Истории ненаписанных песен

— Тебе не слишком больно? Сакура осторожно водила искрящимися светом пальцами по опухшим краям ран Наруто, тревожно и пристально всматриваясь в его лицо, пытаясь уловить хоть секундное изменение изможденных черт. Узумаки только слабо улыбался уголками губ, но все же благодарно и нежно, чувствуя руки Харуно так близко к телу. У Сакуры была мягкая, приятная на ощупь кожа, словно никогда не знавшая крови, грязи и яда, проходивших сквозь ладони хозяйки каждый день. И Наруто в глубине души ждал, когда прикоснется к ним, беря в свои руки и коротко целуя. Наблюдая за Харуно и Узумаки, Хината прислонилась к косяку спиной, сложив руки на груди. Она ласково улыбнулась: гордая, непоколебимая Сакура сейчас являлась символом покорности и верности в ее глазах, но от этого не была менее прекрасной. Такой ей Хината восхищалась не меньше, чем певчей, стоявшей на площади и произносившей пламенную речь, призывавшей крошить врагов на кусочки, чем сильным, ответственным врачом, которому она могла быть лишь опорой, страховкой в самые сложные минуты. Звезда Сакуры была обречена сиять ярче Хьюги, но Хината не возражала. Хината не возражала и против этих немного странных, но таких пронзительно-нежных отношений Наруто и Сакуры, поскольку преображали обоих. Сакуру – превращали в настоящую девушку, проявляя всю ее женственность и чувствительность, не свойственную ей в обычное время, Наруто – делали человечнее в сто крат, превращая из холодного убийцы в целиком и полностью принадлежащего певчей влюбленного защитника. Хьюга откровенно недоумевала: почему бы им не начать встречаться? Она не решалась задавать этот вопрос напрямую Сакуре, ведь на все косвенные намеки она реагировала однозначно, сводя их к одному – они просто еще не готовы. И это «не готовы» длилось месяцами, годами, застывая в них окаменевшими статуями. Хината просто не понимала, как Сакура могла не уцепиться за Узумаки руками и ногами, хоть и любила. — Что, опять тоскуешь, наблюдая из-за угла? Хината вздрогнула, обернувшись на резкий голос, а затем чуть вздернула подбородок, нелепо скалясь: — Это тебя не касается, Ино. – Она никогда не умела быть жесткой, даже когда это жизненно необходимо. В этом защитные реакции Хьюги дали ощутимый сбой. Ей ничего не стоило ломать кости под вопящие, визгливые крики под ухом, но вот когда дело затрагивало ее чувства и личные ощущения, она становилась неумелой и растерянной, не знающей, как ответить на нападения, даже такие, казалось, простые. — Сакура – моя подруга, Наруто – друг. Если ты думаешь, что, любуясь ими и теша свои оскорбленные безответные чувства, ты кого-то утешишь – знай, это плохая мысль. В голосе Яманаки сквозила привычная едкая язвительность, колкая и цепкая. Бирюза ее глаз переливалась бликами в свете свечей размытым отражением самой Хинаты, которая растерянно забегала глазами по комнате, словно надеясь скрыться от пристального взгляда Ино. Та усмехнулась несколько презрительно, чуть наклоняя голову набок, влево и пристально наблюдая за ее лицом, готовая уловить натренированным взором малейшие признаки лжи, которые она могла найти в Хьюге, даже особо не стараясь. — Хината, прекрати это. Ты же знаешь, что все, о чем ты думаешь, никогда не будет правдой. – Ино никогда не шла окольными путями. Она говорила сразу – больно, холодно и жестоко. Хината на секунду прикрыла глаза, смаргивая проступившие слезы. Черт, как же она сейчас ненавидела эту чертову Яманаку, которая возомнила себя Богом только потому, что умела видеть ложь и сомнения. Это не делало ее лучше или умнее и уж тем более не позволяло так издеваться над ней, Хинатой. Будто та сама не знала, что Ино права. — Я сама разберусь, когда буду прекращать. – Хината резко сделала несколько быстрых шагов, толкнула Ино плечом посильнее, причем даже неосознанно, и пошла прочь, оставляя Яманаку бессмысленно стоять в коридоре, глуша в себе эмоции и изгибая губы в измученной усмешке, будто та могла стать ее щитом перед всем миром.

***

Когда раны Наруто затянулись, оставив только едва различимые красноватые пятна, которые скоро сойдут, Сакура устало вздохнула, неловко заводя за спину руки и давя из себя немного неуверенную улыбку. — Что ж… Пожалуй, нужно идти домой? Харуно никогда не произносила эту фразу уверенно. Иногда она думала, что та разрывала между ними те короткие минуты близости, что вмиг обращались в ничто. Именно в те тяжелые минуты после боев она могла заботиться о нем, а все условности разрывались, словно нити, которые ничего не стоило уничтожить. Это отрывало от реальности: Сакура забывала об усталости и проблемах, Наруто – о боли в ранах, силе внутри него, что томила грудь. Это превращало их в старых себя, возвращало в те годы, когда между ними не было невидимых преград, а их сердца и чувства не были разбиты и оставлены пылиться на полках воспоминаний. — Да, – лаконично ответил Наруто, неосознанно кивая. Он сказал в очередной раз фразу, которую повторял изо дня в день, резко вставая со скамьи и мимолетно касаясь ладонью плеча Сакуры, тут же соскальзывая по нему пальцами. – Я тебя провожу. — Пожалуй, сегодня это сделаю я. Пара обернулась. Наруто, заметив говорившего, недовольно нахмурил брови, но силой заставил себя не выдать своего раздражения, зная, что если он сейчас огрызнется, то Сакура потом будет зла и расстроена. Поэтому сделал шаг назад, собираясь уходить: — Хорошо, Кизаши-сан. Не буду вас отвлекать, – произнес Наруто, напоследок невесомо коснувшись ладони Сакуры, тут же разворачиваясь и покидая здание госпиталя. Харуно импульсивно, растерянно обернулась, печально посмотрев парню вслед, который не одарил ее прощальным взглядом, которого в глубине души ждала. Она чуть склонила голову, распрямляя руки вдоль тела и цепляясь пальцами за шероховатую ткань штанов. — Ты о чем-то хочешь со мной поговорить? – Она задушила готовое вырваться детское «пап» в горле и подняла глаза, смотря на него покорно и пряча внутри себя слабо клокочущее раздражение, клубящееся в груди густым дымом. Кизаши Харуно был для всех идеалом и примером. После выхода из комы он удивительно быстро оправился и принялся оказывать активное участие в борьбе с Учиха. Он вел в битвы целые полка, составлял планы сражений и со стойкой быстротой вычислял постоянно перемещающиеся поселения неприятелей. Отец Сакуры был уважаем и любим всеми, как и его дочь, которой казалось, что она была сиротой. Сакура с завидной регулярностью заставляла себя вспоминать, сколько сделал ее отец для деревни, еще чаще она заставляла себя вспоминать, что он не уделяет ей время только потому, что очень, очень занят, и ему некогда заниматься ей, а она, девочка уже взрослая, сама разберется, что к чему, да как. И слова «одиночество», «грусть» ей совсем не знакомы, и она всем довольна, насколько это сейчас возможно. Она фальшиво улыбнулась и вспомнила, как однажды потеряла сознание от переутомления, когда отец был рядом: Кизаши сунул ее медсестре и даже не спросил, что с ней. Вернулась тогда Сакура домой лишь под утро, всю ночь проплакав у могилы матери, не переставая вспоминать, что отец не пришел на ее похороны. Он вообще никогда не говорил с дочерью о Мебуки, старательно обходя тему и заглушая ее, только Сакура пыталась ее продвинуть. Она чувствовала необходимость в ней, ощущала, что только разговоры и воспоминания о ней облегчат ей жизнь, ведь они помогали верить, что ее мама живет в них, помогая двигаться дальше, пусть даже больше и не рядом. Но Кизаши молчал. Он забыл о скорби и разочарованиях, словно вычеркнув из своей жизни упущенные годы, а заодно и всю предшествующую им жизнь. Он жил нападениями-планами, суровыми приказами и картами на стенах его кабинета, но не дочерью. Он лишь редко хвалил ее за неплохую работу как певчей, скупо благодарил за разобранные документы, но только когда заставал Сакуру за ними, а в большинстве же случаев ее труды так и оставались незамеченными, но продолжали восприниматься, как само собой разумеющееся. Сакур знала, что она не уставала, что у нее не много работы, что ей всегда есть, когда отдохнуть, что не у нее умерла мать и не у отца умерла любящая и преданная жена, которая каждый день ждала его пробуждения и выдерживала нападки Кэйташи. И все это было не с ними, и Сакура вовсе не заслуживала простого понимания к себе, которое проявляла, молча выполняя за отца работу в клане. — Я расскажу тебе все по дороге домой. Пошли. – По его голосу Сакура поняла, что разговор будет серьезным и долгим, и что он ей далеко не понравится.

***

— Ты можешь начать уже сейчас, – безразлично сказала Сакура, не выдержав давящей тишины, нарушаемой редкими криками птиц, слышавшимися от леса. Над верхушками темных деревьев выглядывало желтое тусклое рассветное солнце, томившееся под серо-голубым небом с редкими, но крупными перистыми облаками. Сакура коротко посмотрела на него, задирая голову, затем перевела взгляд на отца, встречаясь с его пустыми, стеклянными, выцветшими голубыми глазами, в которых, как всегда, не мелькало и намека на эмоции. Кизаши глубоко вздохнул, на секунду опуская голову. Солнечные лучи отыграли слабым блеском на серебряной седине у висков, выделявшейся среди общего цвета розовых волос, почти таких же, как у Сакуры, только более холодного оттенка. — Сакура, даже с учетом того, что я сейчас не в состоянии заниматься кланом со всей ответственностью и вниманием, мне все равно известно, что дела у нас идут не очень. Намечающийся разговор начал нравиться Сакуре еще меньше, но она легко кивнула, понимая, что если отец начнет расспрашивать ее о масштабе проблем, то от этого не будет лучше: с началом войны клан сильно обеднел. Многих не пощадила зараженная вода, воины угасали среди огней сражений. Харуно стало значительно меньше, чем раньше, остались в основном женщины и дети. Многие подались в лекари – слава богам, стихия Земли, преобладающая в клане, этому значительно способствовала. Но ничто не изменяло того факта, что клан ветшал, и ему была нужна поддержка, и даже активная Сакура была не в силах помочь ничем, кроме удержания его на плаву. — Сакура, я понимаю, что не имею на это права… – отец часто повторял ее имя, обращаясь к ней немного неровно и даже виновато, – но я настаиваю на твоем замужестве. Харуно вскинула на него взгляд, неверящий и непонимающий. Она переспросила внезапно севшим и охрипшим голосом: — Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за наследника из какого-нибудь богатого клана… Я так поняла? Сакура отказывалась воспринимать происходящее. Отец так просто сказал ей, что она должна выйти замуж? — У меня есть неплохая кандидатура. – Кизаши ненадолго замолчал, но затем продолжил, прокашлявшись в кулак: – Он наследник клана, красивый статный юноша, старше тебя на пару лет. Спокойный, умный и решительный. Мы говорили с его отцом. Он вовсе не против этого союза, как и жених. Тот вообще сказал, что рад такой возможности. Думаю, нам нужно использовать этот шанс, так как другого такого выдать тебя за кого-то так удачно и с пользой может уже и не представится… Слова доносились, как в тумане. У Сакуры сердце забилось на несколько ударов быстрее. В груди клубилось раздражение, переходящее в колкую злобу. В глазах мир потемнел на несколько тонов. Сакура закусила кончик языка, после пока спокойно спрашивая: — Кто? Кизаши незамедлительно ответил, изгибая уголки губ в довольной улыбке: — Сасори Акасуна. Спокойный, рассудительный, умный стратег. Его достижения меня впечатляют. Думаю, он… — Худшая кандидатура, – отрезала Сакура, не позволяя Кизаши договорить. Внутри нее кипела ярость, обжигающе холодная. Нет, нет и еще раз нет. Только не Акасуна. – Ты хоть понятие имеешь, как в этом клане относятся к женщинам? — Сакура… – Кизаши недобро нахмурился, хватая ее за запястье. – Я делаю это ради клана. Я твой отец и стою выше по иерархии, я – глава клана. Поэтому усмири свои чувства и пойми, что Сасори не худший вариант. Я уверен, если ты присмотришься к нему хорошенько, найдешь в нем и положительные качества. — Я не выйду за него. Ты понимаешь, к чему приведет мое замужество? Девушки в таких браках в моем возрасте уже носят второго, если не третьего ребенка. Ты понимаешь, что от меня потребуют? – Сакура огрызнулась, окончательно теряя свое спокойствие и выдергивая руку из хватки отца. – Я буду обязана родить наследника. Меня не спасет положение певчей от того, что на меня навешают. Кизаши немного замешкался, но затем быстро произнес, зловеще понижая голос: — Ты хочешь, чтобы по окончании войны я выдал тебя за одного из Учиха, сделав ваш брак символом мирного договора? Тебе все равно придется выйти замуж. – Но затем он чуть смягчил свой тон. – Я понимаю, ты любишь Наруто, и я бы не возражал против ваших отношений, но обстоятельства сложились так, что вы не можете быть вместе. Благо он это понимает, и ты тоже. Ты не сможешь жить так вечно. Наруто, да простят меня Минато и Кушина, хороший парень, но неужели ты будешь ждать его всю жизнь? Неужели дождешься момента, когда привяжешься к нему еще сильнее, чтобы убить, когда он сойдет с ума у тебя на глазах? Сакура отшатнулась от отца, делая несколько шагов назад: — Я не позволю этому случиться. – Ее губы тронула дрожащая, сочащаяся горечью нервная усмешка. Безумно нервная, как у глубоко больного человека. – Никогда.