Together

У Липа звенит в голове. Это сразу как грохот музыки в "Алиби" и рев всех тех спизженных байков, которые даже не удалось сбыть нормально. Это ебаной битой — в затылок. Рифленой подошвой с отмашкой по роже. Пиздец. Наверное [точно], он это все заслужил. Йен сбегает легко по ступеням и с нечитаемой рожей всучает брату в разбитые руки клятые пассатижи и следом — пакет замороженных овощей. Как будто это поможет, и завтра синяки, оставленные бешеным Милковичем, не расцветут на ебле пышным цветом. Пардон. Тот теперь вроде Галлагер тоже. Ну, охуеть. — Тяжелый день? Йен ведь даже не злится, не лезет с нравоучениями, кулаками. Бля, да Йен ему даже не пытался въебать, когда Лип устроил в разгромленном доме ебанутую потасовку. Мик, конечно, тоже хорош. Мик, наверное, просто понимает чуть больше. Лип не объясняет — всего лишь озвучивает тот объем пиздеца, что свалился ему на макушку груженым фургоном. Проблемы с баблом и заменой газовых труб, продажа байка за сущий бесценок, конечно же, Фрэнк, куда без него? Психи общей младшей сестренки. Лип ковыряет кожу, содранную на костяшках до мяса. — Бывали дни и получше. И ни хуя я не знаю, что делаю. — Только это, наверное, правда, — приподнимает Йен брови. Когда он стал таким пиздецки спокойным буддистским монахом? Психованный, бешеный Йен? Парадокс. Хотя ответ лежит на поверхности. Правда? Церемония, два костюма и кольца. Шелковые простыни, лепестки. А еще "объявляю вас мужем и мужем". Блять. Смешно, но он ведь не видит. И в эту минуту не чувствует, правда? Как Лип пытается поймать его взгляд, впечатать в себя и запереть изнутри. Так глубоко, что найти не поможет и связка сраных отмычек. Запомнить. Йен ведь прав — у Липа семья, у Липа Фрэд и умница Тэмми, у Липа скоро будет собственный дом и работа. Когда-нибудь закончится эта сраная полоса неудач. Когда-нибудь он научится жить, как другие нормальные люди. Вот Йен и его муженек — пиздливый, бешеный южный гопник. Они же сумели. Сняли дом в приличном квартале в Вест Сайде, там бассейн с подогревом, измельчитель мусора и кровать, что ебучее облако. И пусть Микки психует. Лип увидел сегодня, как светятся радостью эти глаза. Все дело в том, безусловно, что Лип это увидел. Впечататься бы с размаху рожей в асфальт. Это ведь с самого начала было его навязчивой идеей. Продать этот дом, с рождения ставший тюрьмой и сущим проклятьем. Сколько было здесь боли и крови, измен, наркоты и смертей? Сколько раз они в этих стенах ходили по краю, нюхали кокс и курили траву, бухали как не в себя? А потом забывались. Продать этот дом, разъехаться в разные стороны и тогда, может быть, наконец-то забыть. То, что не выходило забыть все эти годы. "А помнишь, Йен? Ты помнишь ту ночь, когда твой распрекрасный Микки брал в жены Светлану?" — свербит чесоткой на языке. И Лип прикусывает его до крови. Потому что было, а после прошло. Потому что мелкому снесло тормоза и пустило жизнь под откос. Ебаным составом, сорвавшимся с рельс. Потому что _о н и_ в итоге и с этим справились. Сука. — Все эти причитания типа "ой, я бедняжка". Лип, это прежний ведь ты. Может быть, надо на встречу? У Липа от ударов Микки до сих пор звенит в голове. Снова. Снова. И снова. > > Милкович, бей, ведь я заслужил. Выбей всю дурь, может быть, тогда я забуду? Что мой брат для меня когда-то был больше, чем брат. Что брат... Для него то была даже не слабость. Попытка почувствовать рядом тепло, поверить, что жизнь продолжается. Не свихнуться той ночью. Свадьба и русская шлюха. Свадьба и брат, что слизывал кровь с расхераченных губ. Ебаный придурок. Забавно, правда? Ни хуя ведь не вышло. Лип и тут ни хера не помог. Йен в итоге сорвался в армию, а после — в психушку. Филипп Галлагер — неудачник, пустивший жизнь по пизде. Фрэнк, браво. Сынок-то, кажется, уродился в тебя. Алкоголик. — Да. На встречу надо. Спасибо. Лип даже зажигалкой чиркнуть не может, да и нет сигарет. Растоптаны на полу в той потасовке. Он и сам сейчас — размазанный по подошве дешевый табак. Как же, сука, хочется пить. Присосаться к горлу и глотать горькую, крепкую жижу. Пока не отключится нахуй башка. — Тронешь мужа еще раз, я тебя, блять, убью, — сообщает Йен напоследок буднично. Таким же тоном он бы мог рассказать о какой-нибудь мелочи, что приключилась с ним на дежурстве. О друге, которого встретил случайно и совсем не узнал. Хотя, у него ведь совсем нет друзей. У Йена есть только Микки. — Понял, — Лип опускает глаза. Кончики пальцев дрожат, курить хочется все сильней. Что же тут не понять? Конечно, он понял.