Душа яблонь

Проснувшись следующим утром, Луи смело направился в сторону спальни юноши, но замер, увидев, что дверь распахнута настежь. Сердце забилось быстрее от необъяснимого волнения, когда он понял, что ночью не слышал рояля. Писатель вошел в комнату, оглядываясь по сторонам. Книги все так же валялись на полу и кровати, только теперь из некоторых были вырваны страницы, разбросанные здесь же. Некоторые листы, - мужчина не был уверен, являлись ли они книжными, - были смяты. На столе возвышалась красивая пустая чернильница. Луи коснулся пальцами вскрытого конверта, на котором ровным почерком было выведено несколько строк на французском. Вытащил истончившийся то ли от времени, то ли от количества прочтений лист бумаги. Он развернул письмо, стараясь не порвать его, и попытался прочесть написанное той же рукой послание. Мужчина жадно вчитывался в текст, но едва ли мог уловить хотя бы суть. Знакомые английские слова причудливо чередовались с французскими, создавая невероятной красоты послание, но все, что смог уловить писатель – чувства. От каждого слова, вне какой-либо зависимости от языка, буквально от каждой буквы веяло любовью. А еще там проскальзывало имя Гарри. Он был не единственным, кого упоминал автор письма, но именно к нему было обращено пресловутое Je t’aime, и Луи замер, едва не выронив лист из пальцев, когда понял, что ревнует. - Что ты делаешь? – раздался ледяной голос у мужчины за спиной, заставляя обернуться. – Читать чужие письма нехорошо, ты разве не знал? Юноша резко приблизился к нему, забрав бумагу из пальцев и окатив писателя такой волной холодной злости, что он едва не упал, шокированный подобным настроением призрака. - Я волновался, - не справившись с голосом, прошептал он. Гарри лишь колко рассмеялся. - Это письмо… - начал писатель, с трудом понимая, что именно хочет сказать. - Не надо его читать, - выговорил юноша, легко поджег стоящую на столе свечу и дал пламени лизнуть бумагу. А потом, словно одумавшись, потушил листок. – Не лезь в это, - с уже знакомой угрозой. - Я уже прочел его, - с вызовом бросил мужчина, не без страха играя с огнем. - Оно и к лучшему, - легко отозвался призрак, вводя его в ступор. - Она любила тебя… - прошептал Луи, опираясь на то единственное, что действительно понял. Юноша рассмеялся. Легко и искренне. Словно он произнес какую-то невероятно смешную шутку. - «Ее» звали Ксавье, и она была французом… - Гарри усмехнулся уже совсем невесело. - Знаешь, он почти не знал английского, даром, что жил в Лондоне, а я выучил его язык буквально за месяц. Мне было шестнадцать, и я любил… - неожиданно мягко улыбнулся своим воспоминаниям. – А потом ему пришлось вернуться в Париж. Он прислал мне это письмо, говоря, что не прощается. Поздравлял с днем рождения… Я не дожил до своего восемнадцатилетия всего несколько дней. - Что случилось? – осмелился все-таки спросить Луи. - Какая разница? – вздохнул призрак, осторожно свернул письмо и вместе с конвертом положил в верхний ящик старого письменного стола. - Почему ты не говоришь всего? – писатель вовремя опомнился и опустил протянутые в сторону юноши руки. - Потому что это не важно, - пожал плечами тот. – Какое это имеет значение сейчас? - Я… - мужчина запнулся. – Я хочу знать. Это важно. Для меня. Он и сам не сразу осознал, что именно сказал, но когда смысл собственных слов открылся Луи, тот понял, что это действительно так. - Он был помешан на репутации, - ровно заговорил Гарри, спустя пару минут, в течение которых разглядывал мужчину с нечитаемым выражением лица. – Мой отец. Он хотел достойных наследников. А я, единственный сын, был ему неугоден: вместо того, чтобы искать девушку из высшего света… - рассмеялся горько. – Это письмо стало доказательством того, что я не собираюсь заводить красавицу-жену и милых детишек. Он решил, что раз род должен оборваться на мне – не стоит ждать того момента, когда я вконец опозорю семью, - вздохнул. - Это… - Луи замолчал, не в силах подобрать правильное слово. – Ужасно. - Это высший свет. Аристократия, - припечатал юноша. – И никому нет дела до чувств. - А что стало с… - придя в себя, начал мужчина. - Я не знаю, - оборвал его Гарри. – Я не знаю ничего, что было дальше. Этот дом, этот сад – единственное, что я видел последнюю сотню лет. Я не могу выйти отсюда, словно заперт. И уже совершенно не хочу отвечать на твои вопросы. - Извини, - пробормотал писатель, осознавая, что вел себя бестактно. - Иди, - произнес юноша. – И не надо искать меня в следующий раз, хорошо? Мужчина кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь, а призрак подошел к окну и улыбнулся, наблюдая, как на дереве распускаются нежно-зеленые листочки.