Истории ненаписанных песен

Они разговаривали о какой-то ерунде, только закончив тему о Саске. Сакура чувствовала странную легкость, а может, просто тщательно замаскированную собственными руками и ненужными мыслями нервозность. Наруто же был внешне спокоен и немного приветливее обычного, что немного успокаивало и настораживало одновременно. Казалось, его совершенно не волновали недавние события, но Сакура знала, что он понимает, какие их ожидают проблемы. Выходя из комнаты, она легко улыбнулась на прощание, пообещав, что скоро придет. Наруто проводил ее растерянным взглядом, окончательно приводя Сакуру к заключению, что им нужно побыть одним и не торопясь разобраться в происходящем – каждый сам для себя. Оставалось надеяться, что мысли не натолкнут их на какой-нибудь разлад, но Сакура понимала, что не имела права принимать решение за них двоих, тем более такие импульсивные, какими сейчас могла располагать. «В конце концов, – тяжело подумала она, возвращаясь мысленно к Саске, – мы можем не прийти. Думаю, что Саске и сам не ожидает, что мы покорно за ним последуем. Он навряд ли действует согласованно с кланом, иначе бы он был не один. Учиха ходят только с напарниками. А если он выполняет какое-то особое задание? Почему он дал мне противоядие для Наруто, позволил его спасти, если хочет заманить нас в смертельную ловушку? Хочет выпытать из нас информацию? На такой случай нас всех обучали, как нужно расстаться с жизнью, чтобы враг не получил то, что хочет. Не вариант». Сакура прислонилась к стене, подняв глаза к потолку. «Зачем все это?» – чуть не срывается вопрос с ее языка, но она вовремя одергивает себя. Не потому, что не хочет, чтобы ее слышали, а потому, что знает ответ. Это все на благо Саске – в этом она не сомневается. А клан? Что Саске думает о нем? Сакура с неприязнью выуживает из собственной памяти воспоминания нескольких лет и едва не кривится от отвращения к бывшему другу. «Он убивал наших. Членов отрядов Конохи крошил на куски под ошалелыми взглядами, моими и Наруто. И ради кого?» Саске не кровожаден. Он просто делает свою работу, как и все Учиха. Он наемник, и это течет в его крови. У наемников всегда есть заказчики и поручения, и если выяснить, кто они, несколько переменных в этой игре могут получить определенное значение. Сакура нахмурила брови, прижимая ребро ладони к виску. Рассмотреть данный вопрос, используя вычисления? Почему бы и нет. Сакура начала вдумываться в собственные теории, медленно идя по коридору. Поскольку уравнение в данном случае составить невозможно – следует рассмотреть возможные значения. Харуно останавливается на нескольких вариантах: первое, что она отметает ежесекундно, почти не задумываясь, – отец, Фугаку Учиха. Несомненно, он оказывает влияние на действия, поступки и решения, быть может, довольно весомое, но, учитывая прошлые отношения Саске с отцом, не ключевое. Рядом с Фугаку, скорее всего, расставлено еще несколько влиятельных политических фигур. Конечно, среди них есть рьяные его почитатели, но и немало тех, кто хочет урвать кусочек власти и для себя. Чем сын главы, тем более юный и не слишком опытный, не подходящий шанс для подобного? Сакура быстро отбрасывает эту теорию: Саске и на момент их знакомства был достаточно умен и проницателен, чтобы распознать, когда им манипулируют. Различные подобия революционеров, движения в разрозненном клане? Они тоже предположительно имеются, но у Учиха они наверняка задавленные и тихие, а Саске не похож на того человека, который может воспылать их идеями и пойти на огромные риски: он привык мыслить рационально. Под главу с наименованием «Ключевые факторы» Сакура выносит «близкие люди». К ним относятся те, которых они с Наруто не могут знать. Может, девушка, но Харуно в этом сомневается. Кто еще? Она задумчиво смотрит в потолок, а затем ее пронзает догадка. — Не может быть… Сакура быстро мотает головой, прогоняя ее.

***

Успокоившись, Сакура проходит в гостиную и застает там сразу и Ино, и Хинату. Антураж этой просторной и широкой комнаты мрачный и дорогой. Яманака сидела на одном из диванов, обшитом красным бархатом, положив ногу на ногу, рядом с ней находилась Хината, прислонившись головой к ее плечу. Они что-то тихо обсуждали, что было для них необычно. До Сакуры донеслась пара слов, произнесенных Хьюгой: — Я пересмотрела все архивы, навела справки. Тут нет этого противоядия, Ино. Мы его не найдем. В голосе Хинаты слышалась обреченность, заставившая Сакуру замедлиться у входа. Косяк двери скрыл ее, позволив незаметно затаиться на несколько мгновений и услышать продолжение разговора: — Ты права, Хината. В таком случае жизнь Наруто ограничится лишь тремя днями. Как нам намекнуть об этом Сакуре? – озадаченно размышляла Ино. Сакура поежилась, проходя в комнату и прерывая разговор своим появлением. Хината мгновенно подняла голову и бросила Ино испуганный взгляд. Та не повела и бровью, смотря на Сакуру, как будто только что не говорила о том, что Наруто осталось жить несколько дней. Харуно разглядела в ее взгляде сочувствие и жалость, думая о том, как же она сейчас объяснит неожиданное выздоровление Узумаки. — Сакура, что с Наруто? – взволнованно спросила Хината. Похоже, во всей этой компании она единственная по-настоящему серьезно беспокоилась за Наруто на данный момент и ловила каждое движение Сакуры тревожным взглядом. Ино выглядела спокойней. Сакура, как всегда, понятия не имела, что у нее на уме, в этот раз признавая этот факт с особенной неприязнью. Она, как никто другой, знала, в чем была главная сложность дружбы с Яманакой – будучи истинным манипулятором, та превосходно умела играть на разные фронты, не давая никому до конца вникнуть в тонкости своих психологических стратегий. И меньше всего Сакура хотела оказаться одной из ее пешек. У Ино могли быть свои цели, и неизвестно, что она увидит в неожиданном излечении Наруто, в принципе невозможном в данной ситуации, которая осложнялась еще и тем, что девушка знала о Саске и том, что тот был их другом до перехода на вражескую сторону. А о том, что ей было еще и известно, что клан Учиха располагал редкими ядами, Харуно просто старалась не задумываться. — Я нашла противоядие. Наруто уже лучше. – Сакура постаралась улыбнуться. Ино посмотрела на нее недоуменно и недоверчиво, Хината же, напротив, засветилась искренней радостью и счастьем. – Выяснилось, что у Рин был один из образцов противоядия, – после недолгой паузы добавила Харуно. — Но Рин говорила, что у нее нет ничего подобного. – Ино сразу почувствовала подвох. Сакура видела, что она была рада новости, но что-то не позволяло ей расслабиться и позволить себе проявить свои эмоции. Яманака прищурилась, и, казалось, что ее глаза стали пронзительнее, чем раньше. Столкнувшись с ее взглядом, Сакура не опустила голову, заставив себя вместо этого как ни в чем не бывало обратиться к Хинате с каким-то бессмысленным вопросом, нужным, чтобы заполнить неловкую заминку в разговоре. «Главное правило лжи – то, насколько ты в нее веришь. Тебе просто нужно играть в правду, как будто ты не обманываешь. Это просто». — Здорово! – Хината улыбнулась, ответив на вопрос Сакуры. Она верила ей, особо не думая и не обращая внимания на настороженный вид Ино. Харуно была певчей, прекрасной, сильной и идеальной, наставницей для нее. Сакура просто не могла лгать. А то, что с Наруто все в порядке, заслуживало отдельной радости со стороны Хьюги: все-таки хоть ей и удалось частично забыть любовь к Узумаки, но слабые ее призраки все равно прорывались, разрушая выстроенную ей самой стену, и сейчас Хината не могла не поддаться этому радостному чувству, ведь жизнь Наруто теперь в безопасности. Яманака вздохнула, но ничего не стала говорить.

***

Чуть позже Сакура и Ино оказываются в одном помещении. Укрывшись от общей суеты и мрачного шума, они присели за один из столиков в импровизированной столовой северного госпиталя. Тонкая ширма разделяла их от остальных раненых, что сейчас тихо, но немного торопливо постукивали вилками о тарелки. Люди быстро уходили и приходили: еды всегда давали немного, так что с ней можно было расправиться в два счета. Сакуре как медику доставалось больше, но незначительно. Более крупный кусок хлеба, немного овощей и кусок мяса, тянущегося на зубах, как стынущая смола. Из-за многочисленных отравлений колодцев, водой из которых поливали землю с посевами, урожай чаще всего выходил слабым. Да и сама почва была пропитана сильной магией, которая не позволяла хорошо прорастать траве и питаться скоту – животные, худые, тощие с выпирающими ребрами, едва стояли на ногах. Какое с них мясо? Ино, которую попросил зайти в госпиталь отец, немного задержалась. Взяв необходимые документы о состоянии нескольких Учиха, попавших к ним в плен и обреченных оказаться в особняке Яманака для допросов, она столкнулась в коридоре с Сакурой. Они немного обсудили их, Харуно дала еще немного сведений об их состоянии – изначально Учиха были ранены так тяжело, что вообще не могли говорить, реагируя только на простые раздражители. Затем они прошли в столовую, где Сакура забрала свой паек, также не прекращая разговаривать с Ино. Настороженность в их разговоре уходила, и спустя несколько минут им удалось уже спокойно разговаривать, не затрагивая тему Наруто. Сакура разделила свою еду поровну и под долгим взглядом Яманаки отложила себе немного больше мяса. — Я не голодна, – сухо сказала Ино, но не сделала ничего, чтобы остановить Сакуру. Она знала, что если сделает это, то Харуно точно будет уязвленно смотреть на нее и оскорбленно молчать. Сакура всегда с обидой воспринимала отказы Яманаки от ее помощи, ведь та же без всяких мыслей отдавала ей хорошую ткань, из которой девушка шила себе прочную одежду, менее обычной подвергавшуюся износу. Она просто старалась платить тем же, да и даже ели бы Ино не доставала ту ткань, Сакура бы все равно не прекращала делиться с ней едой, когда выдавался такой случай – в такое время редко где можно наесться полностью, а ей все равно достается больше. — Знаю, – в тон ей ответила Сакура, перекладывая еду в стоявшую рядом тарелку. – Не переживай, я наемся. Ино хмыкнула, беря вилку. В последнее время в клане было негусто с едой, так что чувство голода преследовало ее едва ли непостоянно. Она была замучена и истощена, но гордость не позволяла ей хотя бы просто ссутулиться: с какой стати она должна рассказывать кому-то о том, что за малым не готова грызть кору деревьев, как оголодавший кролик в зимнюю пору. — Сакура, я думала… Насчет Наруто. – Ино принялась неторопливо разрезать мясо. Аристократические манеры у нее не отнять и в такой ситуации. – Я не знаю, как ты достала это противоядие, и думать об этом не хочу. «У тебя в привычках предполагать худшее?» – заканчивает мысленно Сакура, но ничего не говорит: если она это произнесет, то их разговору придет крах – Ино встанет и уйдет, так что Харуно просто слушает ее, пока не произнося ни слова. — …У нас ходят много слухов. Да у тебя с Наруто шепчутся за спиной. Но я хочу знать правду, а не умноженную одну на другую ложь. – Яманака пристально на нее посмотрела, а затем наклонилась к ней и тихо спросила, так, чтобы никто более не смог услышать: – У него действительно нет печати? Сакура обвела взглядом столовую, стараясь не двигать головой. Рядом действительно никого не было, лишь чуть поодаль сидела пожилая целительница, которой явно не было дела до их обсуждений. Затем Харуно едва уловимо кивнула. Ино было достаточно этого, чтобы понять ответ. Она посмотрела на нее как-то странно. Так, будто все в ее голове встало на свои места. — Поэтому вы не вместе? Сакура поморщилась, будто от удара. Она опустила голову, через силу говоря: — Поэтому. Давай не будем развивать эту тему? Ино кивнула, давая понять, что больше не затронет это в разговоре, а затем сказала, слегка хмурясь: — На самом деле их было больше. — Тех, у кого нет печати? Да, я знаю, но в наше время найти такого человека – редкость. — А об экспериментах ты слышала? Сакура немного замешкалась, понимая, куда клонит Ино, но ответила: — Они же прекратились около пятнадцати лет назад. — Так ты прочла в архивах. – Яманака невозмутимо съела кусочек остывающего овоща, снова обращаясь к Сакуре: – На самом деле отряды из детей, у которых нет печати, существуют и сегодня. — Откуда ты?.. — Наш клан проводил над ними эксперименты и пытался сделать их более управляемыми. Я видела некоторые и кое-что знаю. Мне было пятнадцать, когда проходило время последнего потока таких детей. Тогда один из подростков, самый старший, младше меня на несколько лет, убил нашего сотрудника. Вроде как, он грубо обошелся с тем мальчишкой, что делать было категорически нельзя: те дети и так обладали жутко расшатанной психикой. Никто до сих пор не знает в точности, что же там произошло, но факт остается фактом: произвели зачистку. Больше у нас незапечатанных не было. — Скольких убрали? — Двадцать. Многим не было и десяти. — Все были неуправляемы? – спросила Сакура, ежась от холода из-за мысли об убийстве двадцати детей. Это казалось ей диким – обрекать невиновных в своей участи детей на подобное существование, а после уничтожать. — Почти. Как правило, самыми спокойными были подростки и дети от десяти лет. По наблюдениям, у незапечатанных обычно несколько фаз, в которых наступает перелом. Этакий кризис, после которого управление силой облегчается, хоть и ненамного, но для них это является прорывом. Дети, крайне нестабильные ранее, начинают чувствовать себе увереннее. Психологический фактор является далеко не последней важной деталью в контроле их способностей, но это сложно сделать, когда они боятся себя, как огня. — А были те, кому удавалось одержать полный верх над своими силами? Ино немного задумалась, прежде чем дать ответ. — Полной победы и контроля никогда не будет. Даже та печать для двадцатилетних, о которой ходят много мифов, не даст их, а лишь ограничит силу и несколько стабилизирует эмоциональное состояние. Тех, кто доживал до двадцати, уже давно не осталось, так что неудивительно, что Сасори заинтересовался Наруто. Его семья ведь тоже держит детей без печатей. — Они?.. — Да. И поверь, даже эксперименты Яманака покажутся тебе детским лепетом. Если я наблюдала только психологические исследования, хоть и шатавшие психику из стороны в сторону, но способные облегчить состояние в некоторых случаях, то Акасуна делают упор на тестирование физических возможностей. Кто-то поговаривал, что в испытуемых кидают огромные каменные валуны, чтобы проверить, какую силу возможно отразить с помощью их способностей. Сакура напряженно молчала, пытаясь принять навалившуюся на нее информацию. Конечно, она изучила много сведений, и об экспериментах в том числе. Она знала и о психологических испытаниях, и о физических, и при мысли, что их применяют по сей день, Харуно чувствовала страх, отдающийся изнутри неприятным холодом. — Откуда их берут, этих детей? — Как правило, из неполных семей, приводят сирот. Это чаще всего. Тех, кто никогда не сможет об этом рассказать. «Тех, кого никогда не смогут вытащить? Кого не захотят вытаскивать?» – про себя спросила Сакура, пристально вглядываясь в спокойное лицо Яманаки. По ее словам, жестикуляции, она догадывалась, что незапечатанные не вызывали в ней страха или неприязни, но все же решила уточнить: — Ты ведь думала о том, что у Наруто нет печати. — Иногда, – не стала отрицать Ино, – но не предполагала, что это действительно так. Для меня это было невозможным, а в бою с Наруто я никогда не была рядом. Как можно было знать что-то наверняка? К тому же, он неплохо держится. Я представить не могу, как он с этим справлялся. — Наруто не нравится об этом говорить. – Сакура выпустила наружу вымученный вздох. Ей предстояло многое обдумать после разговора с Ино. – А чем я могу помочь? Что могу сделать? Тяжелый взгляд Ино будто подвешивает к ногам Сакуры несколько тяжелых гирь, грозящихся провалиться сквозь землю и утащить ее глубоко под черную грязь, заваливая неровными деревяшками пола. — Будь рядом с ним. Заставь его поверить в себя. В тебя Наруто верит – покажи ему, на что он способен сам: сохранять жизнь, а не губить. Защити его и позволь ему защитить тебя, если он видит в этом смысл. В желаниях рождается самая великая сила. Сакура благодарно, хоть и несколько печально улыбнулась, больше не имея сил продолжать разговор.

***

Карин смотрит на Саске, и ее взгляд пуст и лишен смысла. Она не знает, что должна сказать, и поэтому произносит: — Мы обещали не делать поступков, о которых можем пожалеть. Учиха вздыхает и растерянно протягивает к Узумаки руку, легко гладит ее по щеке, но девушка не отвечает на нежность. Лишь также потерянно смотрит на него, не говорит ни слова, оставляя гадать, что же творится в ее мыслях, но одно Саске понятно точно: она не верит в успех затеи и боится последствий. В этой игре он для нее единственная свеча, за которую она будет бороться, и единственная, которая чего-то стоит. Ей за себя не страшно, но за него она боится не на шутку, опасаясь произнести хоть одно неверное слово, которое разрушит робкую иллюзию целостности раздробленного клана, продолжающего бороться по инерции. Карин боится своей значимости и то, какую неожиданно стала играть роль. Этого он ей не обещал. — Все будет в порядке. Мы справимся, и никто не умрет. Карин зло усмехается и сбрасывает его руку несильным движением головы, отступая в сторону и прижимаясь к стене. — Мы не готовы к этому. И они не готовы. Ты понимаешь, что все происходит слишком быстро, Саске? Саске все понимает, но ничего не может сделать. Карин знает это, но настолько расстроена и устала, что не в силах держать все мысли при себе, хоть что-то все равно оставляет внутри. Ей страшно, она чертовски напугана и боится того, что начнется, сколько бы не утверждала обратное. Она боится повторения ада в Водовороте и вспоминает его в кошмарах, что приходят к ней из темноты снов, не в силах остановиться в безудержном накручивании себя. — Ты со мной, поэтому, что бы там ни произошло, мы справимся. Мы сильны как вместе, так и по одиночке. Что я должен сделать, чтобы ты успокоилась и пришла в себя? Последнее предложение холоднее предыдущих – попытка отрезвить Карин прежде, чем она наговорит того, что говорить не следует. И она принимает ее, давая понять это коротким «Я в порядке».

***

Спустя двадцать минут, а может, немного больше, Саске медленными шагами вымеряет довольно знакомую территорию. Он проходит мимо пленников, устало сверкая в темноте алыми глазами, чем заставляет их завопить и на пару минут заглохнуть, а после разразиться потоком бурной брани, щелкая рядом зубов, прореженным цингой. Их слова сливаются в длинную, нечленораздельную речь с переливами разных тонов, отчаянно громких и умирающе тихих. Саске более чем уверен, что каждый из них алчет вонзить ему в спину нож или разорвать на части, растягивая в разные стороны тощими руками медленно, с садистской гримасой. Понимание этого тяжело придавливает грудь: он чувствует ненависть каждого из этих людей кожей, кончиками пальцев, вдыхает каждую секунду, но труднее всего понимать, что эта ненависть заслужена. Саске уходит в конец коридора и щупает низкую стену, ведя пальцами и собирая на них немного грязной влаги. Он находит рукой железное кольцо, достаточно крупное и тяжелое, стучит им пару раз о плоскость, что отдает силу ударов приглушенным металлическим звуком. Саске ждет полминуты, и из стены появляется дверь, проявляясь неровными деревянными очертаниями. Она распахивается, будто приглашая в другой мир, на деле совершенно похожий на этот, и Учиха проходит в нее, слыша, как скрипуче за спиной она врезается в стену, возвращая иллюзию в свою полноценную силу. Сбоку, около факелов на стенах, раздается низкий, грубый, но при этом всем невероятно услужливый голос. — Саске-сама, я следил за ним, как вы и просили. Вы вновь хотите навестить его, я полагаю? Мне проводить? Вам нужна еще какая-то информация, вы же спрашивали о той… Нобуо вьется и путается во фразах как кошка, которой наступили на хвост. Впрочем, другого от него и ждать не приходится. Саске чувствует его смущение и страх, которые проявляются в его сгорбившейся в поклоне широкой фигуры, низко склоненной головы, и думает, что он все же перестарался, припугнув его в прошлый раз. Не стоило применять ножи. — Все, как всегда. Веди к нему. Нобуо кивает и широкими шагами идет по коридору, уводя Саске за собой. И снова в конец. Последняя камера с маленьким окошком и тремя замками на двери – то, что им нужно. — Он опять не в себе был, – задумчиво делится тюремщик, без труда находя нужные ключи в толстой связке, выуженной из бездонного кармана широких штанов. – Нес что-то непонятное, кидался на стены. Судя по всему, опять приступ. Не боитесь? — Справлюсь. — Закрывать на три замка? — Ограничимся двумя. Нобуо понятливо кивает и распахивает дверь. Быстрыми движениями запихивает Саске в комнату и лихорадочно закрывает дверь. Учиха уверен, что у него трясутся руки. Саске смотрит на сиротливо горящий в комнате факел и два погасших, затем скашивает взгляд в угол. Тощая фигура, тонкая, сгорбленная, сидит в углу и обнимает руками колени, качаясь из стороны в сторону. Саске знает это состояние и то, что нужно делать. Он тихо зовет по имени. Пленник поднимает бледное лицо и смотрит полуслепыми глазами. — Все вышло из-под контроля. Фугаку догадывается.