Истории ненаписанных песен

Миг падения казался Сакуре длиннее, чем был на самом деле. Первое ощущение потери опоры едва не заставило задохнуться, но тут же внутри что-то отрезвило, заставляя прошептать те самые заклинания. Харуно загребла руками воздух, беспомощно летя вниз и всем телом ощущая ядовитый взгляд Кэйташи. Похоже, мать слегка преуменьшила – «неплохой боец», небрежно брошенное ею в разговоре, неточно описывало его способности. Судя по всему, он тренировался несколько месяцев, или даже больше. Человек, забросивший тренировки совсем и даже не вспомнивший свои навыки, не смог бы заставить ее так трусливо отступать, не в силах нанести удар. От мысли о собственной беспомощности по телу растекался липкий стыд, заставляя со злостью на саму себя подумать: неужели она все еще так слаба, настолько плохо тренировалась? Заклинание сработало неплохо: момент столкновения с землей оказался куда мягче, чем предполагалась, а то, как засаднило спину, показалось детским лепетом по сравнению с другим падением. Сакура быстро вскочила на ноги, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения по всему телу. Наруто и Саске будут с минуты на минуту, а она не продержалась должное количество времени. Мозг лихорадочно искал решение, как вдруг, ни секунды не поразмыслив о планируемых словах, Харуно выпалила: — И сколько же усилий ты потратил на тренировки? – пользуясь короткой заминкой, она выставила клинок наизготовку, запоздало вспоминая, что Кэйташи падок на разговоры, в которых может почувствовать свою властность и силу, превосходство над собеседником. Уболтать его было, конечно, не лучшим вариантом, но наиболее действенным и уместным в данной ситуации: для него ее осторожные выпады будут казаться проявлениями дерзости загнанной в угол девчонки. На деле его сложно разозлить, так что спровоцировать его на удар или драку, которую она не сможет выдержать, у нее вряд ли получится. Слишком велико для Кэйташи удовольствие поиграться с ней, ненавистной наследницей клана Харуно, стоявшей вместе со своей матерью преградой к власти на пути. Максимум, Сакура сможет вызвать у него раздражение, свойственное ему. – Вот уж не думала, что бросивший тренировки много лет назад сможет так умело справиться со мной, упорно тренировавшейся столько времени. Она ядовито процедила его имя, на всякий случай готовясь к обороне или атаке. К счастью, нужды ни в том, ни другом не оказалось – Кэйташи вновь улыбнулся своей мерзкой улыбкой, куда больше напоминавшей оскал волка. Сакура едва сдержала победную ухмылку – он клюнул на ее уловку. К его несчастью, для родного дяди он был на редкость мало осведомлен об умственных способностях и хитрости племянницы, предпочитая закрывать глаза на доходившие до него слухи о ее достижениях. — Честно признать, я давно это планировал. Пришлось даже поднапрячься и посветить несколько месяцев занятиям. К твоему сведению, я был далеко недурным воином и если захотел бы, был бы не хуже твоего отца. Но его судьба лишний раз убедила меня, что лучше предоставлять заботу о себе другим и не лезть на рожон. Не повезло Кизаши, верно? – похоже, в этот раз Кэйташи хотелось отыграться на Сакуре со всем пылом, ничего не стыдясь. В его голосе, словах, неторопливых и обманчиво плавных жестах сквозили снисходительность и надменность победителя, с высоты смотревшего на проигравшего. Харуно не смогла ничего поделать, но мысленно сжалась, позволяя себе затравленный взгляд в дополнение к своей роли находившейся на грани истерики девчонки. — Не повезло? – все же Сакура старалась не терять здравого смысла. Для Кэйташи она сейчас фактически покойница, а с мертвыми люди бывают откровеннее, чем с живыми. Попытка не пытка, а чисто теоретически она может выведать кое-какую информацию. В своей ядовитой злобе Кэйташи куда честнее, чем многие другие. — О, да. Конечно, твоя мать же не знала… Твой отец сам выбрал свою судьбу. Кизаши знал, что Учихи готовят облаву. Они надеялись подловить там Хокаге, применили какое-то редкое заклинание, я в этом не разбираюсь… Но Хирудзена провели другим путем, на какого-то бедолагу наложили смену внешности. Твой отец должен был быть главным, и сыграл свою роль, только в фальшивом перевозе, не в настоящем. Все выглядело довольно натурально, и Учихи купились на подделку. Говорят, красочная была резня, – легкая мечтательность, притворная беспечность во фразах выбивали из-под ног Сакуры землю, а голова разрывалась от лившейся на нее дождем информации. — Знали… Вы все знали, – Сакура едва удержалась от порыва зарыться пальцами в свои волосы и упасть на колени. Слова об Учихах, о смерти отца… Это не могло быть правдой. Сколько еще крови пролилось за ее спиной, сколько обмана и мести видела Коноха? Сколькими еще жизнями пожертвовали ради чьей-то? — Конечно знал. Милая, я отдал кучу денег за эту информацию. Как и за то, что проблема Хокаге и его болезни… в яде. Я давно мечтал тебя убить, – резко посерьезнев, сказал он, направляя на нее оружие и переводя тему. Кошки-мышки закончились. – Сейчас не лучшее время, но… Знаешь, Сакура, для тебя уже никогда не будет существовать «рано». Кэйташи сдвинулся с места, заставляя сбитую с толку Сакуру прийти с себя. Она приняла боевую позу, не испытывая никакой уверенности в себе. Теперь она знала больше, теперь ей нельзя было умирать вдвойне. Харуно приготовилась блокировать удар, но не сделала и шага ни вперед, ни назад. Катана врага заискрилась тусклым зеленоватым свечением. Похоже, с ней хотели покончить с одного удара. В Сакуре вновь вспыхнули злоба и отчаянное желание жить, а адреналин в крови позволял не чувствовать страха. Меч Кэйташи остановился в нескольких сантиметрах от ее лица, не соприкоснувшись с ней. Сакура в удивлении распахнула глаза. Ее окружила защита, смешанная с каким-то чудным заклинанием, заклинанием мага Ветра! Недоверчивая радость тихо загорелась в сердце. Харуно осторожно, словно боясь спугнуть поле вокруг нее, позвала: — Наруто? — А кого ты еще ждала? Свечение на мече Кэйташи словно пошло витиеватыми змеевидными трещинами, становясь тоньше и слабее. Сакура с изумлением поняла: Наруто и Саске здесь. Она не одна. В ответ на ее мысли парни появились по разные стороны от Сакуры, заставляя ту слабо улыбнуться, почувствовать облегчение. — Зададим бой этому засранцу? От этих слов Харуно захотелось счастливо засмеяться, несмотря на обстановку. Больше всего на свете она желала отвлечься, отдаться пылкому азарту битвы, чувствуя спиной крепкое плечо и зная, что у нее есть те, кто прикроет ее. Она коротко переглянулась с Саске и посмотрела на Наруто, ловя его взгляд с особенным трепетом. Сакура кивнула, стараясь не обращать внимания на вину, грызшую ее изнутри, за то, что они здесь, и подумала, если она сможет им пригодиться сейчас, то это станет лучшей наградой для нее. А с тягостными мыслями она разберется потом. — Безусловно. Защита рассыпалась блеклыми осколками, тая на ветру. Наруто сделал выпад первым, тайфуном обрушиваясь на Кэйташи. В глазах Узумаки сверкала затаенная ненависть, загораясь всполохами пламени, что отражалось на острие меча Саске. Неужели за то, что кто-то посмел причинить боль ей, Сакуре? Глаза Узумаки казались на оттенок темнее, приобретая еще большую глубину, нежели обычно. Движения его были резки и быстры, навряд ли Наруто мог о чем-то думать. В его голове с нарастающим темпом звучал жесткий, холодный голос: «Убить, убить, причинить боль. Только не трогай ее!» Катана лежала в руках так послушно, повинуясь каждому движению, впитывая его ярость и злобу, возвращая в тройном размере. Сердце бешено колотилось в груди, а к лицу приливала кровь. Наруто оказалось неожиданно сложно не утонуть в своей ненависти к врагу. Только Сакура и Саске, скользнувшие к нему на подмогу и отразившие незамеченный Узумаки удар Кэйташи, помогли кромке сознания не оказаться затопленной его эмоциями. На душе бушевало цунами, надламывая всю его осторожность и оставляя безвольными обломками на своих беспощадных волнах, готовых сейчас подняться до небес. Наверное, именно тогда, когда обрушивавшиеся удары начали выбивать Кэйташи из сил, когда даже немного присмирел Наруто, все трое мигом воспряли духом. Сакура нанесла один из переломных для ситуации ударов первой, и ее меч легко коснулся предплечья противника, оставляя неглубокую рану. Взгляд загнанного в угол человека стал ответом на ее действия. В нем заплескался страх, тот самый, что не так давно испытывала она. Харуно победно ухмыльнулась краешками губ, вызывая защиту, непреступной стеной заслонившую Наруто, Саске и ее от неумелого, но сильного удара – последней попытки удержаться на плаву. Внутри все было распалено жаром битвы. И прорывая собственную защиту, Сакура поняла, что в ней больше не осталось страха. Она не боялась даже тогда, когда катана разрезала лезвием воздух так близко от ее тела. Все это было так не важно и, окажись перед ней сейчас даже член клана Учиха, она бы не раздумывая кинулась в бой. Кажется, Какаши говорил, что именно в такие минуты и становятся настоящими воинами. Но Сакура думала, что дело было в другом: ей просто хотелось защитить тех, кто рядом. Цепляться за свою жизнь подле любимого человека хотелось куда сильней. Харуно отлично запомнила – она должна вернуться. Она должна рассказать, что знает. Она поможет всей деревне, она расскажет, что с Хокаге-сама, Рин, а информация об отце очень пригодится матери. Она должна вернуться. Сакура нанесла очередной удар, чувствуя ударную волну еще и от стихий Ветра и Огня. Холодный и горячий потоки энергии плавно скользнули по коже, а самая сильная и опасная магия устремилась к врагу, у которого сейчас не было шансов увернуться. Кэйташи, опаленный совместной атакой врага, отлетел к дереву, безвольно опуская голову и заходясь глубоким кашлем, прижимая к груди руки и выпуская меч. Он был порядком изможден, его тело покрывали множество глубоких ожогов и ран, большинство из которых было делом рук осмелевшей Сакуры, одна на животе – от Наруто, и от Саске – вдоль грудной клетки. На снег кровь капала бесшумно, но все отчетливо слышали ее в частичной тишине вокруг. Впервые в жизни Харуно так не хотелось смотреть на подобное. Кэйташи мучительно скривил лицо, стараясь встать на ноги и тут же захлебываясь в новом приступе кашля. По его подбородку стекла темная струя крови, марая светлую прядь волос. Губы зашевелились, почти шепотом пытаясь что-то произнести, но тут застыли приоткрытыми. Грудь слабо вздымалась, давая понять, что жизнь продержится в этом теле недолго, и даже если они приведут сюда Рин, она ничего не сможет сделать. Сакура отстраненно спросила, все же не отводя глаз от результата дела их рук: — Что с ним делать? Наруто ответил ей на удивление спокойно, будто ничего произошло: — Ты сама понимаешь, что тут ничего нельзя сделать. В этой части леса мало кто ходит. Даже если его и найдут, то мы расскажем все, как есть. Саске добавил, возвращая меч в ножны и скрещивая руки на груди: — Да и вряд ли кто расстроится его смерти. Отец никогда не любил ни его, ни Кизаши-сана. Если твой отец вызывал в деревне уважение, то Кэйташи многим досадил и зачастую вызывал раздражение. Думаю, за алиби на сегодняшний вечер он надавал всем кучу денег, перед этим порядком помусолив всем глаза. Никто не станет ничего расследовать, и это факт. Они убили человека, но никому ни чуточки не было его жаль. Она ненавидела его, но убить никогда не стремилась. Цена человеческой жизни, так ведь говорят? Какое значение имеют эти слова, когда на руки легла первая кровь? Сакура знала, что такое когда-нибудь произойдет. С ее стороны было бы глупо этого не понимать. Харуно безусловно готовила себя к этому где-то внутри, но не ожидала такой реакции от себя. Ни жалости, ни угрызений совести, ни пустоты из-за утраченной кем-то жизни. Наверное, это было даже правильно в некоторой мере. Ее хотели убить – она защищалась. В такой войне никогда не бывает перемирия. Поражение приняла не она, так почему ей совсем не жаль Кэйташи, чей последний выдох тает в воздухе? — Спасибо, что пришли ко мне на помощь, – тихо произнесла Сакура. Она обернулась к парням, слабо улыбнувшись. – Спасибо, – еще тише повторила она. Наруто улыбнулся еще более вымучено, чем она. — Ты ведь меня звала? Саске недоуменно на него посмотрел, запоздало понимая, в чем дело. «Только не это» – отчаянно подумал он, чувствуя, как холодеет в жилах кровь. Совсем, как тогда… Сакура опустила глаза. — Вас, – она мнется, не давая прямого ответа на вопрос. Перед тем, как уходить, Саске цепляется взглядом за поле сражение, замечая подгорелые деревья и глубокую острую полосу на одном из них.

***

Какаши в очередной раз наблюдал, как Рин усиленно сжимала ладонями виски, пытаясь сосредоточиться. Нохара упустила какую-то деталь, очень важную, незаменимую, и она это знала. Проблема Хокаге… У нее не получается залечить раны, делается только хуже. Страшные ожоги, искажающие кожу, не желают заживать, а после ее прикосновений только немного уменьшаются, но вскоре и вовсе могут вернуться обратно. После тех усилий, что она вложила в попытку исцеления, такое невозможно. Тут что-то было не так. — Как ты? – решился наконец спросить Какаши. Его настораживало состояние Рин, ночами не вылезавшей из больницы. Но она только в очередной раз отмахнулась, продолжая рассуждать: — Я не знаю, что делаю не так. Я не чувствую в крови яда, понимаешь, ни заклинаний, ничего. Все нормально, но раны затягиваются так плохо… Долго в таком состоянии ему не прожить. Я… – она обессиленно закрыла лицо ладонями, тяжело выдыхая в них. От усталости шла кругом голова, и радовало только, что в этот раз боль в руках не такая сильная, как прежде. – Я пытаюсь не сдаваться, но, похоже, не настолько хороша, чтобы… — Ты делаешь все, что можешь, – уверенно и несколько резко оборвал ее Хатаке, поднимаясь с места и подсаживаясь к ней. – Если у тебя не получается, хотя я уверен, что ты поймешь, в чем дело, то ни у кого не получится. Рин сдавленно усмехнулась, стойко опровергая: — Нет, Какаши. Может, я и вправду хороша, но… Чего-то мне да не хватает, чтобы помочь Хокаге. Она отняла ладони от лица, пытаясь приободриться. Какаши задумчиво посмотрел на нее, а затем широко, но немного смущенно улыбнулся сквозь маску: — Не все ответы лежат на поверхности. Не этому ли нас учили? Я верю, что ты найдешь ответ, – он легко ухмыльнулся. – Просто верю, что Хирузден-сама поправится, и ты сыграешь в этом немалую роль. Возможно, получим доступ к секретным библиотекам, и… Взгляд Рин немного просветлел, а печаль в нем медленно начала затухать. Она обреченно вздохнула, смотря на Какаши своими карими глазами, уже пропитанными привычной добротой, лаской и усталой нежностью: — Ты всегда был реалистом. Странно слышать от тебя подобное. У Наруто нахватался? – она тихо засмеялась. – Он любитель толкать вдохновляющие речи, особенно в последнее время. Наверняка он и к Сакуре руку приложил. Хатаке неловко почесал затылок, копируя привычку Наруто и смеясь вместе с Нохарой: — Ему это свойственно. И, пожалуй, у него начинает это получаться. Я так и не смог стать ему хорошим отцом, семьей, дать ему все необходимое так, как это дала бы Кушина-сан, но он ни разу не говорил мне об этом. Он очень сильный парень, а с Сакурой его связывают теплые отношения, так что думаю, что вполне возможно. Рин удивленно вскинула бровь: — «Теплые»?! – немного возмущенно спросила она. – Да он по уши в нее влюблен, разве ты этого не замечаешь? — Она ему, кажется, нравится, да… – неуверенно начал Какаши, замолкая при понимании того, что для описания своих дальнейших мыслей ему не хватит сил и слов. Язык чешется произнести «конечно, замечаю и постоянно вижу тебя и Обито в них», но мужчина делает над собой усилие и говорит: – Вы, женщины, лучше во всем этом разбираетесь. Нохара опустила глаза, продолжая развивать тему, хоть уже и менее активно: — Думаю, Сакуре он тоже нравится. Может, она и полюбит его, – она немного задумалась, затем отстраненно произнесла: – Хорошо, что у них в команде не вышло так… Хорошо, что Саске для них только товарищ, – сумбурно закончила предложение, повторяясь в начале и понимая, что Хатаке знает, о чем она. — Рин. Как думаешь, у нас бы могло получиться? — О чем ты? – Нохара недоуменно на него посмотрела, не сразу понимая, на что он намекает. До этого разговора они всегда обходили стороной острые углы, но теперь, когда… — Ты знаешь, – Какаши сжал кулаки, выжидающе смотря на нее. – Просто скажи, да или нет. — Да, – не задумываясь ответила Рин, решая говорить правду. Ей не хотелось лгать и увиливать – в глубине души она ждала этого разговора, вместе с тем испытывая при мысли о нем чудовищный, жуткий страх, словно она снова та глупая молодая девчонка, коей она была в юности. Они так же сидели в этой комнате, а Какаши не желал ничего говорить в ответ на ее признание. Она с трудом сдерживала слезы, а он даже не пытался утешить. А когда все же разрыдалась, прижал к себе и ждал, пока она выплачется в его жилетку, также не говоря ни слова. Могло бы и получиться все, но… Не вышло. — Так почему бы… – Хатаке сначала замялся, а затем произнес громко и уверенно, смотря Рин прямо в глаза, – не начать все сейчас? Нохара вскинула изумленный взгляд, не в силах вымолвить и слова, только слегка приоткрывая и вновь закрывая рот, словно рыба, вытащенная на сушу. В дверь постучали, и она, тут же подорвавшись с места, кинулась открывать. Какаши позволил себе схватиться за голову, вцепляясь пальцами в волосы. «Прости меня, Обито» Он знал, что обязан завершить этот разговор и получить ответ.