Together

— Ему реально пиздец... У Йена разве что пар из ноздрей не валит клубами, желваки так и ходят, а пальцы сжимаются в кулаки, и на крепких руках вздуваются крупные синие вены. Ярко-желтые робы коллег по "курорту" мелькают где-то сбоку, как частокол на обочинах или деревья прямые, что корабельные мачты, когда мчишь по автостраде в Небраску, выжимая из уже чихающей, издыхающей тачки последние силы и капли бензина, а сирены там, позади, завывают. Перемигиваются светомузыкой. Бляди. — Достану ему кишки через жопу и развешу по решеткам сушиться. Пусть, блять, видят, что бывает с ебланами, распускающими руки без спросу... Мик за ним едва поспевает, потому что Галлагер в эту минуту, как ебучий авианосец, уходящий все дальше от базы. От последней фразы Милкович застывает на месте. Как будто лицом с разбега въебался в бетонную стену. Что сейчас рыжий сказал? Распускает?.. Значит, вот тот плюгавый белобрысый мудак посмел... сука... покусился на святое. На то, чего только Микки может касаться. С недавних пор — только он. И до конца их чертовой жизни. Что бы там рыжий ни думал. Впрочем, вроде тот даже "за" — про своих чернокожих пожарных и охуительно-правильных трансов /кто там в длиннющем списке еще?/ за эти полгода не заикался ни разу. Попробовал б только, ага. — Я реально зарежу его... — у Йена в ладони /блять, и где успел взять?/ заточка. Микки сразу свою узнает. Микки знает — такую к яремной вене, чуть нажать... и пизда человеку. А значит, Йен загремит далеко и надолго. Один, без него. И, конечно же, сразу влипнет в какую-то дурь. Рыжий еблан попросту не умеет иначе. Вот и с этим обмудком сюсюкал, наверное, тот и уши развесил, и немедленно клешни свои распустил. В ушах какой-то неебический звон. Микки виснет зачем-то и будто наяву представляет, как этот, патлатый, лапал Йена и, может, даже собирался ему отсосать. Подставлял, оттопыривая, сраную жопу. В ду́ше — Мик туда в этот раз не ходил, задержался за каким-то хером в медпункте. "... струи воды — медленно сверху, как теплый, реденький дождь. Язык и губы собирают с кожи дорожки. Пальцы — жадно и торопясь, вдоль боков и к спине, ниже — ныряют меж половинок. Хриплый выдох, смешанный с стоном..." Выдох. Вдох. И разряд. Коротит. Топот копов в тяжелых ботинках все ближе. Там дубинки и шокеры, и стволы. Кулаки, как свинец. Поебать. "Я реально зарежу его..." — вот уж нехуй... — Если я не доберусь до него раньше, — Йен не вписывается в поворот, когда Микки его оттесняет плечом. Почти швыряет, скотина, в одну из дверей. И припускает вперед, отшвырнув с дороги какого-то зека, как кегли с дорожки. Крики громче. И... что это за механический вой? Потом, все потом. Потом будет время. Никто не смеет покушаться на Йена, его задницу, его охуительный рот. Никто. И иди они скопом все нахуй.