Дары.

Второй случай необычного взаимодействия четко отложился в памяти Спока в том числе и по некоторым личным причинам. Но даже и для других членов экипажа такое, похоже, было в новинку. Капитан Пайк был образцовым командиром. Его верность Звездному Флоту и своему экипажу не вызывала сомнений. Он выработал несколько обезличенный стиль руководства, так что никто без крайней необходимости не беспокоил его эмоционально, или физически. Среди остального дружного экипажа по части общения наиболее выделялся сам Спок, сохраняя дистанцию в общении с подчиненными, и, по правде говоря, его такое положение дел устраивало. Но затем Джим Кирк подобно вихрю ворвался в жизнь Энтерпрайз, сжигая в ослепительных лучах своей харизмы все эти предрассудки насчет командного стиля. И вот, по прошествии четырех месяцев с начала их исследовательской миссии, капитану впервые пришлось нарушить одно из положений устава. Пусть, он спас тем самым семнадцать жизней, но все же нарушение есть нарушение. И адмиралтейство, очевидно, решило показательно отчитать своего золотого мальчика на виду у всех офицеров мостика в назидание другим. Что было, по мнению Спока, не только не умно, но и крайне неэффективно. Но он не был частью этой бюрократической машины, а посему, и не мог ничего сказать. Вулканец ни за что не признался бы, что ему в некотором роде было любопытно посмотреть на реакцию их молодого импульсивного капитана на публичный выговор. Кирк стоял молча, но в янтарных глазах его горели вызов и неповиновение. Он явно не собирался давать обещание не повторять своих действий. По крайней мере не тогда, когда от этого зависели жизни его людей. У молодого человека был железный характер, и даже перед разгневанным командованием прогибаться он не собирался. Через шестьдесят секунд от начала тирады, Спок решил, что он услышал уже достаточно. И хотя он мало, что мог поделать, но все же это не означало, что он должен своим бездействием словно бы поддерживать адмиральский праведный гнев. Кирк поступил правильно. И не важно, что его решение шло вразрез с директивами Устава ЗФ. С точки зрения логики и нравственности оно было единственно верным. И вулканец был благодарен человеку за его готовность принимать верные решения вместо предписанных правилами Устава. Спок практически ощутил как вся дежурная смена разинула рты, когда он поднялся со своего места и скользнул ближе к капитанскому креслу, вставая чуть позади капитана, так, что их плечи почти соприкоснулись. Его не слишком беспокоило, что члены экипажа лицезрят столь человеческий акт моральной поддержки в его исполнении. Он никогда бы не сделал этого для капитана Пайка. Но его прежний капитан никогда не предпринимал попыток дружеского общения, а возможно и дружбы, как бы это странно ни звучало, по отношению к нему самому. Кирк был незаурядным капитаном, но главное было в том, что помимо испытываемого уважения к нему, как к коллеге, Спок находил его ненавязчивую компанию довольно приятной. Он не считал, что поступок капитана заслуживал публичного выговора в присутствии подчиненных. И хотя его молчаливое неодобрение мало что значило в глазах командования, все же он остался стоять возле Кирка посреди мостика. И хоть он не произнес ни слова, а его лицо, благодаря повороту камеры просматривалось для адмиралов нечетко, но его мнение по данному вопросу невозможно было истолковать неверно. Кирк ничего не сказал, но на его лице отразилось явное облегчение и пылающие щеки стали чуть бледнее. Голос адмирала стал чуть менее резок, превратившись, скорее в ворчание, когда он, наконец, закончил свою тираду, напоследок еще раз напомнив Кирку не повторять своих ошибок и в случае неподчинения пригрозив лишить его капитанских полномочий. Невзирая на семнадцать спасенных членов экипажа. Экран погас, и дежурная смена замерла в ожидании реакции капитана. Кирк еще несколько мгновений смотрел на экран, возможно обдумывая свои прошлые и настоящие поступки, и то как они выглядят в зависимости от угла зрения. - Никаких обещаний, - пробормотал он наконец достаточно громко, чтобы слышал весь мостик, и решительно плюхнулся в капитанское кресло. – Рулевой, проложите курс! За его спиной офицеры обменялись взглядами. На их лицах, посветлевших, читалось уважение, и Спок был с ними согласен. Не каждый капитан Звездного Флота, а тем более «восходящая звезда Академии ЗФ», как неоднократно называли Кирка в новостях, стерпел бы подобный выговор, и обошелся без крепких выражений, дождавшись, когда погаснет экран. И не каждый капитан был бы так привержен своему мнению, не взирая на то, как трактуют Устав власть имущие. И уж точно ни один другой капитан не заслужил поддержку от представителя наиболее выдающейся и наименее общительной расы во всей галактике. Спустя не такой уж долгий срок их общения, Спок уже испытывал к этому необычному человеку гораздо больше уважения, чем к прежнему капитану. Хотя он ни за что не признался бы в этом – в особенности потому, что и сам не мог бы объяснить причину своего расположения к Кирку. Похоже, Кирк осознавал его смятение, поскольку, он повернулся и посмотрел на вулканца, все еще стоящего возле его кресла. - Кстати, спасибо за моральную поддержку, мистер Спок, - сказал он негромко, не привлекая лишнего внимания, за что Спок был глубоко признателен. – Это очень… по-человечески. И я ценю то, что вы пожертвовали своим личным пространством. - Моя, как вы выразились «жертва», капитан, была весьма обоснованной, а кроме того, в данном случае мой поступок нельзя считать абсолютно беспристрастным, - невозмутимо ответил он. Все внимание окружающих обратилось к ним, но он сделал вид, что не замечает этого. - Вот как? – спросил Кирк. - Именно, капитан. - Могу я спросить, почему? – безусловно, Кирком двигало желание услышать слова поддержки после полученной отповеди, но ни сам Спок, ни один из окружающих их людей, не стал бы винить молодого капитана. Одна черная бровь изящно изогнулась, давая понять, что Кирк и сам знает ответ, и тот на мгновение вспыхнул, видимо устыдившись своего глупого вопроса. Спок подавил желание улыбнуться реакции человека, и вместо этого лишь спокойно ответил, прежде чем вернуться к своей станции: - Потому, капитан, что одним из тех семнадцати был я.