Истории ненаписанных песен

Сакура, честно, не знала, когда что-то пошло не так. Все было как обычно, если исключить события сегодняшнего дня, настораживающую встречу с Саске и их небольшую ссору (если ее можно таковой назвать) с Наруто. Харуно возвращалась домой поздно, с неохотой, как всегда, засидевшись у Рин. Мысль о встрече с отцом отвращала, и это было еще одним поводом для нежелания приходить: предстоящий неприятный и вызывавший злобу разговор о замужестве заставлял Сакуру замедлять шаг и идти окольными путями, удлинявшими и без того не слишком короткую дорогу. Навскидку, было около десяти, может, меньше. Сакура вывернула на очередной поворот, проходя мимо очередного дерева, отбрасывавшего высокую черную тень, почти терявшуюся во мраке ночи. Окружающая ее атмосфера выглядела пугающей – в самом начале войны Харуно боялась возвращаться одна так поздно. Странный, иррациональный страх темноты терзал ее изнутри некоторое время, но после притупился, оставив о себе лишь воспоминание, стиравшееся из памяти день за днем. Сакура проходила мимо колодца, и хотела обогнуть его и медленно направиться далее, но вдруг застыла, как вкопанная. Словно что-то щелкнуло в ее голове незаметным рычагом. Сакура не двигалась с места, отстраненно думая. Сейчас в округе пусто, и шансов на появление кого-либо не было: жители уже обычно были в это время дома, в деревне с момента начала боевых действий установлен комендантский час. Исключением были такие граждане, как Сакура и Наруто, Кизаши – они получали специальное разрешение, позволявшее им не придерживаться установленного запрета. Сакуре оно выдавалось как певчей и врачу, Наруто – как воину из патруля. Ему разрешалось проводить осмотры территории по своему усмотрению, но Узумаки пользовался этим исключительно как желал, а Кизаши просто был значимым человеком и полководцем, которому просто не позволялось отказывать. Здравый смысл подсказывал Сакуре, что все-таки стоило пойти домой, но неожиданные сомнения заставили пошатнуться все установленные рамки. Она не собиралась опробовать сказанное Саске заклинание сейчас, но что-то изнутри настойчиво увещевало ее это сделать. И никакое осознание того, что это может быть опасно, не помогало. Сакура прикрыла глаза на секунду, призывая Наруто. Она давно не использовала связь между ними, ведь все их переговоры могли быть доступны покинувшему деревню Саске. Тот делал то же самое. Лишь изредка Сакура ощущала смазанные эмоции, затуманенные пеленой времени и расстояния, но это было всем, что она могла почувствовать. «Да?» – Наруто отозвался быстро, почти в то же мгновение. – «Только не говори мне, что хочешь полезть в колодец» Сакуре показалось, что она почувствовала тень усмешки в его мыслях, на что чуть улыбнулась, подходя к колодцу удивительно легкой походкой и протягивая руки к вороту. Прокрутив его, Харуно услышала, как со скрипом заработал механизм, опуская в воду чуть покачивающееся ведро. «Я подумала, что сейчас очень даже удачный момент для этого. Если мы будем планировать что-то, вымерять – это рано или поздно кто-то заметит. А сейчас – ночь, все жители по домам. Мы можем попытаться, и если все-таки заметят, никто не заподозрит ничего страшного, ведь я и раньше частенько пыталась найти заклинание, что позволит обеззаразить воду. Скорее это примут за спонтанное решение. А уж, чего таить, у меня бывают подобные проблески» – Наруто молчал, внимая ее доводам остро и несколько настороженно, не пропуская ни единого аргумента. «В твоих словах есть весомая доля логики. Пожалуй, я даже согласен с ними. Деревню накрывают приступы паранойи, и проверить заклинание Саске сейчас было бы в какой-то мере логично. Мы не можем знать, когда нам представится подобная возможность вновь. В любой момент может начаться нападение, мы начнем поход в поисках лагеря Учиха, или попросту с неба звезда упадет. Никто не знает, что будет завтра. Но все же… По-моему, это слишком необдуманное решение» – Наруто относился к идее Сакуры с неуверенностью в ее успешности, но все же был готов пойти на риск. В конце концов, присущая им обоим легкая склонность к авантюре, к которой в определенной степени относился их новоявленный план, хоть и была сильно забита, но все же продолжила существовать в них, и сейчас пробудилась остро, требуя выход. Сакура ощущала себя непозволительно живо. В венах закипела кровь, в душе поселилось странное, горячее волнение. Харуно понимала, что то, что она собиралась делать могло быть опасно, но это только распаляло ее. Она почувствовала слабую веселость, разжигающую сердце мелким огоньком, который мог зажечь яркое пламя, что могло и согреть, и обжечь. Светлые рыжеватые искры надежды вспыхнули, тут же угаснув, но подарив долгожданную легкость, потерянную среди хмурых дней. Зная, что может и пожалеть, Сакура, тем не менее, смело потянула ведро наверх, вытаскивая его наполненным до краев водой. Удовлетворенно вздохнув, она взяла его за тонкую железную ручку, вытаскивая и ставя на землю. Вода покачнулась, перелившись за края. Пара струй стекли по деревянным бокам и расползлись по верхнему, первому из двух стальных обручей. «Так ты со мной?» – спросила Сакура, опускаясь на корточки перед ведром и пристально осматривая воду. Она достала из сумки небольшой шарик, вспыхнувший от прикосновения пальцев Харуно белым светом, охватившим ее тело. Сакура положила его рядом с ведром, прошептав какое-то коротенькое словцо. Магический фонарик – довольно дорогая и сравнительно новая штука, только пришедшая в мир и обладавшая еще кучами недостатков, но имевшая перед собой кучи перспектив для будущего развития. Небольшой, но яркий, позволявший видеть, как при свете дня. Светил только для своего обладателя, для остальных была заметная лишь тусклая, тающая дымка. «Куда же я денусь?» – казалось, Наруто улыбнулся. – «Жди меня, уже иду» Сакура кивнула в пустоту, начиная осматривать воду. Цвет был обыденным – почти прозрачным, но немного отдавал мутно-сероватым. Это первым этапом осмотра – характеристика общего типа физического тела. Вторым – оценка структуры вещества, выстроенного на ментальной, на простом языке, магической энергии. Сакуре было сложно со вторым, но провести анализ четко она могла, чтобы начать испытание заклинания. После начала войны Сакура столкнулась со многими открывшимися ей магическими науками – одной из них была сенсорика, позволявшая определять структуру вещества. Ее использовали в ядах, обнаружении врагов, изучении состава различных веществ. Для этого надо было обладать соответствующими знаниями и врожденными умениями, которые доставались не всем – например, Наруто хорошо ориентировался в сенсорике, всегда знал подходящего со спины, не оборачиваясь, ощущая колебания энергии. Он был хорош в этом, как Узумаки, и мог дальше неплохо продвигаться в этой специфической науке, но слишком нестабильные силы не позволяли ему этого сделать. Сакуре же было труднее. С контролем у нее были превосходные отношения. Она умела тонко, ювелирно дозировать количество энергии, необходимое для заклинаний, но ощущать энергию с такой четкостью, как это делал Наруто или Рин, в силу одного из эффектов поврежденной печати, так и не научилась, и если Узумаки на анализ требовалось не больше пары минут, то Харуно справлялась за пятнадцать. В итоге, поняв, что особых успехов в этой области ей не достичь, Сакура освоила базовые навыки и приспособилась грамотно ими пользоваться. Большего было и не нужно ей, как и в ее деятельности, как и в повседневной жизни. Анализ не показал ничего нового. Такая же искореженная структура воды, изъеденная решетками яда. Травы помогали снимать его действие только при небольших объемах воды, но на колодец, наполненный водой, подействовать, конечно, не могли. Заклинание рушило решетки, возвращая воду к стабильному состоянию. Сакура с досадой подумала, что неплохо было бы сейчас позвать магов воды, которые хорошо ориентировались в подобных заклинаниях, но вместо этого закатала рукава рубашки и поднесла правую ладонь, пошедшею рисунком белой сетки, к глади воды. Собравшись с силами, она прошептала заклинание, сосредотачивая энергию в руке. На воде появилась прямая зеленая линия, разделив ее на две части. Сама она стала немного светлее, а затем вспенилась, обрызгивая руку Сакуры до локтя, все-таки заставляя рукав рубашки намокнуть и неприятно прилипнуть к коже. Харуно резко убрала руку, а вода плеснула еще сильнее, став чистой и прозрачной. Сакура, затаив дыхание, провела еще один анализ, внутренне вздрагивая от нетерпения. Она слабо верила, что у нее может что получиться, что Саске не солгал им, и поэтому немного медлила, боясь разочароваться, но затем ощутила, что произошедшее только, что было правдой – вода стала чиста. От волнения, охватившего ее, Сакура подскочила на ноги, ахая в неверии. «Сработало?» – спросил в голове голос Наруто. «Да!» – Сакура жалела, что ее мысли не могли закричать, передать ту радость, что коснулась ее сердца, первую после долгих потерь и неудач. – «Я должна испробовать…» «Может, подождешь немного меня?» – недовольно поинтересовался Наруто. – «Я ведь скоро буду, всего через несколько минут» «Ничего со мной не случиться. Плавать я умею, а ты, как я понимаю близко. Если что, вытащишь меня. Да и не думаю, что до такого дойдет, уровень воды не должен подскочить уж очень высоко» Сакура стянула рубашку и сняла сандалии на невысокой платформе. Поправив в волосах гребень, она нагнулась к раю колодца. «Все будет нормально» – пообещала Харуно, садясь на мощенный камнями край и свешивая ноги. У нее мелко дрожали руки. Безумно хотелось сделать то, о чем можно пожалеть, рискнуть. Надежда пьянила, кружила голову, как дым опиума наркомана, давно не получавшего дозы. Харуно мечтала сделать что-то безумное, так травила вены душащая, забытая радость от того, что что-то, спустя череду долгих потерь получилось, даже пусть и так. Услышав что-то мутно напоминающее согласие от Наруто, Сакура оттолкнулась руками и полетела вниз. Холодная вода охватила со всех сторон, заставив оставшуюся на теле одежду пристать к нему. Ступни заныли от резкого удара, а кожу продрал озноб, от которого было бы впору уйти под воду от судороги, но Сакура только вынырнула, глотая воздух ртом и цепляясь пальцами за выступающие камни, сильно жмурясь. Открыв глаза и немного придя в норму, Сакура осмотрелась. Правда, много не увидела, было темно. Нащупав ногой камень, она уперлась ступней в него, используя найденный выступ, как опору. Прижавшись спиной стене колодца, Харуно вновь вытянула руку, кладя на воду, чуть качавшуюся. Ладонь холодило, и Сакуре было труднее удерживать ее на весу и не погружать в воду. Взяв другой рукой себя за локоть, она еще плотнее прижалась к стене, выдыхая шумно. По колодцу разлилось приглушенное эхо. Сакура произнесла заклинание громко, четко, следя глазами за водой. Новое эхо было ясней и звонче, чуть резануло по ушам. Воду вновь рассекла линия, разбившаяся на две, затем еще одна, и еще. Двенадцать четких, ломаных линий рассекли водную гладь. Вода стала резко светлой-светлой. Все шло, как и должно было идти. Линии, изумрудно-зеленые, яркие, просветлели, сравнявшись цветом с водой. Затем гладь закачалась, резко взвившись вверх, хлынув на голову Сакуры волной и затопив полностью. Харуно взметнулась вверх, гребя руками, но вода отбросила ее к стене. Сакура попыталась плыть, но в рот полилась вода, попадая в легкие. Харуно вцепилась пальцами в камень, инстинктивно пытаясь откашляться, прижала руку к горлу. В глазах потемнело, тело накрыло слабостью. Сакура закрыла веки, чувствуя, как сама по себе разжимаются пальцы на камне. Она подумала, что долго будет просить у Наруто прощения за свою безрассудность. Она, как всегда, не знала, когда что-то пошло не так, но впервые поверила, что еще очнется.

***

Рин поправила на переносице очки-половинки неприученным, кривым жестом. Начавшее падать зрение в последнее время начало доставлять серьезные неудобства и в работе, и в жизни, но в первом случае все же ощутимее. Она обнуляла свои магические резервы до абсолютной пустоты столько раз, что это не могло пройти бесследно. Старое правило о продолжительной молодости лекаря с ней не сработало (как, впрочем, переставало работать со многими ее ровесницами в последние годы), и Рин могла радоваться только тому, что Сакуре, похоже, повезет больше – спасибо клану Мебуки. Листы под пальцами ощущались неровными – они были исписаны с сильным нажимом, чуть не прорывавшим бумагу. Документы от Кизаши всегда были такими – опрятными, написанными без ошибок и описок, но отталкивающими, то ли из-за размашистого некрасивого почерка, явно далекого от каллиграфического, то ли из-за того, что отношения у Нохары с ним складывались не самыми приятными. Кизаши выдвигал к ней много претензий и относился к ней, одной из немногих женщин в политике, в которой Рин невольно вертелась последние годы, со скептицизмом. Впрочем, Нохара предполагала, что истинная причина его недовольства была сокрыта в другом – в желанном месте подле Хокаге, что она заняла. Хирудзен относился к ней по-отечески и очень любил, относясь с симпатией еще и в связи с тем, что Рин была в свое время подопечной Цунаде – его ученицей, прославившейся своим мастерством лекаря, и до сих пор слывшая живой легендой в деревне. Именно она научила тогда юную Нохару всему тому, что она знала. Видавшая много битв, волевая, несколько своенравная, она нравилась далеко не всем, но Рин успела привыкнуть к ней, полюбить, как и ее помощницу Шизуне, на момент знакомства ей было примерно столько же, сколько Рин сейчас. Цунаде погибла на холодных просторах деревни Водоворота вместе с ней. Шизуне изнасиловали перед смертью, как показал осмотр тела. Цунаде повезло еще меньше. Ее долго пытали, издевались, пока не оставили обезображенное, едва дышащее тело. Проводя осмотр, Рин дрожащими руками закрывала себе рот, захлебываясь громкими всхлипами. Она помнила изуродованные тела и то, что даже сухенький, с очками на тонкой переносице, чуждый чужого горя смотритель морга был на тот раз мягче и терпеливее, не кричал на всех и раздраженно не просил успокоиться, а устало протягивал платок, прося сосредоточиться. У него тогда умерла дочь, а сам он повесился спустя пару лет, когда Рин уже не было в деревне. Какаши в морге держал ее за плечи и долго молчал, отводя глаза от трупов, которыми они с Рин были окружены. Там были и тела Кушины, и Минато, на которые они старались смотреть меньше всего. Тело Обито лежало дальше всех, изрезанное и изъеденное пламенем. Лицо было покалечено мечом, одно веко с подпаленными ресницами проседало потому, что там не было глаза, вытекшего при сильном ударе. На щеке, измазанной землей и грязью, алела струя запекшейся крови. У Минато была сквозные раны – несколько ударов катаны прокололи легкое, другой, самый точный, прошел сердце насквозь, дойдя до хрустнувшего позвоночника. Он пытался защитить Наруто, с которым в то время была Рин, сидела рядом, закрывая мальчику глаза и не зная, что делать – она не могла кинуться на помощь Минато, зная, что один шаг, и на мальчика нападут, а она не сможет ему помочь. Они сидели, забаррикадировавшись опрокинутой кроватью, из-за которой доносились крики и скрежет стали, скрипящий, трудно уловимый, но удивительно слышавшийся тогда звук рассекаемых тел. Кушину сожгли заживо – Рин тоже видела это. Какаши и Наруто тогда прятались где-то в расщелине одного из полуразваленных домов, а Рин и Узумаки шли к ним, обойдя перед этим пару кварталов в поисках живых. Их они не нашли, но наткнулись еще на одних разбойников, которые и убили Кушину. Атака, чем-то напоминавшая шар огня тогда еще живого Обито попала в районе около бедра и воспламенила одежду, загораясь мгновенно. Но перед этим Кушина успела нанести группировке урон – оставшаяся Рин просто закончила начатое, прежде чем сидеть, укачивать в своих руках едва живую Узумаки, клянясь ей заботиться о сыне, пока та держала Рин за локти не слушавшимися пальцами и умоляла быть с Наруто, заботиться о нем. Об Обито вспоминать было больнее всего. Его метка на лопатке так и осталась на ее коже, а сам он остался жить в памяти Нохары больными, стыдливыми, счастливыми и мучительными воспоминаниями. Хуже были лишь воспоминания о Какаши. Родной, ее любимый Какаши, которого она не смогла уберечь. Рин отложила документы на стол, поднимаясь со стула. Она подошла к зеркалу, отодвигая ворот кофты, надетой поверх зеленого, выцветшего платья без рукавов и глубоким вырезом. Если опустить его край, можно увидеть след, оставленный Какаши. Одну из немногих вещей, что напоминала о его существовании в ее жизни. Позади скрипнула дверь, тяжело подалась вперед. Рин обернулась и прикрыла вырез краем кофты.