Истории ненаписанных песен

Саске плеснул холодной водой в лицо, прижал к нему мокрые ладони и завис перед зеркалом, словно желая оттянуть грядущий неприятный для него момент. Босые ноги обдало холодным ветром, который не должен был проникать в дом, несмотря на все свое богатое и довольно неплохое устройство, неспособный обогреть своих немногочисленных сейчас жителей. Раньше дом отапливала мать с помощью специальных заклинаний, иногда это делал брат. Именно они помогали этому месту, мрачному, пропитанному жестокостью с самых своих основ, обретать фальшивое, зыбкое, но такое важное для всех тепло. Но сейчас единственным, что могло обогреть Саске, был камин, большой, громоздкий, стоящий в гостиной. Когда-то они все вместе собирались там в те вечера, когда действительно были семьей, и им не приходилось делать лишь видимость этого. Мать гладила их с братом по волосам, а отец целовал ее коротко, сухо, но так нежно, насколько только был способен. Тогда им не приходилось строить неверный мир между собой, а получать его в тишине, в уюте и покое, редком в их доме и душах. Но когда не стало матери и брата, отец замкнулся в себе и думать забыл о младшем сыне, нося крестом на своей душе ненависть и траур по мудрому и талантливому Учиха, храброй и доброй жене, которая сумела найти в себе силы пойти наперекор его воле, хоть и втайне, за что поплатилась жизнью. Саске отнял руки от лица, делая глубокий вдох. Накинув на себя одежду, он уселся на бортик ванной, пытаясь привести свои мысли в порядок и прогнать накатывающуюся волнами усталость. Учиха не должен был выглядеть слабым и изможденным перед отцом, у которого сейчас любимым хобби было искать изъяны у младшего сына, осознанно или нет пытаясь отыграться на его нервах за свои проблемы, которых на данный момент, похоже, было в клане просто немерено. Саске бросил взгляд на тонкий черный плащ из дорогой ткани, висевший на двери ванной комнаты. Плащ был до безумия красив, а вышитый на нем символ клана лучшими швеями деревни громко заявлял о том, что принадлежит знатному старшему наследнику благородных кровей. Итачи должен был стать главой Учиха и, несомненно, это место в их семье пришлось бы ему по плечу, ведь в нем были все нужные качества и невероятная сила, которой не достичь никогда его глупому брату Саске, который сейчас разочарованно смотрел на плащ, что так много прошел со своим владельцем, легко, порывисто прикасаясь кончиками пальцев к приятной на ощупь шелковистой ткани. Этот плащ висел тут с момента гибели Итачи. Кое-где сохранились даже пятна крови, которую так и не смогли отстирать. Саске помнил, как еще ребенком, судорожно сглатывающим ком в горле и отчаянно смаргивающим слезы, пытался отмыть их, ведь знал, как брат не любил кровь, как ненавидел смерть, с которой был вынужден идти плечом к плечу, в которой была воссоздана его нелепая, не видевшая настоящего, даже самого хрупкого счастья, жизнь. Тогда Саске стер пальцы в кровь, стараясь достичь хоть какого-то успеха, думая: «Может, брату станет легче?» И так хотелось верить, что он слышит, видит все, и только эта глупая вера придала сил не упасть на пол в порыве истерики. Итачи был сильным, добрым и спокойным, несмотря на сложившуюся не самым лучшим образом жизнь. Саске отчаянно старался себя ободрить, напоминая, что всегда хотел быть, как брат, таким же идеальным. Недосягаемым. Высотой неба, которого не коснешься, но так желаешь до боли в сердце, до отражения в тонкой глади воды, до хрупкой прозрачной тени, возвышающейся между стройных рядов серых плит на кладбище. Саске отдернул руку, быстро выходя из комнаты. Он ненавидел брата и нежно любил мать, которую медленно убили наемники отца, пока она отправляла его в Академию на дополнительные занятия, которые он никогда не посещал. Любил за улыбку, за нежный взгляд, тепло рук и дом, в который приходил каждый день только ради нее и ненавистного старшего брата. Ненавистного за то, что посмел умереть, позволив внести свое обезображенное тело на руках отца, за ту боль, прочиненную тем, что он оставил его тогда, когда одинокому, фактически брошенному отцом Саске как никогда нужна была помощь. За то, что до безумия любил его самого – глупого младшего брата – до последнего вздоха. Идти до кабинета отца было недолго, и вскоре Саске вошел туда, перед этим коротко постучав в дверь и благополучно не дождавшись ответа. Учиха гордо поднял голову, натягивая на лицо безразличную выражение, тут же приводя себя в привычное, спокойное состояние. В его черных глазах засквозил холод, дающий понять, что изображать смирение у парня нет никакого желания. Впрочем, Саске все равно решил держать свои слова в рамках приличия: ссоры с Фугаку ему были сейчас ни к чему. Юноша не стал стучать повторно и просто зашел внутрь. — И о чем же вы хотели поговорить со мной, отец? – Саске перешел сразу к делу, решив, что длинное вступление будет сейчас абсолютны бесполезным. К чему завязывать ненужный разговор, когда души обоих пылают взаимной ненавистью друг к другу. Что может быть общего между ними? — Ты занимаешься с Харуно Сакурой и Узумаки Наруто? И да, попрошу тебя без увиливаний и ужимок. Ответь просто, да или нет, – Фугаку сидел за большим столом, усеянным документами, огромными пачками лежавшими на темной гладкой поверхности, начищенной до блеска. За время, что говорил, он даже не поднял головы, очевидно не желая даже видеть своего сына. Это еще больше уверило Саске, что отец вызвал его для некоего задания, приказа – мужчина не любил просить. Но сейчас больше волновало то, что дело касалось его друзей, возможно, их троих всецело, а Саске определенно не нравился такой поворот разговора, обычно не суливший ничего хорошего. — Да. А для вас это важно? – паниковать было еще рано, уверил себя Саске. Решив вникнуть в суть разговора, он принялся внимательно слушать отца. — Мне не нравится девчонка из клана Харуно. Судя по всему, глава ее семьи скоро придет в себя, а мы с Кизаши не ладили. У меня в том госпитале есть знакомые, имеющие подозрения по поводу того, кто поспособствовал его излечению. Хочу, чтобы ты проследил за ней, а также за твоим учителем Хатаке. Он вызывает во мне некоторые подозрения. А твоего дружка Наруто вообще лучше устранить, – Фугаку по-прежнему не поднимал глаз, что-то методично черкая на листке бумаги, поскрипывая остро заточенным пером. – Я же еще тогда сказал тебе, что эту тварь лучше убить сейчас, и чем раньше, тем лучше. Саске даже не сразу понял суть сказанных отцом слов, но когда была произнесена последняя фраза, изменился в лице. От захлестнувшей ярости он потерял контроль над своими эмоциями и не сдержал бьющей фонтаном злости в голове: — Да как ты смеешь?! Мне плевать на твои проблемы, и если тебе что-то во мне «не нравится», так «устраняй», – он сделал особый акцент на последнем слове, по нарастающей повышая тон, – меня! Не прикасайся к моим друзьям! Ты можешь ненавидеть меня, но Сакура и Наруто… — Наруто должен был умереть, а его фамилия Узумаки должна довольно красноречиво расписывать его прошлое. Не тебе ли знать, что в нем нет ничего, кроме крови? Его опасно оставлять в живых. Если ты убьешь его, поверь, сделаешь всем милость. Фукагу соизволил поднять глаза и безразлично посмотрел на Саске, так и пылающего злобой. В его глазах начинал теплиться алый блеск, с каждой секундой разгоравшийся все ярче. Дикая боль в глазах не позволяла хорошо видеть, и поэтому взгляд парня был немного рассредоточен. Фугаку не удержался от ухмылки. На этот исход он, конечно, не рассчитывал, но кто откажется от бойца с шаринганом, пусть и такого слабого, как его младший сын? Может, Саске и не Итачи, но даже такой слабак может оказаться полезен. Радужка Саске покраснела, когда он выплевывал свою злобу в лицо отцу. Его слова были тихи, но в кромешной тишине, сложившейся в кабинете, казалось, что они звучали рокотом штормящего моря, и это заставило вздрогнуть даже Фугаку, стирая ухмылку с его лица: — Я тебя ненавижу. И знаешь, за что? За смерть дорогих мне людей: матери, брата. Они хотели жить в клане, где нет тебя. Ты хоть понимаешь, как нужно было поступать, чтобы убить те крохи любви, которые смогла почувствовать мать, несмотря на всю твою натуру? Черный треугольный рисунок исказил красную радужку, заставив Фугаку резко побледнеть. «Узор… Совсем, как у Итачи. Он не может обладать такой силой, нет!» – мысли хаотично метались в голове, желая найти выход из сложившийся ситуации. — Твой брат хотел, чтобы ты стал достойным бойцом клана. Это задание важно, Саске. После него я найму тебе в учителя лучшего бойца из Учиха. Тебя обучат владеть шаринганом… — Нет. И пусть сила моих глаз преследует тебя, – произнес Саске с ледяной интонацией, со страхом ощущая в себе силу, принадлежащую клану. Шаринган в его глазах пульсировал, впервые пробудившись за столько лет. Саске много раз чувствовал это, но сейчас понимал, что древняя магия их семьи наконец-то покорилась ему. В зеркале позади он увидел рисунок в глазах, принадлежавший Итачи. Судя по всему, он получил похожие параметры и потенциал, сравнимый со старшим братом. Кажется, Фугаку был в смятении. Саске направился к выходу, не слыша крика отца, предпринявшего попытку остановить его: — Саске!.. Учиха с силой хлопнул дверью, искренне желая, чтоб та слетела с петель. Он бросился в свою комнату, начиная скидывать свои немногочисленные вещи в первую попавшуюся сумку. Глаза все еще горели огнем, а ясное изображение вновь размылось. Саске забросил туда кинжал Итачи поверх своей одежды, а, проходя мимо ванной, внезапно остановился и, недолго думая, снял плащ, бережно и аккуратно положив рядом с оружием. Покрепче стиснув в ладони катану, он направился к двери, уже совсем ничего не видя. Замерев на месте, он силой заставил себя прокрутить в голове разговор из своих воспоминаний. «— Нии-сан, я буду ждать тебя с миссии! Потренируешь меня, да? А то отец отказался заниматься со мной… — Конечно, Саске. Кто, если не я?» Он говорил это каждый раз. Но в тот раз его чертово «конечно» разлетелось на тысячи осколков, пав рядом с его мертвым телом, засыпанным. Саске дернул ручку двери на себя, покидая злосчастный дом. Тяжёлая грусть сдавила грудь. Он знал, что отец не будет его возвращать.

***

Учиха сидел на стволе поваленного дерева, сомкнув руки, чтобы те не совсем еще окоченели от холода. Сегодня он впервые не пошел на тренировку. Желания заниматься словно и не бывало вовсе, и едва ли не впервые в жизни Саске не хотелось ничего делать. Он сосредоточенно смотрел на сугробы, под которыми были спрятаны ветки дерева. Слова отца не желали выходить из головы, заставляя задумываться даже не столько над ними, сколько над целью их произнесения. Зачем Фугаку нужно было еще больше настраивать против себя своего единственного сына? На худой конец, это было просто нелогично. Он мог выбрать выражения и помягче. Как бы то ни было, если бы хотел, он мог прибегнуть к своим недюжинным ораторским способностям, которые у него были. Несмотря на скверный характер, вспыльчивость и несдержанность, он умел убеждать людей. Некоторых он даже смог убедить, что те казни, за которыми так долго наблюдал Саске, – необходимость, нужная для того, чтобы в конце концов вернуть клану Учиха былое могущество. Да, парень понимал, что это, конечно, являлось одной из целей, но было и кое-что куда важнее для отца – власть. Пожалуй, это и было главной ставкой в игре. И Фугаку был готов жертвовать ради этого всем: жителями деревни, своими людьми и даже сыном. Он умудрялся выставлять худшие события в лучшем свете и знал, кого следует против кого настроить, но с Саске это уже не срабатывало много лет. Наверное, потому, что он видел изнанку красивых речей, произносимых перед людьми клана – красивых, сильных и умных, но жестоких и холодных, неспособных на что-то, кроме того стремления к власти, что струилось в отце. Едва эта мысль промелькнула в голове, к Саске неожиданно пришло озарение. Может, Фугаку хотел, чтобы сын пробудил шаринган? Обрадовавшись догадке, Учиха тут же ощутил, как его сердце ухнуло вниз. Конечно, отец надеялся, что им станет легче манипулировать, ведь научить управлять шаринганом может только человек из их клана. Но Саске отрекся от клана, и к нему никто не придет с помощью и советом, а Фугаку точно не позовет его сам, это не в его стиле. Он дождется, когда Саске вернется, ведь шаринган – огромное преимущество в бою, а не пользоваться им, как минимум, глупо. Тем более, нужно учитывать то, что он оказался обладателем силы, как у Итачи, а такое нельзя упускать. «Но все же, отец был очень растерян, когда я пробудил шаринган. Не стоит исключать вероятность, что он стремился не к этому, а хотел поручить мне задание. Он хотел настроить меня против Наруто, Сакуры, Какаши-сенсея. Его слова о Наруто… Он хотел напомнить мне о прошлом, пробудить злобу к нему. Как он может не понимать, что…» – ход мыслей прервала опустившаяся на плечо ладонь, принадлежавшая Сакуре. Саске резко повел плечом и рвано оглянулся назад, сперва не понимая, кто стоит позади него. — Извини, я тебя напугала? – Сакура обеспокоенно посмотрела на него, садясь рядом. – Ты сегодня не был на занятиях. Мы все беспокоились. — Что-то случилось, теме? – теперь выглянул еще и Наруто и устроился рядом с Сакурой. Он нахмурился, пытаясь поймать измученный взгляд Учихи. – Выглядишь неважно. Саске посмотрел на них и грустно улыбнулся. Сейчас ему не хотелось скрывать, юлить перед ними или что-то подобное. Хотелось, наконец, выговориться, а Наруто и Сакура давали понять, что если понадобится, будут слушать его хоть до следующего рассвета. Так почему бы и нет? Им можно доверять, ведь они оба дороги, даже Сакура, к которой он поначалу относился полностью безразлично. Сейчас он все больше восхищался этой девчушкой, стремившейся стать превосходным лекарем. Конечно, он не говорил этого Сакуре, но ему тяжело давались даже простые лечебные заклинания, которые Харуно в свое время освоила за раз, и это действительно восхищало. С момента их знакомства она заметно выросла в его глазах и, как казалось, изменилась. Не только внешне, но и внутренне. Саске нередко думал, что когда она вырастет, станет невероятно красива, обычно с колкостью касаясь мыслью и Узумаки, но сейчас от этого Учиха испытывал лишь грусть, потому что впереди этих двоих ждала лишь горечь. Саске без утайки рассказал друзьям обо всем, даже о том, что ему приказали следить за ними, умалчивая некоторые факты и реплики, конечно. Наруто и Сакура слушали его внимательно, стараясь не упустить ни одного сказанного Учихой слова. — Думаю, стоит обо всем рассказать Какаши-сенсею и Рин, – предложила Сакура, как только Саске закончил свой рассказ. – Они наверняка что-нибудь посоветуют. — Жить можешь у меня. Тебе будут рады в нашем доме, – Наруто слегка улыбнулся, ловя благодарный взгляд друга. — Спасибо, – тихо сказал Саске. – Но что мне делать с шаринганом?..