Дары.

В пятый раз это произошло, когда они перенеслись в начало двадцатого века. За предыдущую неделю пребывания здесь, они выработали некоторый распорядок, и придерживались его. Обычно, Спок спал по три часа, и затем поднимался и принимался за работу, надеясь установить, какие перемены причинило вторжение доктора МакКоя, и найти его самого. Джим тем временем спал еще три часа, а поднявшись, выполнял рутинную работу по дому и другие поручения мисс Келлер. К несчастью для них обоих уже начиналась зима, и по их комнатушке с картонными стенами гуляли сквозняки, а ночами становилось так холодно, что нормально выспаться было просто невозможно. Несколько раз за эту неделю, проснувшись, вулканец обнаруживал, что капитан дрожит от холода во сне, накрытый одним лишь коротким пальто. А обоими имеющимися одеялами укрыт он сам. Конечно, Кирк знал, что его старший помощник плохо переносит холод, и все же подобное бескорыстие казалось в высшей степени нелогичным, с учетом того факта, что Джим мог заработать пневмонию, а в данных условиях это была не самая заманчивая перспектива. И все же, если бы Спок мог признаться себе в этом, в их миссии была и некая приятная рутина. Просыпаясь затемно, он позволял себе глубоко и очень по-человечески вздохнуть, пользуясь тем, что его никто не слышит. Затем, подавив желание отвесить капитану подзатыльник, как бывало, раздражаясь, делал МакКой, накрывал его одеялами, и принимался за работу над трикодером. Хоть Джим и шутил по поводу того, как неудачно МакКой выбрал момент, чтобы изменить историю человечества, и над тем, как они избаловались в условиях системы климат-контроля на борту «Энтерпрайз», но это не отменяло того факта, что на улице было холодно и сыро, и погода становилась все хуже день ото дня. Особенно явно это стало заметно на утро восьмого дня, когда чувствительные пальцы Спока окоченели настолько, что ему пришлось приложить немало усилий, чтобы разогнать кровь в утреннем холоде. В то несчастливое утро Джим проснулся одновременно с ним. После очередной порции ругательств в адрес МакКоя, холода, плохой одежды и их незавидного положения, капитан отправился на работу – и это в 2:00 по стандартному времени – поскольку, как он сказал, на улице и то теплее, чем у них дома. Поэтому, когда Джим начал подниматься вместе с ним и отправляться по делам, Спок не слишком задумывался над причинами. По крайней мере до того дня, как однажды утром Кирк неожиданно вернулся в их комнату, едва открылись уличные лавки (Спок, обладавший чрезвычайно тонким слухом, к своему неудовольствию слышал суету людей вокруг, от которой не спасали тонкие стены их убогого жилища). Он как раз решил прерваться в своей работе над трикодером, и собирался пойти на улицу, чтобы выполнить свою долю их с капитаном дневной работы, когда вдруг вошел Джим, пытаясь отогреть дыханием озябшие руки. - Капитан! – поприветствовал он человека, поднимаясь и собираясь выходить. Ему не требовалось одевать пальто и шапку, поскольку он уже надел их, как только встал. – Я думал, вы на работе. - Я и был, д-до того, как открылись магазины, - ответил Кирк нечетко, поскольку его зубы слегка стучали. Он засунул руку в карман и вынул небольшой сверток, упакованный в чуть помятую серую бумагу. – Вот, у меня есть кое-что для вас. Я подумал, они, возможно, вам пригодятся, - добавил он неожиданно, пододвигая сверток по столешнице. Приподняв бровь, Спок с любопытством раскрыл сверток, порвав нить, которой он был обвязан и вынул пару мягких шерстяных перчаток, очевидно не новых, но в хорошем состоянии: без дыр и потертостей. Они были темно-синие, усиленные замшей на ладони для большей защиты, и с любопытным клапаном, закрывающим при необходимости открытые кончики пальцев. - Мне следовало раньше подумать об этом, - продолжил Джим, но Спок уже не слушал его, пытаясь сообразить, где он мог взять деньги на такую покупку в условиях их строжайшей экономии. – Сам не пойму, почему я раньше не… я хочу сказать, что вам же нужно заботиться о своих руках, так ведь? Из-за всех этих вещей, которые умеют вулканцы, и дополнительных нервных окончаний, и прочего. И посмотрите-ка! – продолжил человек, не замечая ничего вокруг и показывая на клапан на перчатках. – Видите? Кончики пальцев можно закрыть, но можно и оставить открытыми, так чтобы вы могли делать тонкую работу и при этом держать руки в тепле. Вроде как нечто среднее между перчатками и варежками. Я заметил их на прошлой неделе в – как это здесь называют – «комиссионном магазине». Но с покупкой всего этого, - он указал на разложенные по столу детали оборудования, - ушло немало времени, пока мне удалось найти дополнительную работу, чтобы заплатить за них, а то бы вы получили их пять дней назад. Мне жаль, Спок, но просто украсть их я не мог. Вулканец моргнул, в полнейшем остолбенении, поскольку никак не мог взять в толк, за что извиняется капитан. Затем его накрыло другое осознание, заставившее по-новому взглянуть на человека: до этого он полагал, что только холод и недосып являются причиной измученного вида Кирка, теперь же он понял, что капитан каждое утро отправлялся на работу – и не только для того, чтобы согреться. Капитаны звездолетов, как бы хорошо тренированы они не были, непривычны к тяжелому физическому труду по десять-двенадцать часов каждый день. И Джим пошел на это только из заботы о его руках. Спок вдруг осознал, что в изумлении качает головой, и Кирк смотрит на него странно. - Они ведь вам подходят? – спросил человек с тревогой, знакомым жестом потирая подбородок. – Для меня они тесноваты, но у вас пальцы тоньше… и это у них была единственная пара без дырок, на которую хватило денег. Иначе пришлось бы еще неделю… Все еще удивляясь невероятному подарку, он натянул перчатки на руки, и благодарно вздохнул, ощущая, как приятное тепло обволакивает его чувствительные пальцы и ладони. После вечного онемения по утрам и бесконечного времени, потраченного на приведение своих пальцев в рабочее состояние, чтобы действовать с необходимой сноровкой, - удовольствие, которое он чувствовал теперь - было, несомненно, человеческой эмоцией, но в подобных обстоятельствах Спок решил не отказываться от него. - Они прекрасно подходят. Спасибо, Джим, - наконец обретя голос, ответил он, и почувствовал, как, несмотря на холод, внутри разливается тепло, когда человек буквально засветился, услышав из его уст свое имя, а не звание - впервые за эти дни в ловушке времени.