Истории ненаписанных песен

Когда Наруто очнулся, было утро. Рядом сидела Сакура, положив ногу на ногу и подперев рукой подбородок. Она молчала и отрешенно смотрела куда-то в сторону, не замечая ничего вокруг. Слабость, ранее сросшаяся с телом, неожиданно пропала. Наруто поднял руку, отмечая с удивлением, что тяжести при каждом движении больше нет. Он пошевелил пальцами. Те превосходно слушались, и это не могло быть случайность, или внезапным чудом улучшения его состояния, что приписали бы к подарку судьбы. Яд исчез из крови, и Узумаки отчетливо это ощущал. Накрыло слабое облегчение, просочившееся лишь через легкий вздох, растворившийся в широкой комнате. Затем пришло напряженное понимание с немым вопросом: как? Как Сакура, а в ее участии он был почему-то уверен, смогла найти противоядие, когда не имела никаких шансов на успех? Наруто наугад посчитал сегодняшнее число и день недели. День встречи с Саске предполагался вчера, но Узумаки был уверен, что Харуно справилась одна. Он прикрыл глаза. — Сакура, ты встречалась с Саске? – спросил напрямую, не раскрывая глаз. На коже почувствовался недоумевающий взгляд девушки, негромко скрипнул низкий деревянный стул, на котором она сидела. — Да, – ответила она, недолго подумав, затем поднялась с места и заглянула за дверь, тут же прикрыв ее. Наруто посмотрел на нее недоуменно. Обернувшись и поймав его взгляд, Сакура положила указательный палец на свои губы, призывая к молчанию. После прошла обратно, присаживаясь на край кровати Наруто и наклоняясь к его лицу. Она немного виновато, но все же уверенно прошептала: – Я не могла не пойти. Наруто ответил ей спокойным взглядом, не гневным и не злым, даже не раздраженным. Он тихо спросил: — Он попросил что-то взамен? Сакура немного помялась, прежде чем дать ответ. — Пойти за ним и выполнить его поручение. Нам, вдвоем. — Предать деревню? – уточнил Узумаки. — Он сказал, что это не будет предательством. – Сакура тяжело вздохнула, пытаясь скрыть раздражение. Она на секунду прикрыла нахмуренный лоб ладонью, пытаясь сосредоточиться. Наруто неизбежно казалось, что она, похоже, уже не раз проиграла про себя этот разговор, но так и не сошлась с самой собой ни на одном его окончательном варианте. — Скажи, как есть, – попросил он, пристально наблюдая за ее безуспешными попытками подобрать слова, – я буду воспринимать все нормально и не ударюсь в истерику, что бы там ни было. Ты ведь знаешь. — Знаю, – уныло согласилась Сакура. Сосредоточенно посверлив взглядом стену, она все-таки собралась с силами и попыталась высказать все, что собиралась, одной сумбурной длинной речью: – Саске сразу проявил интерес. Но, Наруто… Я не могу сказать, что в нем были какие-то злые умыслы, хоть убей, не могу! И дело даже не в том, кого я в нем хотела видеть, а в том, что он действительно хотел помочь! – Она немного повысила голос, но тут же испуганно обернулась и вновь начала говорить тише: – Он волновался. Я видела это своими глазами. У него чуть дрожали руки, когда мы поняли, что не можем найти колбу с противоядием. А когда откопали ее, как будто специально скрытую от чужих глаз, он вздохнул. Так облегченно, будто справился с самым сложным заданием, которое только мог получить! Он просил меня быть аккуратной, просил не ошибиться… Мне думалось, что он пытается не выдать то, что мы ему не безразличны. Не зная его, я бы ничего не заметила, увидев лишь сухость и безразличие, выполняемую через силу работу, если бы не знала его. А когда он говорил о встрече, то выглядел растерянным, волнующимся… Говорил, что мы еще вернемся. Только нужно пойти с ним, только пойти… Она обессиленно опустила голову на кровать, уже готовая расплакаться и утратить всякие умения и способности, в том числе и связную речь. — Так, Сакура-чан, притормози. – Наруто хотел прикусить себе язык за то, что опять соскочил приевшийся суффикс, но решил, что на это нет времени. Он приподнял Сакуру за плечи, пристально и серьезно посмотрел ей в глаза, медленно спросил, не позволяя ни одному слову обойти разум своего адресата: – Что потребовал Саске? — Прийти через неделю к нему. – Сакура воззвала к своему рассудку, позволив себе немного обмякнуть в руках Наруто. Стало легче, проще. Те эмоции, что распирали ее, ушли, оставив лишь призрак пустоты и отсутствия чего-то странного. – Направиться за ним, куда он попросит. Потом, спустя пару дней, мы уже вернемся. И еще… Он говорил, что Учиха нападут через четыре дня. С юго-востока. Наруто недоверчиво посмотрел на Сакуру, заметно сомневающийся в ее словах. — Они, как правило, выбирают другое направление. Обычно мы следим за ним меньше всего, – он неохотно произнес последнее предложение. — Судя по всему, Учиха каким-то образом это выяснили. — Может, Саске просто хочет нас обмануть? — А если нет? Наруто не нашелся, что ответить. Глаза Сакуры пылали, будто ведомые целью прожечь Узумаки насквозь. Живой блеск в них не позволял ему сломать ее уверенность. Более того, мысли Сакуры, постепенно перетекавшие к доверию бывшему другу, стали передаваться и Наруто, просачиваясь в душу и пуская корни. Но ему не хотелось верить, не хотелось снова наступать на те же грабли. Даже если они поверят, как он будет жить, если Сакуре всадят в спину нож? С этим он точно жить не сможет. — Давай поговорим о чем-нибудь другом? – вдруг попросил Наруто, сам не ожидая от себя этого вопроса. Сакура словно оторопела на секунду. Ее взгляд стал еще более пристальным и глубоким. Наруто почувствовал себя под ним неуютно. Ему казалось, что Харуно вот-вот вскочит с места, закричит, будет смотреть безумными глазами. Он представил, как она наклоняется вперед, и они с Сакурой соприкасаются лбами. В ее черных зеркальных зрачках отражается он, Узумаки, не понимающий ничего, с тенью испуга на лице и разлетающимися осколками собственной маски, за которой прячутся эмоции, которую он отчаянно держит трясущимися пальцами, не желая выпускать. Но Сакура осталась на месте. Лишь отвела на мгновение взгляд, а затем сказала: — Только мы будем говорить о том, о чем хочу я. Наруто согласно кивнул. Поймав этот жест, Харуно немного оживилась и недолго думая задала вопрос: — Ты ведь был знаком с Саске до момента, когда мы с тобой встретились? Взгляд Сакуры, ненадолго ставший более привычным, легким, снова резко изменился. Будто придавленный неимоверной тяжестью, Наруто слабо усмехнулся, скорее защищаясь: — Как понимаю, я обязан тебе рассказать? Сакура смотрела на него не моргая. Наруто всплеснул руками, активно жестикулируя ими перед собой: — Хорошо, хорошо! – Он успокоился, готовясь начать свой рассказ. Сакура в это время уютно устроилась на его плече, прислонившись к нему головой, приготовившись внимательно слушать. Она была слишком вымотана сегодняшними событиями и чувствовала острую необходимость отвлечься. Она и вправду поверила Саске, и это пугало Сакуру даже больше предполагаемого, возможно, и не грядущего нападения. — Нам было восемь или девять, когда мы познакомились, – негромко начал Наруто. – Примерно в то время, когда я стал поистине осознавать, на что способен. Рин тогда не было. Какаши пытался получить печать, чтобы помочь сдерживать мне мои способности. У него не получалось. Я шарахался от каждого шороха, был тише воды и ниже травы. Мое тело было изукрашено тонкими полосами порезов, что приходилось закрывать длинной одеждой, чтобы не вызывать лишних вопросов. Сакура смотрела на него, не отводя глаз. В то время она не знала Наруто, и не факт, что помнила его имя. Она и представить не могла, как улыбчивый, веселый на момент их знакомства Узумаки мог быть таким, каким он себя описывал. — У меня были криво остриженные волосы, потому что Какаши не мог похвастаться мастерством парикмахера. Сзади они у меня обычно были короче, а у лица – длинные. Причем одна прядь справа всегда была больше, чем слева. Я был похож на чучело. – Наруто чуть улыбнулся, словно вспоминая что-то смешное. – Какаши всегда извинялся передо мной за это. Сакура сама невольно улыбнулась, представляя лохматого мальчишку с пшеничными волосами, наверняка тогда светлее, чем сейчас, как у всех детей. — Может, это и сложно представить. Но именно таким я познакомился с Саске. Я вообще тогда представить не мог, что у меня будут друзья. Бледной тени в коридоре сложно о таком думать. Но в тот день, засмотревшись на девочку с розовыми волосами в столовой, я столкнулся с Саске. Высокая гора книг в моих руках свалилась на него. Одна, самая толстая, придавила ногу. Саске тогда не обладал холодностью и своим обычным спокойствием, так что крику было много. — Знаешь, я, кажется, помню это, хоть и смутно, – неожиданно для самой себя сказала Сакура. Она немного отстранилась от Узумаки, заглядывая ему в лицо. – Саске называл тебя придурком, а ты молчал-молчал, а затем как высказал ему… — Я помню твой взгляд. – Наруто рассмеялся, лукаво наклоняя голову в сторону. Сакура немного покраснела, недоумевая от скользившей в его взгляде неприкрытой хитрости. Так он смотрел на нее обычно перед тем, как жутко смутить. – Ты смотрела на нас так непонимающе, будто мы два идиота. И знаешь, – он немного помедлил, а затем сказал, широко улыбаясь: – Уже тогда ты была очень красивой. А как мне нравились твои волосы, глаза… — Льстец, – приглушенно пробурчала Сакура, утыкаясь лицом в плечо Наруто. — Нисколько. Моя Сакура всегда прекрасна. – Он обнял ее, легко целуя в макушку. — Мы отошли от темы, – мягко напомнила Харуно. — Да. Нас застали учителя. Мы были отправлены на исправительные работы. После них мы не пересекались пару месяцев. Редкие стычки в коридоре. Колкие прозвища. Глубокие царапины на стенах моей комнаты. В моей памяти все смешалось. Я боялся причинить боль каждому, кто оказывался на расстоянии метра. Безостановочно накручивал себя, несмотря на все слова Какаши о том, что так будет только хуже. Он пытался уговорить меня общаться со сверстниками, но я отказывался практически от любого людского общества. В Академии я занимался плохо, не показывая своих способностей. Только дома против воли я учился как-то направлять свою силу, преобразовывать ее во что-то цельное. Наруто посмотрел в окно. Сакура оторвалась от его плеча, пристальным взглядом останавливаясь на его лице. Веселье быстро сошло на нет, оставив лишь расплывающееся послевкусие недавнего смеха. — Как-то раз я не удержал контроль. Выпустил из рук. В итоге пару мальчишек чуть не задело. Мне в последнюю минуту удалось сменить направление, так что они отделались лишь легким ощущением ветра в волосах, а я – косым взглядом в свою сторону. Мимо меня проходили люди, толкали плечами, а я смотрел на свои ладони, вспоминая Водоворот и смерть родителей. Я представлял, что могло случиться, и, казалось, от одной этой мысли моя сила была готова слететь в очередной раз с тормозов. Наруто сделал паузу. — Я слишком много говорю о себе, но лишь для того, чтобы ты понимала, каким меня сделал Саске. Из маленького отчаянного мальчика, погребенного под своими проблемами и собственным замкнутым мирком с нескончаемыми воспоминаниями, в Узумаки Наруто, который научился улыбаться, когда не хочется, и видеть в мире действительно что-то хорошее, ради чего стоит радоваться каждой мелочи. Конечно, наивно, но это было тем самым, что не дало окончательно свихнуться от одиночества. Наруто мог часами говорить о Саске. О том, как он остановился в коридоре, где Учиха сидел на подоконнике, свесив худощавые, в царапинах ноги и болтая ими. О том, как Наруто просто понял, смотря на одинокую фигуру мальчишки со смольными волосами, что тот похож на него. Что неподражаемый Саске из клана Учих тоже чувствует это одиночество и боль, а значит, Наруто не одинок в своем душащем несчастье и потерях. Они ссорились, крича и срывая голос, а затем мирились. Они могли изливать друг другу душу, следить за начавшей нравится Наруто Сакуре, а потом сидеть в разных аудиториях в глубокой обиде друг на друга. Их дружба долгое время не была таковой – была просто способом утопить свои проблемы в ком-то. Наруто не рассказывал о Саске Какаши, тот же в свою очередь никогда не говорил о нем Итачи, которому, несмотря на зависть, мог доверить все секреты. Им было одиннадцать-двенадцать, когда их голоса стали тише и доверительней. Когда Саске начал понемногу рассказывать о клане, Наруто упомянул о смерти родителей. Они начали спокойно гулять по лесу, изучать его просторы. Делать это вдвоем было проще. Их хрупкое равновесие обрело под ногами не менее хрупкую почву. Они научились действительно дружить, стирая потихоньку свое израненное детство. Но потом, как это часто бывало в жизни обоих, все полетело к черту. Печать Наруто тогда была слабая и слишком непрочная. Она сломалась, когда они были около поместья Учиха. Тогда Саске впервые решил привести Наруто в гости, даже представил отцу, но тот быстро понял, кем являлся друг сына. И когда сила Узумаки ударила в Саске, придавленная силой шарингана Фугаку, все поняли, чем закончится очередной тихий вечер. Они договорились больше никогда не упоминать о том, что были знакомы, ни перед кем. У Саске умерли мать и брат. Между ними ложились все новые и новые пропасти, разделявшие их. Те три года забрали у них остатки дружбы, оставив после себя глушащее ничего. Наруто старался жить, будто у него не было Саске. Забытое чувство того, что он может быть кому-то близок, пробудило в нем дремлющие эмоции и чувства. Он снова начал улыбаться ради Какаши, который был счастлив видеть его таким, а что еще важнее, понимать, что Наруто и вправду стало легче. Раны затянулись, перестав наконец болеть так сильно, как раньше. Он снова стал видеть хорошее. В сердце ожила любовь к Сакуре, теплые глаза отца и нежность рук матери. Голос Саске, шелест листьев под ногами. И наконец зажженное желание обуздать силу, чтобы защитить тех, кто дорог. Не допустить произошедшего с Учихой. Когда Узумаки закончил свой рассказ, Сакура лежала, уже чуть прикрыв глаза: — Мне казалось, что вы знакомы, если честно. Но все же, вы неплохие актеры. Жаль, что вам пришлось прекратить дружбу. — Отчасти это было и моим желанием лично. Я боялся, что снова не смогу себя контролировать. Они сидели и молчали некоторое время. Сакура тихо сказала, нарушая сложившуюся тишину: — Нам все равно нужно что-то решать. Наруто потер рукой лоб. Подумав некоторое время, он произнес: — Посмотрим, что будет с нападением. Я подежурю там лично. Это никому не покажется странным, ведь мне все равно пока лучше держаться поодаль от остальных, пока все не утихомирятся. Сакура отстранилась от Узумаки, заглядывая ему в глаза, и села ровно, выпрямив спину: — Наруто, а ты знал, что Сасори может учинить что-то подобное? — Смутно подозревал. Пару лет назад был какой-то короткий слушок, что я чокнутый демон и могу убивать людей одним взглядом, но потом все затихло. – Наруто поморщился, как от удара. – Сасори участвовал в обсуждениях. Мы всегда с ним не очень ладили, одной из причин была, кстати, ты. Он вечно недовольно смотрел на нас, когда я и ты были рядом. Я думаю, он не одобрял, что такой «сильный воин может быть на привязи у женщины, как выдрессированная собачонка». Сасори никогда тебя не любил, потому что ты всегда была другой. — Какой? – Не удержалась от вопроса Харуно. В ней шевельнулся интерес: она отроду не считала себя какой-то особенной. — Женщины в его клане тихие, покорные. Как сломанные куклы. А ты сильная, смелая. Говоришь и делаешь, как то считаешь нужным, сдерживаешь свои обещания. Добрая, находчивая, умеешь найти к человеку подход. Я могу долго перечислять твои качества, но боюсь тебя этим утомить. Еще ты красива, действительно красива, какой бы ты себя не считала. Многие парни от тебя без ума, даже те, что из седьмого отряда. — Они же младше меня на три года! — Ну, это никогда никого не останавливало. Но не думаю, что внешность – ключевой фактор, для меня, по крайней мере. – Наруто немного улыбнулся. – Ты независима, Сакура, а это, знаешь, ценно.

***

Подземелья лагеря Учиха холодные и темные. Могилы для живых мертвецов. Здесь с влажных стен капает вода, холодит кожу, а дыхание каждого отдается заглушенным эхом. Учиха при каждом перемещении таскают с собой оравы пленников, заклейменных лошадиными тавро. Они быстро организовывают подобные подземелья. Правда, некоторые умирают, дети после таких работ тяжело болеют. Их заключают в это же подземелье, которое они копали, задыхаясь от боли в груди и ребрах, ломоте в руках и ногах. Тут быстро теряются человеческие качества, еда практически швыряется в толпу, оставляя людей выдирать друг у друга изо рта куски плохо прожаренного мяса, с криками и избиениями. Здесь быстро забываешь свое происхождение, превращаясь в скалящееся, обезумевшее животное, готовое на все ради еды и недолгого беспокойного сна. Пленники огорожены клеткой, они лезут к прутьям, долбят камнями, руками, воют и отскакивают от них с безумными взвизгиванием, ведь ограда пронизана огненной магией, обжигающей руки при любом прикосновении. Заключённые кричат вслед каждому проходящему по коридору, умоляя обернуться, помочь, уже не разбирая, где враг, а где свой. Главное не оборачиваться, будто можешь помочь. Карин не оборачивается. Она идет по коридору быстро, чуть проваливаясь ногами во влажную землю. Тут недавно разделывали свинью – весь пол залит кровью. Стражники, как всегда пьяные, ухмыляются и отпускают шутки вслед тонкой девичьей фигуре, укутанной в плащ, но с места не двигаются. Пряди красного цвета, что выбиваются из-под черной ткани, дают понять, кому она принадлежит. Бледные, испещренные круглыми шрамами руки держат край плаща и прижимают к горлу, чтобы тот не спал с плеч. Карин почти бежит, но мысленно останавливает себя, она держит себя в руках. Она привыкла, она спокойна. Она должна встретить Саске. Карин изнывает от тоски, которая противно скребется в горле. Уже без тяжести признает: скучала, – уже не утомляет беспокойство: оно стало привычным. Карин не бежит, она просто совсем немного ускоряет шаг, стараясь не слышать похотливых слов позади – сейчас не до них. — Саске, – шепчет она почти неслышно. Карин ждет встречи и по-прежнему гонит из груди застывшее чувство привязанности.