Истории ненаписанных песен

«Мертвы…» – с досадой мотнула головой Сакура, пиная камень. Замотанная рука, тщательно придерживаемая специально наложенной повязкой, мешалась и не позволяла делать резких движений, при всем этом еще и грозила освобождением от тренировок на целую неделю. Не то чтобы срок был слишком большим, но в свете событий минувшей ночи он казался Сакуре невыносимым. Она по-прежнему чувствовала себя жутко усталой, ведь после того, как ее подлечила Рин, прошло всего несколько часов, и за это время она так и не задремала. Несмотря на изнеможение, ей не хотелось закрывать глаза ни на секунду, и даже напор Наруто и Рин не смог переломить этот барьер. Сакура только начала осознавать произошедшие события, ночь в овраге из воспоминаний вызывала все более сильную дрожь и боль в вывихнутой руке, скорее психосоматическую, нежели действительную. Нохара залечила руку как следует, и Харуно, можно сказать, довелось впервые увидеть ее мастерство в деле, но в настоящий момент это было последним, о чем она могла задумываться. После того как девушка пришла в себя, она незамедлительно потребовала отпустить ее домой, перед этим кратко пересказав произошедшее, вместе с тем стараясь не упустить деталей, которые могли быть важными. Как и в случае с Рин, при упоминании таинственного заклинания Какаши мгновенно помрачнел, но не стал ничего комментировать, а лишь что-то тихо пробормотал. Сакура не различила слов, но их, похоже, услышала Нохара, вскинувшая опущенную до этого голову и подскочившая со стула, который тут же глухо скрипнул. Она долго смотрела на Хатаке, будто пытаясь добиться от него чего-то своим пристальным взглядом, на который последний старался не отвечать ничем, исключая даже мимолетный зрительный контакт. Какаши старался не переводить на нее взгляд до самого окончания разговора, в конце которого он быстро придумал версию событий этой ночи. Говорить Мебуки об истинных причинах произошедшего было нельзя, ведь ее помощь, которую она могла попытаться оказать, сыграла бы против всех, раскрыв правду о «трех лицах», подслушавших кусочек собрания. «Срок моей относительной защиты исчезнет через два с половиной месяца», – Сакура опустила взгляд в землю. Она еще так слаба. Как она сможет себя защитить, как она защитит Наруто, Саске? Овраги будут не везде, а даже если и будут, ей не повезет, как в этот раз. Если бы не та ветка, она бы сломала себе позвоночник, а такие травмы еще не умеют исцелять. По словам Какаши, ей также помогла выжить ее магия. Без нее она замерзла бы до смерти. И что бы случилось? Скоро бы нашли ее тело? Мать, скорее всего, сломалась бы, потеряв еще и дочь. Саске, возможно, тоже бы немного тосковал по ней, Какаши и Рин корили бы себя, отец, очнувшись, был бы убит горем. А Наруто? «Он бы оплакивал меня?» – сердце тревожно сжалось при этой мысли, и Сакура, пораженная ей, чуть не застыла как вкопанная. Думал ли он о ней или же забыл, просто начав проводить больше времени с Саске, найдя новых друзей и… возлюбленную? «Что за глупая идея? Наруто, конечно, найдет себе друзей, возлюбленную. Он однажды спросит, что подарить ей на день рождения, какие вручить цветы, и я скажу, не задумываясь: васильки». Сакура с удивлением ощутила, что ей неприятно думать об этом. Наверное, потому, что будет странно, если в его жизни появится какая-либо девушка, кроме нее. Формулировка, мгновенно выданная мозгом, врезалась в сознание. Сакура на секунду застыла, прекратив пинать камень. Кроме нее? Что за бред, с чего она вообще взяла, что единственная девушка в жизни Наруто? Харуно даже позабыла о своих недавних бедах, всерьез задумываясь, неужели у него есть еще подруги или даже та, которую он, вполне возможно, любит? Неужели он может кому-то еще подарить такую чистую, красивую улыбку, сыпать шутками и не давать скучать? Охранять покой, сидя без движения на берегу озера, вселять надежду, когда хочется упасть духом? Сакура позволила себе чуть-чуть улыбнуться с легкой грустью на губах. Что-то внутри тихо шепнуло ей, что если Наруто любит кого-то, то любит так сильно, что ей останется только мечтать о таких чувствах и такой их глубине. Эта девушка либо уже самая большая счастливица на свете, либо станет ей. О таком парне можно только мечтать, а не любить его просто нельзя. Двусмысленное «нельзя», прозвучавшее в голове, вклинилось, заслоняя все остальные мысли и возможные темы для размышления. Если нельзя, то почему она, Сакура, не любит его? «Нет, нет, я очень его люблю, но… Я даже не думала о таких чувствах. Но почему так неприятно понимать, что он когда-то будет любить или уже любит какую-нибудь девушку? Черт…» – растерянно выругалась про себя Сакура, окончательно путаясь в своих же мыслях. —…Сакура-чан, ты чего молчишь? – конечно, Наруто захотелось с ней поговорить именно сейчас, ни минутой позже, ни минутой раньше. Расслышав заданный вопрос, Сакура с испугом поняла, что она сгорит от любопытства, если не узнает ничего насчет роли прекрасного пола в его жизни. «Мы никогда с ним об этом не говорили, и что я ему скажу? Извини, я тут подумала и поняла, что должна пытать тебя насчет подробностей твоей личной жизни, пока не вычислю адрес потенциальных… Почему я вообще думаю о девушках Наруто и о проснувшейся в себе ревности?» – судорожно соображала Харуно, ощущая, как издалека доносится тягучий голос Наруто, пытавшегося до нее достучаться: —…Мне начинает казаться, что я пытаюсь разговаривать с деревом. — Сакура, ответь ему уже, пока мы с Какаши-сенсеем не научились говорить твоим голосом, – встрял в конце концов в монолог Узумаки Саске, шедший неподалеку от них рядом с приглядывавшим за ними Хатаке, в этот раз провожавшим их до дома Сакуры. Харуно глубоко вздохнула и собралась с духом, решив бить не в бровь, а в глаз, свалив все на то, что намеков уже начиталась в книжках: — Да так, я просто задумалась немного, – нет, не решив, – ты хотел у меня что-то спросить? — Нет, ничего. Просто ты выглядишь такой непривычно замкнутой. Хотя это не удивительно, – губы Наруто исказила кривая усмешка. – Знаю, ты, наверное, напугана… Но я хотел сказать тебе, что ты молодец, и спросить… Почему ты не позвала нас на помощь? Мы бы нашли тебя, тебе бы не пришлось переживать ту ужасную ночь в холодном овраге. Он немного помолчал, а потом резко вскинул взгляд, наполненный тихой болезненной яростью. В его словах, прозвучавших следом, заструилась неподдельная злоба: — Ты могла умереть. Сакура, умереть! Как бы жил я дальше? — Ты бы смог, – Харуно коротко посмотрела вперед, мысленно затерявшись в желтой листве. Затем она развернулась и выпалила, раздраженная немного обвинительными нотками, прозвучавшими в его голосе, перед этим вспомнив свои недавние мысли: – Я всего лишь одна из многих в твоей жизни. Ты бы скоро забыл меня. Саске, услышав эти слова, тревожно устремил свой взор к Узумаки, замечая, как исказилось его лицо. Учиха внимательно проследил за его опущенными глазами и затаенной в них обидой и непониманием. Решившись вмешаться, он вышел вперед, обгоняя окружающих: — Давайте уже ускоримся. Отец просил меня быть сегодня пораньше, – ответом ему был едва заметный кивок от Наруто и колкий взгляд спину от Сакуры. Дальнейший путь был пройден в полной тишине, нарушаемой только звуками природы. Когда до дома Сакуры осталось всего несколько минут ходьбы, Саске приблизился к Сакуре, пользуясь тем, что Наруто отстал и больше приблизился к Какаши и сейчас о чем-то переговаривался с ним. Учиха цепко схватил девушку за локоть здоровой руки и раздраженно прошептал, ловя ее недоуменный взгляд и коротко оборачиваясь назад, чтобы еще раз убедиться, что Наруто никак не заметит их разговор: — Если ты хотела обидеть его, то у тебя это прекрасно получилось. — Я не… Я не хотела его обидеть, – резко, но негромко ответила Сакура, попытавшись вырваться из хватки Учихи. Она зло сказала, стараясь максимально от него отстраниться: – Я лишь выразила то, что считаю правдой, ведь наверняка я далеко не единственная девушка в его жизни… — Дура! – громче, чем нужно, шикнул на нее Саске, тут же незаметно оглядываясь назад. Холод, обычно исходивший от него, стал сильнее в несколько раз, и аура становилась поистине зловещей. Сакуре на секунду померещился алый блеск, и она снова дернулась в руках Саске, на этот раз уже испуганно, что не осталось без внимания. Тот на секунду смутился, но тут же откинул это чувство, продолжив: – Неужто все из-за элементарной ревности? Это глупо. Не надо делать выводов, что ты пустое место в его жизни, Харуно. Он тебе, конечно, слова поперек не скажет, зато я не постесняюсь. Он это забудет, но я хочу, чтобы помнила ты. Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Ты ему важна, глупая, – тон Учихи немного смягчился, и он отпустил руку Сакуры. – Вспомни мои слова, когда они будут нужны. Он спешно отошел от нее, оставляя в смятении и непонимании. Сакура ощутила укол вины, задумываясь над своими словами. «Ты бы забыл…» – действительно, если бы она такое услышала, то была бы задета. Неужели Наруто был ужален ее оказавшимися ядовитыми словами? Она обернулась, смотря в его лицо, непривычно хмурое и серьезное. Щеки вспыхнули, а сама Сакура стыдливо опустила глаза. Конечно, они ведь друзья. — Саске, – тихо спросила Сакура, – мне стоит извиниться? Учихе хотелось бросить что-нибудь язвительное, но, увидев ее потерянный взгляд, он вздохнул и спокойно произнес: — Стоит. Только поступками, а не словами. Сакура кивнула, замечая впереди свой дом, около двери которого стояла Мебуки. Но к всеобщему удивлению, она не выглядела потерянной или встревоженной. Она спокойно вертела в руке ключ, который намеревалась вставить в замочную скважину. Сакура ускорила шаг и спешно сократила расстояние, настигнув мать. Она несмело поприветствовала ее, ловя на себе наполненный счастьем взгляд. В последующую секунду она была стиснута в крепких объятиях Мебуки, которая счастливо прошептала: — Сакура, нашему папе лучше, – она отстранилась, и девушка заметила блеснувшие в ее глазах слезы. Сердце будто замерло в груди, и Сакура еще раз пропустила сквозь себя последнее слово – «лучше». – Я зашла в госпиталь после собрания и задержалась, ведь… Мебуки всхлипнула, не в силах справиться с переполнявшими ее эмоциями. Сакура же чувствовала, что еще вчера тоже бы расплакалась, но сейчас у нее не было сил даже на это. Потрясение и пустота, растерянная, неосознанная радость, еще плохо ощутимая ей самой. В голове набатом ударило «лучше» – первое за пять лет. Сакура мучительно отбросила свои переживания, понимая, что пока не может нарушить это короткое, зыбкое счастье матери. Она искренне улыбнулась, чувствуя себя гораздо более живой. Нужных слов не нашлось, но они были и не нужны. Сакура порывисто прижалась к матери, крепко обнимая ее и не обращая внимания на возникшую боль в руке. Она просто не имела никакого права разрушить этот момент. Никакого. — Мама… – счастье отдалось дрожью в теле. Все хорошо, рука почти не болит, не холодно. Сакура произнесла, дивясь отсутствию фальши в своем голосе: – я не знаю, что сказать, но это… Я даже не верю… — Сакура, что с твоей рукой? И почему на тебе эта одежда, я раньше не видела ее, – наконец очнулась от счастливого транса Мебуки, аккуратно отстраняя от себя дочь и пристально смотря на нее. Туман в ее глазах постепенно растворялся, но все равно оставлял после себя легкую пелену. Сакура сглотнула ком в горле: — Я повредила руку на тренировке, а когда шла на нее, промокла под дождем. Рин-сан дала мне одежду и вылечила. Через неделю я снова буду в строю. И еще… Я случайно разбила окно. — Случайно разбила окно? – на лице Мебуки мелькнуло искреннее недоумение. Она недоверчиво смерила дочь взглядом. – Тренировалась в доме? — Да. Довольно неудачно, – Сакура неуверенно улыбнулась, изображая высшую степень беспечности. «Что она делает?» – недоумевал Какаши – «Если бы она сказала о разбойниках, ворах, чем-то в это духе, можно было бы надеяться, что Мебуки-сама наймет охрану на моменты своих отлучек, но теперь… Учихи не могли оставить своих следов в доме, да и так их не почуять без сенсоров. Я понимаю, она не хочет расстраивать мать, но сейчас речь идет о ее безопасности. Я не могу опровергнуть слова Сакуры, как бы мне того не хотелось. Она наследница, а я всего лишь ее мастер…» — Какаши, я рада тебя видеть! – Хатаке услышал голос Мебуки, приветливо улыбнувшейся ему. Судя по всему, она легко поверила Сакуре и сейчас была не прочь поболтать с ним, как со старым другом. — Здравствуйте. Рад слышать, что ваши дела налаживаются, – он кивнул Сакуре, давая понять, что слышал разговор. — Я еще не до конца верю в это. Столько лет никаких улучшений, а теперь… Словно резкий выброс магической энергии в тело. Я не знаю, как это объяснить, но никакой медик не умеет подобного. Наверное, сказалось длительное лечение, может быть, подействовало запоздало. Но в любом случае я рада. «Резкий выброс… Рин?» – неуверенно подумал Какаши. — Говорят, сам подъем жизнедеятельности случился ночью. Словно лечили сразу несколько магов Земли! Это огромный успех… «Не я ли научил тебя лучшим заклинаниям сокрытия? И не меня ли ты пыталась лечить так тогда, когда не смогла спасти его?»

***

Сакура рухнула на неуютную кровать в чужой комнате. Благо, в доме Харуно комнат было достаточно. Она улыбнулась, думая о том, что когда отец придет в себя, ей нужно столько ему рассказать. Несомненно, о Какаши и Рин, о назначении певчей, о Саске и Наруто. Много о чем. Но что она скажет о Наруто? То, что он хороший парень? Что он восхитительно разговаривает с ней и когда он говорит, пусть даже о какой-то ерунде, хочется улыбаться, а когда серьезен – слушать часами его голос? То, что он удивителен, и что, по словам Саске, она для него много значит? Сакура с робкой радостью подумала, что она будет говорить с отцом ночи напролет. После того что они с матерью пережили, они заслужили покой и счастье, в котором не будет места тишине около пылающих очагов во время семейного ужина. Несмотря на все пережитое, хотелось верить, что семья Харуно найдет счастье в этой, казалось бы, обычной жизни, а Сакура вырастет, станет сильной и смелой, как когда-то обещала, и никому не позволит коснуться дорогих ей людей, никаким бедам. Она защитит то, что ей дорого, что бы там дальше не произошло. Певчие должны быть такими, думать так. А Сакуре нужно постараться быть похожей, но только потому, что она сама того хочет.

«У нас нет уверенности, что эта девочка станет достойно выполнять свои обязанности»

И снова душа уносится в тот дурацкий день выборов певчей. Вновь голоса старейшин и немое подтверждение от самой себя – «уверенности действительно нет». Но на этот раз что-то отвечает, добавляя от себя: «у них». Тяжелая пелена заволакивает глаза, и Сакура опускает свинцовые веки, пораженная еще одной неожиданно возникшей мыслью: «Может, Наруто когда-нибудь посмотрит на меня, красивую, гордую, с пламенем в глазах, выступающую перед толпой с вдохновляющей на борьбу речью?..»

***

Саске пристально наблюдал за тем, как тяжело вздыхает Наруто, глядя в темнеющее вечернее небо. Спустя пару мгновений Узумаки обратился к другу: — Раз ты все понимаешь, то скажи, когда она посмотрит на меня по-другому? — Ты ждал до этого – значит еще подождешь. Ты знаешь ее гораздо больше, чем она тебя. Не требуй невозможного. Усмешка искривила губы Узумаки. Все-таки сейчас перед Саске можно было не притворяться, накидывая маску жизнерадостности. Почему же, когда он рядом с Сакурой, это так легко делать? — Спасибо, что выслушал, Саске. Иногда ты, пожалуй, бываешь приятным собеседником, теме, – слабая улыбка говорила сама за себя. Легче. Саске понимает его, а Наруто – в ответ. И это успокаивало, серьезно. — Не за что. Ты слушал меня так же несколько минут назад. Жаль, что в свое время мы были вынуждены прекратить общение из-за отца, – Саске нахмурился, слушая тоскливый вой ветра. — Неважно, – резко бросил Наруто. — Уж я бы тогда подтолкнул тебя к Сакуре, добе… – попытался разрядить обстановку Саске, но был прерван. — Ты же знаешь. Нельзя, – Наруто издал короткий смешок, скрывая застарелую боль.

***

Рин стояла посреди комнаты и заматывала дрожащие ладони бинтами. Как и ожидалось, все было гораздо хуже, чем в прошлом случае. Раны странные, не залечишь так просто. Кожу словно прожгли, и сейчас вся ладонь кровоточила через раз. Если сначала получилось скрыть это, то Сакура и ее ранение окончательно добили равновесие сил внутри, забирая весь резерв. Опасно доходить до такого состояния, но она может больше других медиков, а значит должна помочь Кизаши. Он и Мебуки много сделали для нее, а видеть Сакуру счастливой – будет лучшей наградой за перенесенную боль. — Только не говори, что сделала это, – голос Какаши усталый и надтреснувший, и Рин поняла, что он все понял быстрее, чем ожидалось. Видимо, в разговоре с Мебуки проскользнуло что-то, давшее зацепку. От глубокого вдоха легкие на секунду укололо, а голова закружилась от усталости и абсолютного магического истощения. — Да. И я доведу дело до конца, – Нохара закрепила бинт на ладонях и обернулась, чтобы увидеть, как маска Какаши упала пол, небрежно отброшенная им. Страх коротко мелькнул, давая ускользнуть моменту, когда запястья были перехвачены сильными мужскими руками. — У Обито были такие же ранения, верно? – как удар хлыста по позвоночнику. Минутная ярость застилает глаза, но довольно быстро отступает, оставляя смятение. — Да, – сказала она тихо, ощущая прикосновение руки Какаши к ее лицу. – Что ты… — Рин, – в одном ее имени, произнесенном им, струилась незавуалированная мольба, – обещай, что никогда не умрешь. — Какаши, я не могу… – растерянно сказала она, не веря услышанному. Обещать? — Обещай мне, черт возьми! Обещай мне, что мы с Наруто не останемся одни, обещай, что мы будем бороться с этим вместе! Обещай, что никогда не бросишь меня! На глаза навернулись непрошеные слезы. Рин мучительно захотелось взвыть от этих надрывных тонов в голосе Какаши, давних, но не забытых. И снова то поле перед глазами, мертвые тела, крики последних людей деревни за спиной, оставленный умирать Обито и разбитый Наруто с пустыми, неживыми глазами, который просит не обещать того, чего она не сможет дать. Ее прошлое идет за ней по пятам, и от него не скрыться. Даже всей воды огромного океана не хватит, чтобы смыть кровь с ее рук. Ее прошлое как ядовитые цветы, пускавшие корни в слабо бьющиеся сердца врагов. И боль такая, что только тот, кто причинил ее в таком же количестве и кто стоит сейчас напротив нее, может эту боль с ней разделить. Только с ним ей может быть спокойно. Она не уйдет от этих чувств. Заплетающимся языком Рин шепчет, потому что чувствует себя должной следовать мольбе Какаши: — Обещаю. Слово растворяется в поцелуе на ее губах. И Рин кажется, что те цветы давно проросли сквозь ее сердце. Она чувствует себя предательницей, но ничего не может поделать. Она не понимает, как отвечает на поцелуй, получается само собой. Пальцы Какаши сжимают ее ладонь, и Рин знает: он тоже чувствует эту вину, как и она. Но сейчас лучше стараться не думать ни о чем, кроме того, что весь мир замкнулся на этой комнате, этом поцелуе и слезах.