тобой, Инрин-тян и Аполлоном-куном. - Кусанаги взяла со стула сценарий Рейко, стараясь разобрать хоть что-то в этих невероятно мелких иероглифах. Нет, почерк был очень даже аккуратный, ровный, красивый, но настолько мелкий, что девушка невольно задумалась о лупе. - Так, Такеру-кун, помоги с музыкой, надо сейчас отыграть часть танца, а потом Аполлон-кун должен изобразить поцелуй с Инрин-тян. - Без проблем! - бог морей тут же кинулся возиться с аппаратурой, пока Инрин тянула свои хвосты в разные стороны с явным намерением вырвать пару клоков волос как минимум. Юи давила на больное - не намеренно, конечно, но Оосаве в сотый раз за несколько дней захотелось забиться в угол и разрыдаться. Она прекрасно понимала, что своими выкрутасами сильно мешает остальным и задерживает процесс, но пересилить себя было неимоверно сложно. Резко вскочив на ноги, темноглазая звонко хлопнула себя по щекам. «Так, надо взбодриться! Не время унывать!» - Хотя быть бодрой, было практически невозможно - от приближающейся сцены с поцелуем в животе тугим узлом свернулся мандраж. - Инрин, не бойся, я аккуратно поведу, - дождавшись, пока музыка достигнет нужного эпизода, блондин приобнял её за талию и сделал медленный шаг сторону, стараясь вести девушку уверенно и плавно, следуя мелодии. Только вот это было немного проблематично: одно дело, когда ты танцуешь с каким-нибудь безликим духом и совсем другое, когда в твоих руках находится девушка, которая нравится тебе всем сердцем. Которое, кстати, явно было не на месте, стуча где-то в горле. Ладони резко начали потеть, но танец прерывать не хотелось, даже если сию секунду здесь наступит конец света. Движения были уже заучены до автоматизма, и повторены не единожды, но каждый раз, когда Агана Белеа оказывался так близко, у Оосавы из головы испарялись все движения, и она лихорадочно выуживала воспоминания, заглушаемые совершенно ненормальным стуком сердца. Нужно было быть спокойной, ведь все полагаются на неё, все хотят, чтобы репетиции шли хорошо, и спектакль удался. Но как утихомирить себя, как унять лихорадочные удары сердца, которое от одного взгляда изумрудных глаз сходило с ума? Инрин всегда была слишком упёртой, чтобы спрашивать у кого-либо совета, да и вообще сомневалась, что сейчас кто-то сможет ей помочь. «Игра в любовь, хах... - нырнувшая в свои мысли темноглазая танцевала на удивление хорошо, возможно, потому, что тело уже хорошо помнило движения, и лишние размышления о том, как двигаешься, сбивали с толку. - Может, мне тоже стоит просто насладиться этой иллюзией?.. Нет толку в мимолётном счастье, но...» - девушка не закончила мысль, испуганно оборвав её, словно боялась какого-то нехорошего озарения. Слова песни Оосава давно уже не слышала, полностью утонув в изумрудных озёрах глаз, которые влекли её как истощённого путника к оазису пустыни. Она ощущала тепло его рук на своём теле, как его дыхание слегка касается её кожи. Но вот Аполлон неожиданно замер, со всей серьёзностью всматриваясь в черты лица, словно хотел найти что-то новое. - Не беспокойся, - тихо шепнул парень таким тоном, что у девушки защемило где-то под рёбрами, словно сердце стиснули огромные тиски, не давая ему биться. Разум заметно помутился, как только парень склонился так низко, что почти касался своим носом её. Теперь оставалось самое сложное, она должна была слегка наклонить голову и, приподнять ладонь, коснувшись его лица, чтобы скрыть то, что их губы не касаются друг друга своим рукавом платья. - Как же я устала... - сорвалось настолько тихо, что даже бог солнца с трудом бы смог разобрать такой тихий шёпот. Тёмные глаза блестели даже немного безумно, но вместе с тем как-то убито, и Инрин чуть наклонила голову. Ладонь коснулась щеки Агана Белеа, почему-то очень горячей, сердце ухнуло где-то в горле. Чувствующая тёплое дыхание на своём лице Оосава выдохнула рвано и судорожно, словно каждое касание причиняло ей боль, и прикрыла глаза, только чтобы не видеть этих дурманящих зелёных глаз, чтобы не тонуть в них, потому что иначе она не выдержит - отскочит, или просто не сможет удержать в узде порыв поцеловать. Слишком велик был соблазн, и слишком огромен риск. «Спокойно, дыши, держись... Играй, играй, это игра, и всё ненастоящее, и бояться нечего... - девушка повторяла это как молитву, не смея открывать глаз. - Не шевелись, нельзя портить, нельзя, нельзя, нельзя... Стой, не шевелись, чёрт тебя дери!» - Отлично! – невероятно-звонкий голосок Юи заставил девушку немного вздрогнуть, но в тоже время дал возможность отстраниться, смущённо отведя взгляд и стараясь успокоить бешеное сердцебиение. – Инрин-тян, в этот раз у тебя всё получилось! Молодцы! - девушка хлопала в ладоши, наравне с остальными богами, открыто улыбаясь и буквально сияя, как начищенный пятак. А Оосава невольно выдохнула с заметным облегчением, прислонив ладонь к тяжело вздымающейся груди. Всё верно, это лишь игра. Спектакль. И она должна лишь сыграть свою роль. Тихо и беспристрастно. Просто меняя маски на протяжении пары часов, за которые будет постановка. Только и всего.

* * *

Инрин упорно избегала зеркала, словно ожидала увидеть там вместо себя в костюме - орка в лопающемся на нём женском платье. Девушке казалось, что если она взглянет в блестящую отражающую поверхность, то погрязнет в панике окончательно. Да, все движения были отточены до автоматизма, всё было уже не раз прорепетировано с идеальной точностью, но от одного осознания того, что на них будет смотреть множество духов, живот начинало скручивать крепким узлом. Оосава в сотый раз похлопала себя по щекам, пытаясь добавить хоть каплю боевого настроя, но выходило весьма скверно. - Инрин-тян, спокойнее, - Рейко, которая в первой сцене должна была изображать маму Ромео, а в этом случае Аполлона, буквально силой усадила её на один из стульев, впихнув в руки стакан с какой-то странной жидкостью. - Выпей, полегчает. Сама же Курамори выглядела спокойной как удав, впрочем, как и Кусанаги, отчего темноволосая начинала нервничать ещё больше. Руки заметно дрожали, а зубы нервно стучали по тонкому стеклу. - Инрин-тян, помни, - подхватила наставления в попытке успокоить Юи, поправляя выбившийся из прически локон и закрепляя его шпилькой, - делай всё так, как это было на репетиции. Помни, в зале никого нет. - Кроме сотни полоумных духов, ага, - фыркнула темноглазая и залпом заглотнула то, что ей дала Курамори. Холодное питьё чуть остудило пыл, но Оосава всё ещё была как на иголках. - Поверьте, ваши попытки успокоить делают только хуже. Дайте хоть понервничать вдоволь, - Инрин вновь фыркнула и принялась наворачивать круги по гримёрной, пытаясь привести мысли в порядок, или, что было бы гораздо лучше - вообще отключить их. Насовсем - слишком уж они отвлекали. - Да уж, самое главное мне не накосячить, - Рейко подошла к зеркалу, поправляя макияж и тихо выдыхая, переводя взгляд на второй костюм. Всё-таки одновременно отыгрывать две роли было невероятно трудно, ведь нужно было успевать переодеться и при этом выбегать на сцену вовремя, что давалось пока хоть и с трудом, но на уровне выше нормы. В конце концов, задержка на сцене в пару секунд особой роли не сыграет. Посмотрев на часы, Курамори подняла вверх два пальца, символизирующих знак победы и ободряюще улыбнулась подругам. - Ну, что, вперёд! - Вперёд, - кисло улыбнувшись, Инрин вскинула в ответ два пальца и глухо кашлянула, словно воздуха в лёгких неожиданно стало не хватать. «Всего одно представление - и это мучение, наконец, закончится, - гулко выдохнув, Оосава мотнула головой, отгоняя ненужные мысли. Главное - хорошо сыграть, а остальное уже не так важно». - Ну что, ребята! Не подкачаем! Не просто так мы ведь страдали целый месяц, репетируя эту постановку! Заставим же зал рыдать и рукоплескать нам несколько часов! - голосок Рейко обрел невероятную звучность, словно полководец, отправляющий своих верных солдат в тяжелый бой, но заверяющий каждого из них вернуться с победой и невредимым. Японка еще раз окинула взглядом весь актерский состав: она в роли няни Джульетты и мамы Ромео (какое адское сочетание), Юи в роли мамы Джульетты, а Бальдер отца. Аид, как герцог, с огромным медальоном на груди и с пышной длинной мантией, развивающейся на каждом шагу, был единственным персонажем, облачённым в золотые одежды. Остальные были разбиты на два лагеря синих и алых. Аполлону, кстати, невероятно шёл этот оттенок, придавая ему некой невесомости и благородства. Такеру поправлял манжеты голубой рубашки, ведь сегодня ему предстояло изобразить Меркуцио и сразиться с Локи - Тибальтом. У Диониса роль так и подавно была мизерной - несостоявшийся жених Джульетты, который мелькнул всего в паре песен. Спокойному Цукито досталась роль Бенболио, с которой он справился на отлично. Тор в образе священника облачённый в традиционный наряд с библией в руках. И самая большая роль, хоть и бессловесная легла на хрупкие плечи Анубиса - Смерть - как символично. Рассматривать всех дальше Курамори уже не могла - пока ещё свет прожекторов не озарял сцену, туда высыпали облачённые в синее и красное духи - массовка, среди которой должен был выступать сейчас Аид, а потому и он поторопился выйти на сцену. И буквально через пару мгновений вспыхнули огромные лампы, уши приятно разорвала громкая музыка и духи изогнулись в ало-голубых ломаных линиях танца. Облачённый в Смерть Маат возвышался над ними всеми, и в его отточенных движениях нельзя было найти даже малейшей заминки - всё было идеально. Но главным персонажем сцены сейчас всё-таки был не он, а Аид, чья песня повествовала о разрываемой враждой Монтеки и Капулети Вероне, городе прекрасном и величественном. Стоящая за кулисами Инрин на мгновение даже забыла, как дышать, ведь всё это действо было безумно захватывающим, даже если смотреть не в лицо сцене. Так же на сцене волчками крутились среди духов Такеру, Локи и Цукито, которые временами "вмешивались" в идеальные строки слов, добавляя красок и лишь привнося в основную постановку новые нотки. Зал просто застыл, духи, которые теперь имели свои собственные мысли и чувства, забыли о том, как надо дышать. Даже Зевс, который пробрался на представление, с замиранием сердца следил за своими учениками из-за колонны, не сводя восхищённого взгляда. Аидонеус до последнего боялся, что его невезение и здесь сыграет свою злую шутку, но видимо, роль герцога, прекрасный город которого был охвачен пламенем раздора, прекрасно вписался в постоянный настрой бога подземного мира Греции. Слова об умирающей в склоках и крови Вероне были близки Аидонеусу, знакомы не понаслышке, и именно поэтому играл он замечательно, даже лучше, чем на репетициях, потому что тогда смотрели только друзья, а здесь - вся академия, которую нужно было потрясти и не оставить равнодушной. Но слова не могут идти бесконечно, и Аиду пришлось повернуться к зрителям спиной и покинуть сцену, но на этом поражающие в самое сердце действия только начинались. Духи наскочили друг на друга с криками -синее смешалось с красным, расцвела кровавая бойня двух семей, и спустившийся с арки Анубис скользил между ними изящной, бледной и устрашающей тенью, он крутился - и духи крутились вместе с ним, он сгибался дугой - и все остальные его движениям вторили. Маат, у которого смерть была смыслом существования и главным спутником, старался передать сквозь танец то, о чём молчал и даже Тоту не решался рассказать. Тревожная музыка отзывалась глухой болью в его душе и немым восторгом в сердцах сидящих в креслах зрителей. Но вот Аид снова вышел на сцену, прекращая кровавую вражду двух главных семей своего города, введя новый указ о перемирии. Правда, всё это так и осталось внешним фарсом. Музыка затихла, но лишь на краткий миг, что бы софиты, погрузившие сцену во мрак, загорелись на втором ярусе, созданном из нескольких соединённых вместе лесов, освещая матерей этого города - Юи и Рейко. Сценарий лился по строго отведенной линии, без единых помарок или неурядиц, прямо как по маслу. Девушки-духи умилённо запищали в момент сцены с балом, где Аполлон понарошку поцеловал Инрин. Хотя духи этого не знали, а потому зал буквально взорвался писком и визгом, девушек, которые видели подобное только в кино. Одна сцена сменяла другую, песни шли в соответствии с сюжетом, который был отрепетирован не один раз. Слов, по сути, у всех было не так много, ведь основу заменяли тексты песен, которые исполнялись под фонограмму. Т.е. достаточно было просто передвигаться по сцене и вовремя открывать рот. Тор, в образе священника получился идеалом для подражания. Высокий, с каменным выражением лица, он идеально исполнил свою роль, поначалу пытаясь наставить Ромео на путь истинный, но в итоге принял его сторону. - Сейчас очередь Локи-куна с его песней о любви к сестре... - Рейко нервно сжала ладошки в кулачки, прижав их к своей груди, ощущая, как сердце невольно сжалось от волнения. Ведь этот момент был одним из самых трудных. Лаватейну действительно было трудно даже просто правильно и с подходящими эмоциями открывать рот на этом моменте, ведь здешняя Джульетта не вызывала у трикстера ничего, кроме недовольства, а потому богу огня пришлось вспомнить то, что предложило ему Рейко, и что на протяжении нескольких репетиций срабатывало отменно - поставить на место Оосавы Курамори. Вот хрупкую русоволосую японку Локи действительно любил. Нет, не как Бальдер (такое ему и в голову не могло прийти, да и безумец только будет стоять на пути Хрингхорни), Локи любил девушку как сестру, очень близкого человека, близкого как Тор и Бальдер. Бог и сам понять не мог, как Рейко смогла забраться в этот его узкий круг, но она всё же это сделала, а потому представить запретную любовь к ней было относительно просто - ведь тогда бы и в реальной жизни всё совпало. В конце концов, любовь есть любовь, а какая она - здесь уже было неважно. На мгновение Локи пожалел, что поёт не он, а фонограмма, потому что он неожиданно слился с ролью настолько, что слова вылетали сами, и хотелось петь во всё горло своим голосом. Лаватейн ликовал - он даже не сомневался в том, что играет хорошо, ведь ложь - его стихия, а театр - место, где всем положено лгать красиво. Сейчас никто не мог сказать, что на сцене играют боги, лишенные эмоций, отрицающие само существование людей. Нет. Все они сильно изменились за эти месяцы, отчего стали всё больше и больше открывать свои сердца, души, узнавали потихоньку то, что не все представители человечества заслуживают смерти. Ведь есть среди них и те, с кем не зазорно и подружиться, а кого-то и полюбить, впустив в свое сердце и душу. Пожалуй, впервые за все время Локи действительно пожалел, что роль Джульетты досталась совершенно неженственной Инрин. Вот Рейко и Бальдер идеально бы смотрелись на сцене, что уж говорить об исполнении знаменитой драмы, где сами чувства играют немаловажную роль? Но песня закончилась и началась следующая: Курамори невероятно грамотно смогла распределить роли. Особенно для эпизода с дуэлью. Златовласый Ромео в синих одеждах отчаянно пытался разнять сцепившихся в битве Локи и Такеру. Массовка так же участвовала в эдакой баталии, а Анубис теперь танцевал меж ними, показывая, как скоро смерть заберет златоглазого бога морей, размахивая длинными рукавами рубашки, словно лентами. С самого начала с этой сценой почти не было проблем - Лаватейн и Тоцука не ладили никогда, и устроить разборки были готовы и на сцене, особенно, если это ещё и разрешено. Одно бога морей удручало - то, что он "умрёт" от руки Тибальта-Локи, но Юи взглянула на юношу жалобными молящими глазами, и он нехотя покорился могущественному сценарию. Именно эта сцена давалась Такеру и Локи особенно хорошо на каждой из репетиций, так что волноваться не было смысла. К проживающему последние свои часы Меркуцио кинулся Ромео, но у этого персонажа уже не было шансов выжить, и у зрителей защемило сердце, когда Анубис смотрел прямо в глаза Тоцуке, словно сама смерть забирала его с собой в мрачное царство. Кто-то на задних и передних рядах уже вытащил носовые платки, смаргивая непрошеные слёзы, которые безжалостно катились по щекам духов. Но вот Ромео, обезумев от потери друга, кинулся на Тибальта и пронзил его своим мечом. Всюду были слышны крики, матери оплакивали своих сыновей, а Ромео пришёл в последний раз увидеть свою жену Джульетту и проститься с нею навеки вечные. Сценарий и дальше лился по своим нотам, отыгрывая мелодию душ каждого участника и зрителя, не давая и секунды, что бы вынырнуть из сладкой неги грез. Дионис, опять пришёл свататься к Инрин, Бальдер затем накричал на свою "дочь", оставались последние сцены. Ведь сонное зелье было выпито, а Аполлон опять явился в Верону, чтобы обрести вечный покой рядом со своей возлюбленной. От финальной песни Ромео Инрин бросало в дрожь с первой же репетиции - слишком проникновенна она была, вонзалась иглами и дёргала за душу, несмотря на то, как хорошо защитить пыталась Оосава своё сердце. Ей положено было лежать с закрытыми глазами, но девушка не могла - незаметно ото всех приоткрывала веки, так, что со сцены было не видно, и смотрела на Агана Белеа, не могла не смотреть. Темноглазая была уверена: если бы бог солнца пел сам, зал бы разрыдался, ведь от одного измученного, измождённого страданиями лица Инрин бросало в дрожь. Казалось, что Аполлон знает не понаслышке то, о чём пелось в песне, будто возлюбленные сотнями умирали на его руках. Инрин смотрела - и ей становилось больно, Инрин смотрела - и влюблялась ещё больше, хотя это было невыносимо больно. Инрин слушала - и на мгновение закрыла глаза, чтобы не сойти с ума окончательно и прийти в себя до того, как ей придётся встать и играть. Аполлон сильно-дрожащей рукой коснулся щеки девушки, низко склоняясь над ней, обдавая жаром своего дыхания. В душе бога солнца всё щемило от тоски и боли, сколько уже было тех, кого он хотел пустить в свою душу, но они умирали прямо у него на руках, или превращались в цветы, лишь бы быть подальше от юноши, который готов был отдать себя всего. Только Кассандра смогла заставить его снова открыть своё сердце, только она сделала так, что он снова смог улыбаться. Но даже свет главной жрицы полностью померк перед спрятанной нежностью и мягкостью Инрин. Всегда хотелось быть рядом с ней, поддерживать, оберегать, узнавать новые стороны характера, видеть улыбку на губах. Агана Белеа с особым трепетом склонился над девушкой, касаясь своим лбом её, с каким-то маниакальным наслаждением вдыхая запах и с горечью осознавая, что сегодня последний день, когда они настолько близки. Ладони сами собой легли на щёки темноволосой, а губы, которые просто, как всегда, в притворном жесте должны были замереть в паре сантиметров, в этот раз настойчиво, уверенно, но с присущей лишь блондину нежностью, коснулись её губ. Инрин словно током прошибло. Она ожидала ладоней на своих щеках, она была готова к этому, но не к поцелую. Кончики пальцев дрогнули, незаметно для зрителей, и девушка распахнула глаза, они оказались раскрыты настолько широко, что были, чуть ли не идеально круглыми. В них смешались все эмоции: шок, смутная, едва различимая радость, отчаяние и ясно читаемый вопрос: "Что ты, черт подери, делаешь?!". Сердце забухало в ушах с такой силой, что Оосава чувствовала удары всем телом, словно вся была одним огромным бьющимся сердцем. Девушка не шевелилась лишь потому, что её мозг отказывался воспринимать происходящее, голова была слишком занята ворохом вопросов, догадок, что сил на движения не было. Зачем Аполлон делал это? Неужто он просто сильно вошёл в роль или же... Как это понимать? Инрин даже моргнуть боялась, а все звуки вокруг исчезли для неё, только удары истерично бьющегося сердца раздавались в ушах. - Люблю тебя, - совсем неслышно шепнул парень и выпрямился, вытаскивая из нагрудного кармана флакончик с ядом. Руки предательски тряслись, всё внутри свернулось в один хорошо запутанный клубок пряжи с парой узлов. Вот так взять и не только сказать о своих чувствах, но ещё и поцеловать Инрин... Аполлон искренне верил, что если бы не постановка, он бы давно словил апперкот и валялся на полу со сломанной челюстью. Мыслей в голове не было, никаких... Повинуясь сценарию, он лег рядом с Оосавой, буквально умоляя, что бы красное от смущения лицо не было видно зрителям Инрин встала, повинуясь лишь рефлексам, зазубренному сценарию, который въелся в голову так, что Оосава могла бы сыграть и во сне. Девушка после не могла вспомнить, как играла, потому что делала это почти на автомате, едва разбирая звуки фонограммы. Потерянное и убитое лицо темноглазой очень напоминало испуг, а потому зрители смотрели и верили - актриса очень натурально играет ужас и страх. Подходя уже к самому концу своих действий, Инрин схватила кинжал (не настоящий, конечно, а особенный, бутафорский - его лезвие входило в рукоять, но со стороны казалось, будто человека закалывают по настоящему) и, "вогнав" его в собственную грудь, свалилась на ложе, притворившись мёртвой. Сейчас Оосава чувствовала себя неживой на все сто процентов - мыслей не было, желания двигаться тоже, хотелось заснуть, забыться, но поступок Агана Белеа всё не давал покоя, губы не желали забывать чужое тепло. «Что же ты делаешь со мной, идиот? Что же ты делаешь?..» Дальше были последние аккорды, глава города разбирался с возникшей проблемой, а две извечно-враждующие семьи, наконец, нашли способ примирения - потеряв то, что было им действительно дорого, то, что они старались хранить даже больше, чем свои жизни - своих детей. Зал аплодировал стоя, кто-то из духов украдкой вытирал слёзы, многие девушки так и вовсе рыдали навзрыд. Все были счастливы и довольны. Кроме главных актеров этой постановки... Ведь Агана Белеа сегодня сделал шаг, ступив на тропу, с которой невозможно повернуть в сторону или вернуться назад. Он сделал ход, после которого был только один исход - добиться чувств Оосавы и узнать, что именно она чувствует к нему. Поскольку Аполлон был твердо уверен в том, что эту девушку он любит всей душой и сердцем и отпускать так просто не намерен.