Истории ненаписанных песен

Вскоре Сакура разбудила Наруто, осторожно потормошив за плечо. Он проснулся и без лишних слов начал одеваться, попутно слушая пересказывавшую ситуацию Харуно. Изредка она помогала ему, несмотря на протесты от Узумаки, слишком слабого, чтобы противиться в полной мере. Сакура понимала, что сейчас тащить его куда-то – издевательство и пытка, но ничего не могла поделать. Подлечить, придать ему сил она не могла, ведь и так была истощена до предела. Ей оставалось только ждать, пока вновь накопится немного сил для целительства и борьбы. — Наруто… – она растерянно оправдывалась, тараторя что-то сумбурное, не в силах подобрать нужных слов. – я обещаю, что как только смогу, сразу приступлю к твоему лечению… — Можешь не торопиться. – Эта фраза прозвучала от лица Наруто несколько грубо и резко, отчего Сакура поникла, но старалась ничем этого не выдать. Она натянуто улыбнулась, собираясь сказать что-то, похожее на череду прошлых слов, но была прервана и не вымолвила ни слова. – Я буду в порядке. В конце концов чисто теоретически все и так нормально. Просто немного устал, поэтому можешь не волноваться так. Наруто поморщился, медленно застегивая нагрудник, стараясь не касаться ребер. Сакура опустила голову: — Я не уверена, что поступила правильно. – Она прикусила губу. – И это не только о Сасори. Наруто слабо вздрогнул, облачаясь в остальную броню. Закончив с ней, он подошел к Харуно и, легко касаясь ее волос, погладил по голове, вынуждая недоверчиво и непонимающе посмотреть на него. — Что сделано, то сделано. Ты ничего не сможешь изменить. К тому же, учитывая то, что он хотел с тобой сделать… - Узумаки заскрипел зубами, вспоминая о его угрозах, пересказанных тихим голосом Сакуры, умолкавшим, когда доходило до некоторых подробностей, и ее направленном в пустоту взгляде. – Я тебя не осуждаю. И это не худшее, что мы когда-либо делали. Оба. Харуно пристально на него посмотрела. В его словах было что-то неуловимое, сочувствующее, цепляющее за живое где-то внутри. «Это ты чувствовал, Наруто?» – вдруг подумала она, и эта мысль застыла в ее глазах немым вопросом, который, к счастью, не был замечен Узумаки. Он как ни в чем не бывало улыбнулся, даже без привычной печали, а потом протянул ей руку в уже менее скованном жесте, чем минутой ранее. — Идем? «Неужели думаешь, что я могу отказаться сейчас?» — Идем. – Сакура ответила ему улыбкой, немного разрядившей обстановку, вкладывая аккуратную ладонь в его руку.

***

Они уходили тихо, бесшумно, теряясь на фоне всеобщей сумятицы. Сильные заклинания хорошо скрывали их, и, идя по улице, они опускали головы, чтобы не видеть знакомые, но не узнающие их лица людей. В глубине души из-за страха: а вдруг все-таки узнают? Случайно различат, схватят за руку, закричат, и все пойдет насмарку. Лишь один раз Сакура подняла голову, бредя по краю площади, где о них говорили старейшины, призывавшие помочь в поисках, пока ни в чем не обвиняя. Там стояла и Рин. И Харуно не смогла сдержаться, чтобы не взглянуть на нее в последний раз. Она подняла голову, посмотрев открыто. Взгляд Нохары она поймала легко – сквозной, но направленный прямо на нее, на ее лицо. Сакура ощутимо вздрогнула, а затем заторможено пошла за Наруто, нетерпеливо дернувшим ее руку, еще долго ощущая спиной колючее чувство, что за ней наблюдают неотрывно, не отпуская из поля зрения ни на минуту. Она никогда не избавится от этого чувства и никогда не узнает, смотрела ли Рин ей вслед.

***

Саске встретил их ни холодно, ни тепло. Его глаза были, как обычно, красными и отражали невероятно спокойную, унылую усталость. Окинув Наруто и Сакуру оценочным взглядом, будто намереваясь что-то спросить, но, так и не решившись, он начал говорить: — Наш путь займет около двух-трех дней. Идти постараемся быстро. Где-то на вторую ночь остановимся в небольшом строении бывшего укрепленного лагеря Учиха, на первую переночуем у костра. Сопротивляться не советую – не думаю, что вам понравилась наша первая встреча здесь. В его голосе не было какого-то сильного напора, жесткости, командного тона. Лишь какое-то убийственное равнодушие, отрешенная констатация фактов, но ничего большего. От этого в его угрозы слабо верилось, как и в то, что он может причинить какой-то существенный вред, но Сакуру не оставляли назойливое чувство слежки и нарастающая паранойя, и теперь она уже никому не могла полноценно верить. Харуно искала подвох в каждом слове, натыкаясь на подводные камни там, где их нет. Но в одном она была уверена, хоть и не совсем твердо: Саске не собирается их убивать или пленить, по крайней мере, пока. Наруто было не лучше. Он отчаянно пытался выкинуть из головы убийства Саске, его отвратительные поступки, совершенные у него на глазах, также рьяно пытаясь избавиться от образов своих деяний, не менее ужасных. Он смотрел на Учиху, не понимая, что должно быть в его взгляде: презрение или хоть какие-то мутные отголоски радости. Хотя какая тут могла быть радость? Наруто не хотел этого признавать, но где-то глубоко внутри он был рад, что оказался здесь, рядом с самой сильной болью. Оторвавшись от сражений и политики, запретов Конохи, он чувствовал себя свободным, и даже в каком-то смысле целым. Что-то внутри стало на свои места, собралось, как долго не складывавшийся паззл. Непривычно и вроде где-то неправильно, ненужно, но все же… Наруто казалось, что он добрал какую-то частичку себя. Старый друг-который-вовсе-и-не-друг стоит перед ним, повзрослевший и уже совсем не похожий на того Саске, которого он знал и понимал, с которым они подожгли дерево, гуляли по лесу и слушали тихий, красивый и напевный голос Сакуры. В его чертах исчезло что-то живое, превращая в того, кем он родился и кем обречен был стать – в Учиху Саске, наследника клана. В холодную каменную глыбу, запрятавшую глубоко в себе человечность. «Или нет?» – подобные мысли родили сомнения. Наруто едва удержался, чтобы не мотнуть головой в попытке их отогнать. — Я объясню все в дороге, – продолжил Саске. – Еще хочу сказать, что на протяжении дороги нас будет сопровождать моя спутница. Эта девушка появилась будто из ниоткуда, неожиданно приобретая очертания с каждым шагом, с которым спадала скрывающая ее тень. Она была достаточно худой, и плащ, слишком большой для нее, висел мешком. На переносице – очки, а за ними – красивые глаза цвета малины. Но большее внимание привлекали ее волосы. Из-под капюшона выглядывали необычного цвета пряди. Девушка сняла капюшон, и Сакура увидела, что волосы были не просто необычными, они имели алый, кровавый оттенок. Харуно никогда не видела такого, но понимала, что это означает. Она быстро посмотрела на Наруто и лишний раз удостоверилась в вероятности своей догадки. Узумаки смотрел на девушку с нескрываемым интересом, ожидая от нее подтверждения в виде того, как она представится. — Узумаки Карин, – произнесла она, поправляя на переносице очки, и чуть улыбнулась их реакции. – Приятно познакомиться. Ее голос звучал дружелюбно и удивительно чужеродно для сложившейся ситуации, но все же располагал к своей обладательнице. Сакура смотрела на нее с легким недоумением, не понимая, как ей удается себя так вести. Она делает это не в первый раз? Скорее всего, это так. Саске говорил, что в Учиха должны уметь себя вести. А Карин, судя по всему, не относится к высшим слоям клана, так что должна ладить с людьми, чтобы не отхватить проблем. Слово «спутница», которым ее характеризовали… Саске не назвал ее «невестой» или «девушкой», но и не применил определение «прислуга». «Спутница» звучало слишком нейтрально и толком ничего не описывало. Сакура проследила за взглядом Саске, направленным на Карин. В глазах Учихи промелькнул грустный блеск, а выражение лица потеряло свое безразличие. Губы дрогнули в улыбке, отражая странную, удивительную для него нежность. Сакура усмехнулась, возвращаясь мыслями в реальность и надеясь, что ее заминку не заметили. — Идем, – произнес Саске, выждав непродолжительную паузу. Сакура посмотрела вперед, в густой лес, где среди тропинок лежал их новый путь. А затем сделала первый шаг, будто оставляя что-то за спиной. Наруто последовал за ней, и с каждой минутой, что они удалялись от дома, Харуно казалось, что под той землей, где они ступали, разверзалась бездонная черная пропасть, отрезавшая им дорогу назад. И стоит только развернуться и ринуться обратно, провалишься вниз, в бескрайнюю глубь темноты, из которой не выберешься. Впрочем, из складывающейся ситуации тоже выбраться не представлялось возможным. Они шли в полной тишине, прерывавшейся сухими указаниями Саске, криками птиц и шелестом листьев. Было спокойно, и напряжение сглаживалось только тем, что все были увлечены дорогой и старались идти быстро, как в надежде уйти и от общих разговоров и обсуждений. Саске ничего не объяснял на тему того, что им потребуется сделать, но никто пока ничего и не требовал. Сакура следила за меняющимся пейзажем, запоминая те места, где они проходили, чтобы в случае чего не заблудиться при возвращении. Знакомая ей местность давно сменилась неизвестной, но продолжала хранить в себе общие черты старого привычного леса Конохи. Потом была пройдена какая-то небольшая деревушка, где носились и кудахтали куры, норовя сшибить путников с ног. Там сняли повозку, запряженную пегими лошадками, и проехали до шести часов, а после снова шли. Только где-то к ночи они сделали привал. Там Сакура окончательно потеряла ориентир и поняла, что не знает, где они остановились. Внятность внес Саске, объяснивший их местоположение. Он добавил: — Завтра снова поедем на повозке. Еще один привал, после утро в пути, и мы будем на месте. Отголоски его слов утянуло в тишину, в которой и прошел их ужин, устроенный из захваченной с собой провизии. Наруто и Сакура отказались от еды, предложенной Карин, предпочтя уменьшить свои порции, чтобы назавтра осталось хоть что-то. Впрочем, их никто не стал отговаривать, на чем-то настаивать. Они молча поглощали хлеб и мясо, сухое и невкусное, запивая простой водой из фляжек. Разговор упорно не клеился. — Что мы должны будем сделать? – наконец без лишних вводных фраз спросил Наруто, проталкивая сухую палочку в разведенный Саске костер с помощью заклинания. Магическое пламя жадно обхватило ее, мгновенно поглотив. Учиха не заставил долго ждать ответа. Он начал объяснять, определенно начав издалека. Речь его была размеренной и спокойной, абсолютно не связанной с содержанием. — В клане Учиха давно не все гладко. – Красная радужка Саске медленно потемнела, сливаясь с черным зрачком и рисунком вокруг него. – Мы истощены и навряд ли скоро сможем полноценно продолжать борьбу с Конохой. Наши воины вымотаны. У многих серьезные проблемы со здоровьем, в особенности со зрением. Мы близки к капитуляции. Но Фугаку упорно не желает этого понимать. Он настаивает на продолжении войны, но это может быть чревато только вымиранием нашего клана и тем, что дальше Коноха будет только ожесточаться на нас, и в итоге реабилитация Учиха в деревне будет весьма затруднительна. Сакура не выдержала: — Это очень полезная информация, спасибо. Но все же, какая роль во всем этом принадлежит нам? Она посмотрела в сторону, проваливаясь взглядом в черную глубь леса в попытке отыскать крохотные огоньки той деревеньки, которую они проходили. Не получилось. — Наши люди запуганы. Та часть клана, что стоит за окончание войны, почти готова к мятежу, но нужно одобрение. Гарант того, что это все оправдано. Вы. – В безразличных глазах Саске танцевали блики огня, горевшего неровно. Наруто громко усмехнулся. — Явно мы будем там не только ради красивых глаз. Полагаю, мы должны им пару красочных обещаний? – Он помял под пальцами сосновые листья, презрительно щурясь. – Чувствую тут руку твоего отца. Он дал тебе пару уроков? Карин вспыхнула, злобно сверкнув глазами из-под очков. — Держи язык при себе, Узумаки. Наруто наиграно вздохнул, выдерживая театральную паузу. — Впервые слышу, чтобы у человека из Водоворота получилось произнести мою фамилию как оскорбление. Сакура буквально ощутила, как каждый из них был готов друг другу от души врезать, наплевав на все условности, поэтому обратилась к Саске с вопросом: — Будет битва? Наруто и Карин, как по команде, прекратили испепелять друг друга взглядами. Снова протянулось напряженное молчание, походившее на затишье перед ударом грома. — Я думаю, что да. На нашей стороне численное преимущество, да и многие, увидев вас, перейдут на нашу сторону. Но недовольные будут, и в основном это сторонники Фугаку, как правило, сильные и опытные воины. Саске посмотрел на Наруто, только на этот раз его глаза не отображали пустоту. В них струилось раскаяние, смешанное с разочарованием. Учиха поджал губы, чуть дрогнувшие, тут же устремив взгляд куда-то в сторону. — Я понимаю твою ненависть. Вашу, – наконец произнес он, будто вытягивая из себя слова клещами и пытаясь выразить свои чувства, словно сидевшие в глубокой темнице, ослепшие от яркого света, беспомощные и непослушные. Это не Карин, которая понимала его любым, с полуслова. Это Наруто, который ненавидит его за то, что он их бросил. Это Сакура, мать которой отняла его семья. – Я не смог оставить клан в силу обстоятельств, да и мне было бы невозможно быть с вами. Я Учиха и навсегда им останусь. Это висело бы на мне клеймом, если бы я остался. Мне бы никогда не удалось стать своим. Наруто немного изменился в лице, слушая его. Черты Узумаки пропитались растерянностью, непониманием, что он должен сказать и сделать, но это выражение резко пропало, едва Саске замолчал. Голубые глаза мгновенно наполнились гневом. — Именно поэтому ты взял в руки катану и перешел на сторону отца, в которого был готов плеваться ядом? Забыл про погибшего брата и мать, все обиды, предпочтя легкий путь под его крылом? При упоминании брата взгляд Саске загорелся алым, сверкнул яростью. Учиха злобно прошипел: — Не смей говорить об Итачи. Ты не знаешь всей ситуации и уже хочешь меня в чем-то обвинять, придурок? — Заткни рот, Саске. – теперь вмешалась Сакура, до этого молчавшая и лишь размышлявшая над полученной информацией. Она старалась держать себя в руках, но оскорбление Наруто вывело ее из равновесия. Все те установленные рамки, которые не стоило переступать, треснули, и теперь Учихе предстояло выслушать ее претензии и понять, кто тут «придурок». – Какими бы ни были твои мотивы, ты бросил нас. «Кинул». Ты убивал тех людей, которых мы могли называть товарищами, людей, веривших, что они умирали не напрасно! Саске, а помнишь, как ты убил мальчишку, который был с нами на задании, тогда, в лесу? Когда перед тобой было много беззащитных людей, когда вы вывели нас из строя? Ты помнишь, как перерезал ему горло? «Конохомару», – при упоминании о тех событиях всплыло лицо младшего товарища, и Наруто, едва слышно прошептав его имя, погрузился в кровавую картину прошлого. Саске побледнел. — Для меня это было шансом влиться в клан и стать своим, я должен был показать им, что Коноха для меня не более чем пустой звук… — Жизнью беззащитного человека, который ничто бы не смог тебе противопоставить? — Знаешь, Саске… – задумчиво произнес Наруто, неожиданно спокойно для накалившейся обстановки. – Я долго время думал о том, что тогда произошло, и о том, что лучше бы ты убил меня. — Я не мог. Наруто рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Зрачки Узумаки сузились, а по дереву что-то глухо ударило. — Только не говори, что это потому, что я твой друг.

***

«— Фугаку догадывается. Слова Саске не находят ответа. Они висят в воздухе, оставаясь услышанными, но не понятыми до конца. Саске медленно направился к узнику, стараясь не делать резких движений. — Ты в порядке? Учиха положил на его плечо руку, неуверенно сжимая. И через секунду встретился с обезумевшими глазами, чей цвет переливался, становясь то красным, то черным. Они будто мерцали, и это казалось обманом зрения, но Саске уже не раз приходилось убеждаться, что это не так. При прямом контакте возникало ощущение легкой тошноты, кружилась голова, но вскоре все это проходило. Так бывало, когда человек создавал иллюзию, но не мог завершить ее до конца, как только у начинающих учиться этому искусству. — Итачи. Взгляд глаз стал более осмысленным. Безумие растворилось в них, оставляя лишь усталость. — Саске, тебе нужно идти за ними немедленно. – Голос хриплый, тихий, словно посаженный от долгого крика. — Знаю. Я зашел попрощаться. Нобуо будет следить за тобой тщательнее, я его попрошу. — В этом нет необходимости. Не думаю, что я кому-то нужен. Фугаку уже давно перестал плеваться ядом в мою сторону, считая тяжелобольным психом, которому недолго осталось. Впрочем, он прав. – Итачи усмехнулся, прислонившись затылком к стене. Потолок сливался перед глазами в единую черную кашу, но все же смотреть на него было приятней, чем на искаженные черты лица брата. Саске вздохнул. — Сильно плохо? — Не хуже, чем раньше. Потух один из факелов, разразившись перед этим яркой, искрящейся вспышкой. Итачи закашлял, с усилием прижимая руку к горлу и оставляя на нем красные полосы от впившихся ногтей. Он отвернулся, переползая ладонью ко рту, продолжая захлебываться в кашле. Саске скосил взгляд куда-то вбок, все равно продолжая краем глаза наблюдать за братом. Он ничего не мог поделать. Оставалось лишь пережидать, пока приступ Итачи не стихнет сам. — Уходи, – наконец Итачи произнес надрывные, будто силой вырванные из себя слова. На руке, которую он отнял ото рта, осталась кровь, – пока я снова не слетел с катушек, и не навредил тебе. Впившиеся в сжатую ладонь пальцы скользнули по влажной коже. Саске встал и вышел, сказав напоследок у двери: — Я вернусь за тобой. Итачи посмотрел потерянным взглядом ему вслед. — Если будет, за кем возвращаться».

***

Саске ненавидел брата. У него не хватало слов, чтобы описать жгучую ненависть к Итачи, когда он вернулся в его жизнь. Он ненавидел его за то, что он убил Какаши, за то, что лишил жизни мать Сакуры и загнал в свое время саму Харуно в овраг, где она повредила руку и провела мучительную ночь. Саске ненавидел самого себя за то, что когда при решающем ударе Наруто в ночь бунта Учиха не сделал ни шагу, увидев, что лицо их врага было точной копией лица его брата. Он застыл на месте, не обернулся к отброшенной Сакуре, он просто смотрел, как отчаянный, взывающий взгляд Узумаки потух. Саске видел, чего от него он хотел: помощи. Еще один удар, и враг был бы повержен. Но Учиха ничего не сделал. Он наблюдал за тем, как Итачи воспользовался замешательством Наруто и ранил его, отбросил в сторону, как безвольную куклу, едва не разорвав на куски. Саске упал на колени и завыл, не в силах предпринять хоть что-нибудь. Он твердил себе, что это чертова галлюцинация, что у него поехала крыша, что это все существующее на свете, но только не Итачи, который, едва закончив драку с Наруто, упал на землю, задыхаясь. Саске бросился к нему рефлекторно, мгновенно поднявшись, не обращая внимания на саднящие раны, которые успел получить сам. Он поднял его и осмотрел, с трудом дыша от шока и потрясения, нахлынувшего на него. Итачи к тому моменту был без сознания. Его пульс был слабым и плохо прощупывался сквозь кожу руки, безвольно лежавшей на траве. У Саске расширились глаза. У него промелькнуло в голове, как он отстирывал тот чертов плащ, как он приходил на ту могилу брата и спорил с ним об отце. Дальше этого он думать не смог. Саске сконцентрировал все силы, что остались в его теле, и потащил брата в поместье Учиха, где получил начало его персональный ад. Жизнь Итачи висела на волоске, и только медики Учиха могли ему помочь. Фугаку умело этим воспользовался, начав шантажировать Саске. Тот кричал, за малым не рвал себе волосы, мотал головой и отказывался слушать, однако та правда, что он услышал, сломала все барьеры: смерть брата была инсценирована. Он с самого начала действовал на стороне Учиха, выполнял их задания. Он активировал «глаза демона» на пару со своим товарищем Шисуи, тоже якобы погибшим на миссии. Итачи работал вместе с ним, выполняя поручения клана, но и позволяя себе значительные вольности, которые порой значительно облегчали положение Учиха в обществе. Саске ненавидел себя за то, что поддался эмоциям, остался, цепляясь за брата, как за единственную нить, что у него осталась. Он не мог передать, как его бросало в дрожь от того, сколько раз он об этом жалел, как его раздирали противоречивые чувства. Да и дело было не только в Итачи, но в этом Саске признался себе только несколько лет спустя: он испугался. Он понял, что Коноха действительно не примет его, что никогда не станет для ее жителей своим. А обстоятельство, что именно Итачи ранил отца Сакуры и едва не убил, лишь укрепило этот страх в нем. Саске понял, что Кизаши никогда не примет брата своего врага, каким бы он не был верным и что бы ни отдал. Тогда он решил стать тем, кем был изначально рожден – Учихой. Он научился создавать искусные иллюзии, овладел шаринганом на высоком уровне, добился славы и гордости в глазах отца, стараясь не вспоминать ни Наруто и Сакуру, ни Какаши. Он увидел изнанку жизни клана, замученных женщин и воинов из низших ветвей, которым никогда не было суждено стать великими, и проникся сочувствием к клану, но не полюбил его. Саске стал своим для них, заслужив славу убийцы, но так и не обрел себя в нем, оставшись белой вороной, которую даже не согласился обучать мастер из клана. Тогда он решил добиться возвращения туда, где был его дом – в Коноху. Саске стал узнавать информацию, самую разную, стал обретать сторонников в виде таких же недовольных, как и он. Нашел Карин для помощи Наруто, которую потом полюбил, которая была с ним в самые трудные минуты. Брат, когда был в себе, давал полезные советы и подсказывал верные решения, поддерживая его политику, и нередко был одним из тех самых людей, которые толкали его двигаться дальше, когда сил не оставалось. Учиха проник в самое сердце клана и стал значимым человеком. Теперь ему осталось сыграть последнюю комбинацию, а дальше начнется долгий путь к миру и согласию в новой, объединенной Конохе. Начнется? Наруто и Сакура с трудом верили в то, что он рассказал. Однако это объясняло все странности: уход Саске, совершенно неожиданный и странный, его возвращение. Харуно вспомнила тот кулон, который нашла после битвы с противником в ночь восстания. Она всегда носила его с собой, в сумке и никогда не вынимала. Ночью, перед тем как лечь спать, Сакура достала его и еще раз пристально рассмотрела, а потом, недолго думая, протянула его Саске. И та тоска, осторожность и грусть, с которой он взял кулон, окончательно убедили ее в правдивости его слов. Сакура поверила. Наруто также не сомневался в Саске, чувствуя в сердце разрывающую злобу на Итачи, которого всегда считал замечательным человеком. И те чувства в глазах друга, когда он брал из рук Сакуры кулон Итачи (Узумаки давно подозревал, что он принадлежит ему: узнал рисунок, увиденный им однажды, но списал на какое-то случайное совпадение или обман зрения), Наруто понял иначе, чем сама Харуно. «Эта вещь принадлежала тому Итачи, которого ты любил и понимал. Да, Саске?» – подумал он, но вслух не произнес ни слова. Об этом лучше не говорить. Карин, которая наблюдала за ними, не говорила ни слова, лишь изредка улыбалась, глядя, как оттаивают льды, разделявшие их долгие годы. Узумаки чувствовала себя лишней и изредка ловила себя на мыслях: «Что будет, когда я выполню ту цель, ради которой оказалась у Саске?». В такие минуты ее улыбка гасла, позволяя радости уступить место тревоге, которую она, впрочем, старалась особо не показывать. Ранним утром после беспокойной ночи они снова двинулись в дорогу. В этот раз молчание разбивалось редкими, недолгими разговорами, но было легче: недоверие, из-за которого они не могли перемолвиться словом, медленно отступало, пусть и с трудом, ввиду грядущих событий завтрашнего дня. Но в этот раз обстановку периодически пытались разрядить. Карин и Сакуре даже удалось обменяться редкими шутками. После они немного поговорили о медицине, о печатях. Узумаки была хорошо осведомлена в этой теме, и говорить с ней было просто. Даже Сакура, изучившая кучу материалов, не могла похвастаться подобным, отчего чувствовала себя немного неуверенно. Впрочем, ей и так удалось блеснуть в обсуждении медицинских заклинаний, так что она особо не расстраивалась. Потом они немного обсудили завтрашний день, события, план, по которому они предположительно должны действовать. После этого они снова полдня ехали на повозке, в которой Сакура едва не задремала, приложившись головой к плечу Наруто. В основном тогда все молчали. Когда же эта часть пути закончилась, еще какое-то время было проведено в лесу, среди узких тропинок и их запутанных переплетений, в которых Саске удивительно хорошо ориентировался. К вечеру они оказались у череды разваленных домиков, одиноко черневших среди зелени леса. Саске прошелся по ним и спустя пару минут указал на два уцелевших, стоявших более-менее прямо. — Большего, боюсь, предложить не могу, – произнес Учиха, разводя руками в стороны. Вечер был благополучно проведен в своих маленьких временных жилищах. Саске откопал в своей хижине небольшие запасы еды, и в результате на ужин девушками была на скорую руку сделана сытная похлебка, которая спустя долгое время голода казалась благословением богов. Закончив с едой и немного поговорив с Саске, Наруто встал из-за стола в его доме, где они ели. Он хотел поскорее направиться к Сакуре, покинувшей их к тому моменту, и обсудить с ней события последних двух дней, но тут почувствовал, как ему плечо легла ладонь Карин, которая резко потянула его на себе. — Прости, но нам придется это сделать, – виновато прошептала она и опустила руку ему на лопатку. Вдруг резко заболела голова, и Наруто почувствовал, что Карин толкнула его к полу, заставляя сесть на колени. Тут же она скомандовала Саске: – Давай, как я тебя учила. Тут сознание Наруто окончательно расплавилось, и мысли ускользнули от него. Карин сняла с него рубаху, а затем ее ладонь легла на место, где находились расплывшиеся обломки его Печати. Она четко проговорила заклинание, а затем к ее голосу присоединился Саске. Тело вновь пронзила боль, отступившая на секунды, и у Наруто поплыло перед глазами. На минуту он погрузился в состояние, при котором он ничего не слышал, не видел, не ощущал, кроме той боли, что сосредоточилась в плече, которое будто пронзили сотни острых ножей. Наруто смутно помнил это ощущение, но не мог узнать. Это не было иллюзией, ничем другим, что он чувствовал последние годы, но все же чем-то до безумия, до боли знакомым. «Печати», – глухо ухнуло в сознании вспомнившееся слово в тот самый момент, когда боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Тело отяжелело и ухнуло бы на пол, если бы не руки Саске и Карин, придержавшие Наруто, на которого накатила мгновенная слабость. Та сила, клокотавшая изнутри и грозившаяся вырваться на свободу, стихла. Впервые за много лет. — Получилось… – торжествующе прошептала Карин с победной улыбкой. Саске ответил лишь одобрительным, но сдержанным кивком, однако и этого ей хватило, чтобы понять, что она справилась. Наруто поднял голову, и впервые за много лет в голубых глазах застыло отражение покоя. Зрачки были вертикальными, кошачьими, но теперь это было хорошим знаком – побочным эффектом от новой печати, говорившим о том, что все сработало верно.

***

Сакура сидела на кровати, расчесывая волосы. Наруто предупредил, что немного задержится, но прошло уже достаточно времени. Харуно успела и ополоснуться прохладной водой, и переодеться в ночную рубашку, которую нашла в шкафу, на удивление чистую. Сакуре казалось это подозрительным, но она сдерживала себя от порыва подскочить с места и побежать искать Наруто, так как подобное проявление эмоций могло показаться глупым, особенно если окажется, что он и Саске просто решили о чем-то переговорить и увлеклись. Они ведь выяснили, что Учихе можно доверять? Недовольство Харуно достигло пика в тот момент, когда Узумаки все-таки решил вернуться. Сакура уже была готова задать пару вопросов в язвительной манере, но быстро прикусила язык, увидев то, как сияли его глаза, по-прежнему с вертикальным зрачком. Наруто выглядел растрепанным и взбудораженным, его рубашка была застегнута неправильно (пропущена одна пуговица), а сам он за малым не светился радостью. Сакура отложила расческу, встала с кровати и направилась к нему. Едва она собиралась задать вопрос, как почувствовала, что Наруто подхватил ее на руки и начал кружить. От неожиданности она чуть не взвизгнула, ведь раньше он себе такого не позволял. — Представляешь, Сакура-чан… Он говорил быстро, немного спутанно, но с каждым словом его состояние эйфории передавалось и ей, и уже скоро, продолжая слушать сбивчивую речь Наруто, она, уже не сдерживаясь, улыбалась и крепко обнимала его, внимая каждому слову. Сакура была счастлива за него и лишь совсем немного завидовала Карин и Саске, которые смогли сделать то, что не под силу ей. Они уже лежали, укрывшись одним одеялом. Им и раньше доводилось ночевать вместе, чаще в походах, лежа в объятиях друг друга, и поэтому никто почти не чувствовал смущения. Сакура лежала на плече Наруто, не переставая улыбаться и крепко обнимать его, смеяться тем шуткам, что он произносил, и без сомнений отдавалась атмосфере безмятежности. Впервые за годы войны она чувствовала, как легко ей было дышать. Что-то впервые встало на место, и ее Наруто был с ней. Неважно, что было, есть или будет завтра. Она просто об этом не думала. И когда Узумаки впервые за вечер, плавно перетекший в ночь, умолк, она коснулась пальцами его губ и зачем-то произнесла: — Я люблю тебя. И в этот раз Наруто улыбнулся. Он бережно отнял ее руку от своего лица, заключая в своей ладони. — Я тоже тебя люблю, – тихо произнес он, как эхо. И впервые за последнее время наклонился и нежно коснулся ее губ в поцелуе.