Истории ненаписанных песен

Харуно быстро соскочила со стула, который тут же надрывно скрипнул. Босыми ступнями она пробежалась по холодным доскам пола, забыв подобрать окончательно упавшую шаль. Сакура ненавидела звон колокола; за время войны он звучал так много раз, что у нее было время, чтобы научиться собираться за самые короткие сроки, забывая обо всем остальном. Провести расческой по волосам, заколоть их хоть и не аккуратно, но туго. Пряди выбиваются, выпадают из прически – Сакура заправляет их рукой. Надевает простые штаны, длинную светлую рубашку с зауженными рукавами, застегивает на себе легкие бежевые доспехи, укрывающие верхнюю часть тела – на случай, если придется выйти на поле боя. Закидывает сумку на плечо, захлопывает дверь, едва ворочает в скважине ключ, слышит щелчок после нескольких поворотов и бежит. Ловит на одной из улиц прохожего, спрашивает: «Где?» — На западной стороне, Сакура-сама. – звучит растерянный, но вместе с тем четкий ответ. Сакуре хватает этого «на западной стороне», и она устремляется вперед. Харуно оставляет за своей спиной недоуменных, но все же привыкших к такой сцене во время нападения прохожих. С тех пор как ночью ей и ее друзьям не удалось предупредить о готовящемся нападении, она навсегда приобрела патологическую боязнь не успеть. Поэтому, как только звонил колокол, она с трудом успокаивала в руках дрожь, душила всплеск страха и бежала в госпиталь, где была нужна. Она обычно быстро его достигала, как и сейчас. В скором времени Сакура оказалась у нужного здания, распахнула широкие двери и вошла в помещение. Воздух был пронизан, как и в другие дни, отвратительным запахом горелой плоти, но Харуно даже не поморщилась. Разум утонул в высоких тонах криков, хруста костей и разговоров врачей. Буднично позвала Хината, как всегда заметившая Сакуру быстрее остальных. Тонкий голос прорезался сквозь гул толпы и потянул к себе спасительным маяком. Сакура направила взгляд в сторону Хьюга, облаченной в светло-серые одежды и черные доспехи. Хината выглядела обычно: чуть помято, чуть измучено. Густые, темные, с глубоким синим отливом волосы были завязаны светлой лентой в высокий хвост. Глаза нежного лавандового оттенка были красными и немного опухшими, переполненными усталостью. — Хината, – обратилась к ней Сакура, поймав ее за руки в толпе и тревожно заглянув в лицо, – что у нас? Хьюга тихо, но внятно сказала, разбавляя свои слова ответами на заранее приготовленные вопросы Сакуры, ставшие привычными для их обеих: — Все идет, как обычно. Учиха пытались к нам пробиться, но мы их заметили рано, двойная охрана помогла. – Хината подарила девушке короткий благодарный взгляд, по которому Харуно поняла, что та уже знала об утренней вылазке Саске и его группы. – Пока что сложных случаев нет, но тут одна проблема с переломом… Я сама не справлюсь. — Хорошо, посмотрю. Еще что-то есть, чем мне стоит заняться? – спросила Харуно, незамедлительно следуя за Хинатой к указанному ей больному. — Да, еще пара раненых. Да и к тому же тут всегда есть, чем заняться. Медиков не так много стало в последнее время… Хината глубоко вздохнула, переполненным пустой тоской взглядом, хорошо знакомым Сакуре, посмотрев вперед. Она опустила глаза, в очередной раз пытаясь заглушить в себе яркие воспоминания о нападении на палату врачей во время боя. Харуно, да и Хината, были там, но им повезло остаться в живых: обеих вытащил Наруто, оказавшийся на месте событий сразу после того, как услышал о случившемся. Многие погибли мгновенно от удара огромного огненного шара. Судя по траектории, действию и последствиям, это была тщательно спланированная атака. То нападение на врачей стало одной из тех вещей, которые Сакура не могла простить Учихам. Так много людей погибло, так много ее знакомых. Она не сможет этого забыть или принять, даже когда восстановится мир. После гибели матери ей открылись документы, с которыми та работала. Сакуре тогда впервые пришлось основательно возиться с бумагами, чтобы понять суть приходивших к ней сейчас отчетов, бланков и форм: клан свалился на нее, несмотря на возвращение отца, оказавшееся довольно условным. Тогда она еще не так остро воспринимала тему его отсутствия, потрясенная другими событиями, лишь где-то внутри себя копила горькую обиду от его непонимания, которого ожидала в последнюю очередь. Тогда раскапывание бумаг помогло хорошо отвлечься. Сакура прочла о политической обстановке так много, узнав столько, сколько не выяснила до этого за шестнадцать лет своей жизни. Оказалось, что незадолго до того, как они с Наруто и Саске услышали разговор старейшин, произошел бунт в клане Учиха. Правильнее сказать, один из бунтов. В клане всегда собирались группы, которые наводили беспорядок и ратовали за властность своего рода и его состоятельность. Это не выносилось на широкое обсуждение и усиленно скрывалось долгое время не только от простого народа, но от отдельных представителей правительства. Учиха всегда были оторваны от общего течения жизни Конохи. Их поселение находилось поодаль от деревни, фактически на ее обочине. Их редко выдвигали на ведущие посты. Они сыскали успех в роли убийц и профессиональных воинов-наемников. Они оказывали свои услуги разным странам, но редко брали на себя ответственность за убийство Каге, предпочитая зарабатывать на душах чиновников, не мелких, доставлявших неприятности, но обычно не игравших особой роли в государственном аппарате. Коноха не одобряла подобного, видя развитие такой опасной организации под носом, но все же смирилась с тем лишь условием, что клан будет предоставлять им телохранителей. В них включали отважных, сильных бойцов по критериям, выдвинутым еще Вторым Хокаге. Отбор был жестоким и тщательным. Расчет шел на самых влиятельных личностей в клане, и если их призывали на охрану государственных лиц, никто не смел отказаться, иначе единственную отраду Учиха могли прикрыть, а значит, и основной источник дохода. Подобного клан не хотел, уже привыкнув к богатой и сытой жизни, хоть и оторванной от общего течения, и в результате пришлось идти на уступки. Никто из Учиха еще ни разу не занимал пост Хокаге, хотя на каждые выборы стабильно выдвигались кандидаты, порою даже вполне достойные. В отрядах, высылаемых на задания, к ним относились с подозрением, прививающимся в семьях с рождения. Далекие, таинственные и мрачные, Учиха не вызывали доверия у всех, что побуждало относиться к ним пусть и с уважением, но холодно и неприветливо. Одним из камней преткновения стали и тогда недавние выборы певчей, как раз те, что коснулись Сакуры. Учиха тоже приняли в них участие, предоставили девушку, старше Харуно на полгода. Сакура хорошо ее помнила: сначала замечала на занятиях в Академии, потом и на тех самых выборах. Ее звали Нори, она была обладательницей привлекательной внешности. Харуно, если честно, всегда завидовала ее роскошным, немного вьющимся волосам темно-каштанового цвета и молочной коже, изысканности в движениях, умению держаться на людях. Природа не обделила ее и умом: Нори всегда получала высшие баллы на занятиях, превосходно обращалась с кинжалом. По слухам, родители настаивали на том, чтобы она начала обучаться владению катаной, но девушка упорно отказывалась. Сакура разговаривала с ней несколько раз в Академии, два раза на выборах певчей. В первый раз, когда они столкнулись в коридоре и отметили присутствие друг друга лишь коротким приветствием. Второй раз был информативнее: тогда они ждали результатов голосования старейшин. Нори неожиданно начала плакать. Гордая, неприступная представительница Учиха замерла у края стены, закрыла лицо руками, отделившись от течения выходивших из зала девушек. Сакура нервничала, кусала губы, пребывая в ощущении того, что ей нужен человек, с которым она могла бы разделить мучительное ожидание. Выборы певчей были специфическим мероприятием. Участвовали, как правило, около двадцати девушек. На протяжении недели они жили в резиденции, специально отведенной для этого. За их поведением пристально наблюдали «судьи» – старейшины. Также обязательно присутствовали несколько женщин и предыдущая певчая, если с ней ничего не случалось до того момента. В случае Сакуры она была, ее звали Хибари Хьюга, но особой роли она не играла, выступая в основном в роли наблюдательницы. Сначала все было мирно: они вставали утром, им давали несколько уроков, после давали различные задания. Их было много, и столько же – собеседований и работ, в которых проверялись их знания. Но через пару дней их начали стравливать, а главной задачей стало держать себя в руках и ни с кем не ссориться. Сакуре впервые сыграла на руку ее незаметность и сдержанность. Она умела отвечать на выпады спокойно, думая, прежде чем что-то сказать – уже впоследствии она узнала, что это стало одним из того, что в ней оценили судьи. Тогда были выступления: им давали разные поручения, от чтения вслух до устных ответов на сложные вопросы, и все при большом количестве народа, свыше тридцати человек. Сакура сильно разнервничалась, в результате немного запуталась во фразах, хоть и сумела дать правильный ответ. Нори же выступила, как всегда – верно и четко, чем оставила Сакуру на долгое время в недоумении на тему причины ее слез. Учиха попалась ей на глаза случайно. Сакура замерла на месте, а затем, немного посомневавшись, схватила девушку за руку и вытащила из душного помещения, только украдкой успев поймать ее непонимающий взгляд. Потом они разговорились, сами не зная как. Сакура сказала что-то утешающее, Наори неуверенно улыбнулась, а дальше… Они сидели в небольшом саду и долго разговаривали, смеялись и плакали. Сакуре казалось, словно они были знакомы давно и тесно дружили. Они обсудили так много, что у нее шла голова кругом. Харуно тогда на секунду подумала, что у нее появилась подруга. Девушки так провели время вместе до вечера, а после легли спать в соседних кроватях, продолжая шептаться украдкой и тихо смеяться, не обращая внимания на других мрачных кандидаток, грубо просивших их замолчать, даже несмотря на то, что спать им они особо и не мешали. Сакуре нравилось то, что они не затрагивали больную для обеих тему кланов. От этого их общение казалось еще легче и приятней. Было здорово ощущать свободу в словах и не касаться острых краев, зная, что каждая сейчас ищет в друг друге только поддержку, а не выискивает то, что угодно ей только в силу личных желаний и побуждений, которых редко можно было не увидеть в тесных деревянных стенах резиденции. Когда Харуно выбрали певчей, глаза Нори на секунду поблекли. Черный насыщенный цвет выцвел на несколько оттенков, показалось Сакуре. Она замерла на месте и не сразу вышла на сцену, где ее должны были приветствовать. Тогда Учиха, заметив это с некоторым удивлением, мягко толкнула ее ладонями в плечи вперед, едва слышно шепнув: — Иди. Больше Сакура не видела ее. Она пыталась ее найти, но Нори больше не было ни в академии, ни на широких улицах деревни. Сакура не застала ее нигде, а вскоре деревня начала полниться слухом, что девушка сильно больна. Спустя несколько месяцев тщательных, тяжелых поисков Харуно успокоилась, с тяжелым сердцем поняв, что у нее нет зацепок. — Хината, обезболишь? – спросила Сакура, подходя к больному и осматривая его. Мужчина был в порядке, не считая тех неглубоких ран, которые были уже залечены, скорее всего, Хинатой, и давали знать о себе только покраснением и легким зудом, а вот левая нога посинела, опухла от колена до голени. Харуно провела рукой над налитой гематомой кожей, огибая ее контур кончиками пальцев, и прикусила сосредоточенно губу. — Да, конечно. – Хьюга кивнула и обратилась уже к раненному: – Не переживайте, Сакура-сан уже тут. Она вам непременно поможет. На губах Хинаты расцвела легкая улыбка. Она могла утешить кого угодно, ободрить даже умирающего. Сакура любила в Хьюге эту мягкость, нежность, что делала ее истинной сестрой милосердия. Хината не была лекарем, не позволяла стихия ветра. Она могла выполнять некоторые заклинания, подобно Какаши, но не больше, высшую медицину ей было никогда не освоить. Но это не останавливало ее, и она решила помогать тем, у кого лекарское искусство было в крови. Ее способность быстро ориентироваться в ситуации, оперативно и скоро выполнять поручения, сделала Хинату для Сакуры, как, впрочем, и для многих других, незаменимой помощницей. Харуно относилась к ней крайне тепло, ни за что на свете не желая потерять. — И еще, перед тем, как я начну, один вопрос… – протянула Сакура, касаясь опухшей ноги пальцами, на которых заискрилось полупрозрачное зеленоватое свечение, – ты знаешь, где… — Я видела Наруто, он тут. С ним все в порядке, если что… – Хината не закончила мысль, пристальней присмотревшись к рукам Сакуры, и, шепча тихо заклинания, прижала ладони к вискам больного, сняв боль. — Спасибо, – Харуно обыденно поблагодарила подругу, на секунду прикрывая глаза, как она всегда делала, чтобы лучше сконцентрироваться. Фаланги пальцев прострелило слабой болью. Тело давало понять, что она не до конца восстановилась после работы в госпитале, но Сакура не обратила на это внимания: она привыкла к постоянным неприятным ощущениям в руках, как и к вечной усталости, что в один день она перестала чувствоваться ее так сильно, глаза уже не закрывались через шаг, а мигрень стала частым спутником дождливых вечеров, на которого уже не злишься. Сакура тесно свела ладони, и над ними вспыхнула небольшая мутноватая сфера, скрывшая их полностью. Теперь Харуно видела, из-за чего Хината не взялась за этого раненого. Слишком много осколков, сразу не соберешь. Следовало поторопиться, иначе это могло плохо кончиться для бойца, который сейчас, несомненно, испытывал дикую боль. Прошло около пятнадцати минут, прежде чем кость начала приобретать правильную форму. Мелкие осколки стягивались под руками Сакуры друг к другу, подстраиваясь под правильные, здоровые изгибы. Кожа начала терять припухлость и отечность. У Харуно перед глазами несколько расплывалось изображение, но она не прекращала лечение. Девушка знала, что ей следует отдохнуть, восстановить свои силы, ведь только тогда она сможет лечить более быстро и продуктивно, однако понимала, что, переводя судорожно дыхание, не отойдет от постели ни одного больного, которому может помочь. — Хината, я скоро закончу. Можешь прекратить анестезию, на этом этапе уже боли нет. Кто следующий? – спросила Сакура, чуть прищуриваясь и собирая силы внутри себя.

***

Сакуре раньше казалось, что на войне не будет страшно – опьянит меч в руке, зазвучат в мыслях возвышенные девизы и призывы с высоких трибун, и все покажется таким мелочным, что просто растворится где-то вдалеке, затеряется пылью среди душного воздуха знойных летних дорог и промчится к неотравленным колодцам в самых отдаленных концах деревни. Она думала, что звон клинков заменит ей голос матери во снах, а чужая кровь смоет с ее души грязь разочарования, сняв с шеи петлю, в которую лезешь морально каждый день, едва просыпаешься, хотя потом и не отдаешь этому отчета. Сакура узнала, что первое время ищешь утешение в чужой боли – смотришь на тех, кого лишили всех родных, и повторяешь: «Все не так плохо. Это не худшая ситуация, мне стоит ценить то, что есть, ведь может быть хуже». Фраза «кому-то может быть хуже» облегчит собственное отчаяние, сводящее с ума, когда хочется послать все к черту, не хочется умирать, но и жить уже невозможно. Когда просыпаешься в аду, в котором нет выхода, веришь в рай, идущий тебе навстречу из чужих слов, сочащихся напрасной надеждой, откровенно отвращающей и не оправдывающей ожиданий слишком давно, чтобы снова в нее поверить, и понимаешь, что не видишь выхода. Война обещала закончиться неоднократно. Сакура вспоминала, как им долго внушали, что вот еще пара битв, и все кончится, стоит только сделать рывок вперед. И она, и Наруто верили в это, подаваясь этой надежде навстречу, как привыкшие к тьме путники подземных лабиринтов, потерявшие ориентиры к свету и хватающиеся за любой блик. Они верили раз, два, три… А потом перестали. Вера затухла, как оплавившаяся свеча, растекшаяся воском по дешевому накалившемуся подсвечнику, который еще и обжег пальцы. Сакуру трясло каждый раз, когда заканчивались сражения. Ее плечи сутулились, а сама она сгорбленно склонялась головой к своим коленям, сидя на низкой лавке и ожидая. Харуно исподлобья смотрела, как заносили мертвые тела, которые потом скинут в братскую могилу и засыпят черной землей, призванной хранить в себе свыше сотен трупов. И каждый раз она представляла на короткое, но такое болезненное мгновение, что не встретит косым взглядом светлую копну волос, кинется, возьмет в свои руки шершавые пальцы, проведет тыльной стороной ладони по холодному, мертвому лицу, на котором резко зачернеют и без того темные полосы. Разрыдается, упадет перед ним на колени, будет оттащена куда-то подальше равнодушными, раздраженными санитарами, как это случалось у нее часто прямо перед глазами и сердцем, зачерствевшим от постоянных слез. Только думая об этом, Сакура верила, что скорее умрет сама. Но в толпе всегда мелькало знакомое лицо. Сакура встречала его любым: израненным, измученным, хромающим на обе ноги, с рассеченной бровью и тенью победной ухмылки на лице, а все потому, что он смог зацепить кого-то из главарей Учиха. Каждый раз Харуно поднималась с места и бежала к нему, расталкивая всех остальных и обнимая так крепко, как только могла, вдыхая ненавистный запах гари, но сейчас даже почти любя его. Она никогда не думала ни о чем другом, кроме него. Ее Наруто жив – так пусть мир остановится хотя бы на секунду, дав ей растаять в ощущении его рук на своих плечах, когда он также прижимает ее к себе, когда им не нужно стесняться своих чувств, когда они действительно близки, как никогда. Когда они действительно оживают просто от ощущения того, что у них есть бесценный шанс видеть того, кто рядом.