Эржебет

      Интересно, Иштван говорит правду, озвучивая свои чувства и бешеное желание поступить именно так, как велит его сердце, а не в соответствии с правилами приличия, что предписывает нам общество, в темных шкафах которого, я уверена, припрятан не один скелет, заставивший бы призадуматься всю дворцовую элиту?       Но человеческая сущность такова, что мы готовы из кожи вон лезть, лишь бы ненароком не выказать себя в негожем свете, предательски изворачиваясь перед людьми, которые этого недостойны. Я никогда бы и не подумала прогибаться ради общего блага, пусть даже неся убытки. Например, перед тем же самым Королем, поставив собственные принципы выше тех огромных финансовых выплат моим имениям, которыми он стремился завладеть. Думаю, что наши довольно частые и пылкие распри привели к злополучному концу моей хрупкой души, так бессовестно растоптав её и хорошенько смешав с грязью, навсегда отрезали мне все пути для исцеления.       В обществе молодого графа Турзо я не ощущала двуличия или какого-то тайного умысла. Нет, напротив... чувствовала сладкое напряжение, повисшее между нами, безмолвно озвучивающее правильность происходящего. В отличии от Иштвана, я была в себе уверенна и с каждым шагом, удаляющим нас от посторонних глаз, старалась доминировать, зная о том, что если он решился на поцелуй только после моей личное инициативы, то и для большего ему так же нужно мое согласие.

       - Ты дрожишь? - освободив руку от перчатки, я прикоснулась кончиками пальцев к тыльной стороне его руки.        - Не знаю... - он нервно сглотнул и потупил свой взгляд на собственных ногах, не желая встречаться со мной глазами.        - Тебе нужно отдохнуть.        - Я не буду знать покоя, пока не увижу тебя снова! - Иштван буквально прокричал об этом, накрывая мою руку своей рукой и сжимая её сильнее.        - Завтра, я уезжаю, - сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, произнесла я, наблюдая, как на его лице появляются болезненные эмоции, словно мои слова прошлись по его сердцу лезвием.        - Я могу провести с тобой оставшееся время до отъезда? - надеясь на мое снисхождение, вымолил он.        - Все? - продолжая умиляться его непосредственности, спросила я и, демонстративно, разъединила наши руки.        - Меня переполняют чувства, - не замечая, как мне самой казалось, моей очевидной наигранности, молодой граф продолжал наступать.        - Приезжай в охотничий домик моей тети, - почти шепотом ответила я, смирившись с собственной безысходностью, которая привела меня к опрометчивому решению.        - Спасибо! - воскликнул Иштван, и в тоже мгновение придвинулся, чтобы заключить мои губы в плен своих губ, - Я пойду, пока ещё не потерял голову.        - Постой, зачем тебе уходить? - на этот раз не выдержала именно я, желая приблизить момент нашего единения, - если встретимся утром, не проведем вместе и дня.

      Женская слабость, ее природная ранимость, заставляющая быть желанной в глазах настоящей любви, заключается в самом хрупком, трепетном сердце. Думая о том, что происходящее - большой грех, я уверяла себя в обратном. Время, отведенное для совокупления с этим мужчиной, было наилучшим в мое жизни. Сердце порхало и уже никогда более не хотело быть с кем-то ещё.

       - Я был ласков? - надеясь на положительный ответ, спросил Иштван и провёл пальцами по моему оголенному бедру, вырисовывая замысловатые узоры, известные только ему одному.        - Не беспокойся об этом, - я улыбнулась, но не от его слов, а от приятного прикосновения.        - Целовать твои уста все равно, что заниматься любовью, - покрывая мои губы частыми поцелуями, твердил он, - нет слов, чтобы это описать.

      Наивный мальчишка, все же у него так просто. Ссылаясь на эмоции, на эгоистичность в собственных поступках, мы могли себе многое позволить в этой жизни. Но судьба благосклонна единицам... именно тогда, когда я и молодой граф находились подле друг друга, лежа в просторной постели на атласных простынях, захлебнувшись в безудержной ласке, и представить не могли сколько десятков, сотен или тысяч людей сложили свои головы в этой страшной войне. Все мы в руках Божьих, и поэтому должны были радоваться, что ещё не настало наше время умирать.