Истории ненаписанных песен

— Сакура-чан, ты когда-нибудь была у этого пруда? Знаю, ты хорошо ориентируешься в лесу и помнишь чуть не каждую ель, но это место не так просто найти, – деловито произнес Наруто, раздвигая длинные, тонкие ветки ивы, дотягивавшиеся практически до земли и местами касавшиеся своих же кореньев. Узумаки наступил на один из них, придерживая безвольные ветви для Харуно, и спрыгнул на землю, осматривая любимую местность. Сакура отрицательно покачала головой, касаясь пальцами мягких листьев, и удивленно подумала о том, как же она могла упустить такую красоту. — Озеро такое чистое, – заметила она вслух, вглядываясь в почти прозрачную воду, взволнованную напором легкого ветерка. Наруто небрежно скинул с пояса катану, подходя к берегу пруда. — Ты умеешь плавать? – полюбопытствовал парень, снимая с ног сандалии. — К сожалению, нет. Я вообще находила в лесу только ручейки. Что там говорить о прудах, озерах, морях… Ты же сам понимаешь, последнее можно увидеть только на картинках, – грустно сказала Сакура, с сожалением вздыхая и усаживаясь рядом с товарищем, следом проделывая его операции с одеждой. — Ты бы хотела увидеть море? – Наруто догадался по ее тону и несколько опущенному взгляду. — Конечно. Наверное, это так приятно, когда ты стоишь на берегу, а теплые волны касаются твоих ног, маня за собой в огромную синюю даль, что растворяется на полосе горизонта. Услышать бы крики вольных чаек, что летят над твоей головой, вглядываться в морское дно, различая там его обитателей. Например, я была бы рада увидеть морскую звезду и забрать с собой на память красивую ракушку, отыскав ее среди песков, – Сакура так восхищенно и мечтательно говорила об этом, что Узумаки заслушался ее голосом. Он следил пристально за ее взглядом, направленным в небо, думая, что это действительно здорово – море. — Красиво сказано, – тихо произнес он, когда девушка, переместившись мыслями на дальний берег, погрузилась в волшебную тишину. — Мне немного рассказывала мама. Когда она была примерно в таком же возрасте, что и мы с тобой, она заболела. Родители повезли ее к морю, где она, по своему признанию, провела две потрясающих недели на лазурном берегу, и все ей там абсолютно поправилась. Она всегда с трепетом вспоминает об этом и жалеет, что сейчас не может туда вернуться. — Из-за клана? — Да, – неохотно ответила Сакура, недовольно отметив, что и Наруто в курсе о бедламе, что сейчас творится у Харуно. — Понятно. Но все же это когда-нибудь произойдет. Думаю, ты еще обязательно увидишь море со своей мамой, – тепло сказал парень, заглядывая в глаза подруги, попытавшейся отвести взгляд в сторону. — Наверное, – тихо произнесла Сакура. Она уже давно перестала во что-то верить, надеяться. Но разве можно иначе, когда все твои выходные проходят под громкие скандалы Кэйташи и слезы матери? Когда тебя уже пару лет не впускают в больницу, не позволяя даже коснуться руки отца, прощупать слабый пульс под кожей и облегченно вздохнуть, понимая, что он все еще здесь? Сакура в свое время запомнила эти чувства так сильно, что забыть их было невозможно. Как клеймо, выжженное на груди, старый уродливый шрам, который навсегда останется напоминанием о давней боли. – Только, скорей всего, это так и останется мой глупой мечтой. Как и мир в клане… – совсем неслышно прошептала девушка, не удержав сорвавшихся с языка слов, надеясь, что ее спутник этого не услышал. Но у Наруто был слишком хороший слух, который мог различать мельчайшие звуки, и не расслышать нотки безнадежности в тихой фразе он не мог. Он на секунду нахмурился, а затем, что-то задумав, сказал: — Сакура-чан, посмотри на воду, – в его голосе невозможно было прочесть ни единой эмоции: ни грусти, ни задумчивости, ни волнения. Странное, непривычное отрешение. Из интереса Харуно наклонила лицо к прозрачной глади и несколько озадаченно сказала, не понимая, чего от нее хочет Узумаки: — Я вижу свое отражение, и ничего более. — А что ты видишь в своем отражении? Что за человек на тебя смотрит? Сакура ненадолго задумалась, а затем ответила: — Обычная девушка со странным цветом волос. — Обычная? – Наруто тоже поднес свое лицо к воде, и Сакура смогла различить на качающейся глади, что его лицо озарила мягкая улыбка, отражавшая непонятную ей грусть, – внимательно ли ты посмотрела? Я, например, вижу молодую девушку-воина, которой суждено стать превосходной певчей нашей деревни и главой клана. — У тебя, как всегда, слишком громкие заявления, – печально усмехнулась Харуно. — А у тебя, как всегда, слишком низкое мнение о себе и своих возможностях, – Сакуре хочется вспыхнуть от резкого замечания, но следующие затыкают ей рот, гася желание пререкаться: – Что тебя останавливает? От того, чтобы стать хорошим воином, главой клана и сыграть роль в судьбе деревни, возможно, решающую? – Наруто коротко вздохнул. – Я знаю, не ты выбирала эту судьбу, но я замечал, что ты с радостью помогаешь людям и делала это еще в Академии. Разве тебе неприятно видеть людские улыбки, чувствовать себя значимой? Почему ты не можешь в один прекрасный день вылечить своего отца? От последнего предложения Сакура почувствовала, как болью отдалось в груди сердце. Наруто вывел на обсуждение болезненную для нее тему и, похоже, прекрасно понимал это, судя по его спокойному, несколько строгому и придирчивому взгляду. — Зачем ты мне это говоришь? – Сакура услышала свой голос словно издалека, различив в нем слабость и ощутимую дрожь. Решительный взгляд голубых глаз смягчился, приобретя сострадание и понимание, смешавшиеся с искренним желанием помочь. — Потому что ты можешь больше, чем можешь представить. Знаешь, как великие люди совершают великие дела? – Наруто выдерживал паузу. – Они берут и делают их. Они мучаются догадками, могут бояться неудач, но чтобы их не терзало – страх, неверие, – они берут и делают. И знаешь, почему? Потому что они знают, чего стоят карты. И ты должна знать. И ты можешь все. Ты ведь и вправду ничем не ограничена. Можешь сидеть, молча сложа руки и рыдая в подушку, а можешь взять и стать лучшим лекарем в стране, что может помочь твоему отцу! Сакура испытывала смешанные чувства. Одна ее часть кричала, умоляя его замолчать и больше не мучить ее, другая притихла и внимала его словам, начиная слабо верить. — Но это же… Невозможно, – ее голос зазвучал надломлено, вымученно. — Ровно настолько, насколько ты сама считаешь это невозможным. Она повернулась к нему лицом к лицу и пристально посмотрела, впадая в странное состояние задумчивости. Неужели она и вправду что-то может? Она, Харуно Сакура, белая ворона, может стать медиком, который спасет своего отца? Будет опорой людям, их голосом в минуты отчаяния, их птицей-фениксом? Она, что когда-то ненавидела пост певчей, обретет в нем другой смысл? Не такой, который видела раньше? Из оцепенения вывела рука Наруто, осторожно коснувшаяся ее плеча. Улыбка на губах немного другая – будто виноватая, просит прощения за повышение голоса. Но Сакура понимает заключенный в его словах смысл, донесенный до нее непривычной резкостью и истинными чувствами. На губах сама собой расцветает ответная улыбка. — Спасибо, Наруто, – девушка произнесла это сдержанно, словно боялась, что если она скажет еще хоть словно, добавит хоть каплю лишнего, все эмоции покинут душу, и она останется опустошенной навсегда. И Узумаки прочувствовал эту короткую, даже сухую реплику, ощутив те эмоции, что в ней прозвучали: благодарность, непонимание, доля страха. Сакура увидела это по его глазам. Удивительно. Почему он так понимает ее? Потому что за те короткие два месяца он стал для нее настоящим другом. Наруто отнял руку и вновь навис над гладью пруда. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в едва слышный шелест воды. Неожиданно на плечо опустилась голова Сакуры. Наруто тут же ощутил, как у него немного вспыхнули щеки. Он приоткрыл глаза и разглядел пристроившуюся подле него девушку с безмятежным выражением лица. Она беззаботно прошептала что-то свое, из чего Наруто различил только тихое «не против?». Улыбка тут же тронула губы Наруто. Нежность, дремавшая в сердце, пробудилась с усиленной силой. Конечно, как же он мог упустить, что его Сакура-чан обучается лекарскому искусству и каждый день сильно устает так, что иногда может спать чуть ли не на ходу? Наруто ощутил легкий укол совести за то, что притащил ее сюда. Тихое сопение послужило ему ответом на немой вопрос. Узумаки аккуратно уложил голову Сакуры себе на колени и неподвижно замер, наблюдая за ней. Немного поколебавшись, он робко прикоснулся к ее лицу, убирая непослушную прядь. Волосы короткие, нежные – мысли бежали вперед, обгоняя друг друга. Поддавшись внезапному порыву, Узумаки провел тыльной стороной ладони по бледной щеке. Интересно, Сакура бы сильно удивилась, увидь она сейчас его глаза, в которых застыло отражение боли и нежности? И чтобы она сказала, узнав, что тот мальчишка из толпы, которого она никак не могла заметить, всегда неощутимо был рядом? Иногда Харуно находила в ящичке парты, за которой сидела, различные приятные вещицы: горстку орехов, ягод, полевые цветы. Например, так было, когда покинула деревню ее подруга, уезжая с родными. Тогда Сакура долго плакала, постоянно ходя с красными из-за слез глазами, но кому было до нее дело? Ровесницам в последнюю очередь хотелось поддерживать ее и помогать справляться с одиночеством. Что же говорить о мальчишках. И в тот день, когда она открыла ящичек своей парты, настроение было поднято моментально. Васильки и земляника. С тех пор она особенно сильно полюбила их и иногда в трудные дни находила у себя такие маленькие подарки. Она была очень благодарна таинственному дарителю, но узнать его имя было невозможно: не было ни единой зацепки, по которой можно было бы узнать его имя. Наруто видел ее каждый день: проходя мимо на переменах в Академии, в столовой, на редких групповых занятиях среди девочек, которые занимались вместе с мальчишками. Он не понимал, что за чувство стучалось в груди, когда он видел ее, когда пару лет назад обменялся с ней парой слов, когда впервые увидел ее улыбку и услышал веселый смех. Он смотрел на нее завороженно, думая о том, какая замечательная Харуно Сакура, которую он толком-то и не знал. Ему хотелось подойти к ней, сказать хотя бы просто «привет»… Но он знал, что это невозможно и он не сможет быть с ней рядом. Наруто быстро наклонился к ее губам и коротко поцеловал, тут же испуганно отпрянув. Страх сковал его, и он пусто посмотрел на Харуно, опасаясь того, что сейчас она проснется и закричит, будет возмущена его действиями. Он ждал минуту, две, три и только потом понял, что Сакура ничего не почувствовала и по-прежнему спит, закрыв усталые глаза. Облегчение и легкая горечь смешались в душе, и Наруто коснулся своих губ пальцами, пытаясь запомнить мимолетное неповторимые ощущения от короткого прикосновения. Нахождение Сакуры в одной команде с Узумаки дало ему шанс. Вначале он заключался в том, чтобы просто узнать ее получше, потом – понять, что нестерпимо в нее влюблен, и окунуться в этот омут с головой, не захватив с собой ни капли здравого смысла. План «узнать, такая ли она идеальная, как кажется» провалился. Для него она оказалась именно такой. Когда Сакура открыла глаза и посмотрела на него, он понял, что у нее, несомненно, есть недостатки, которые бы подтвердили, что она не его личное наваждение, а действительно существует. Только их он еще не нашел.

***

Саске тихо зашел в поместье Учиха, осторожно закрыв за собой дверь. Он привычно окинул взглядом мрачную обстановку дома, от которой так и веяло холодом и ужасом. В этой комнате раньше казнили изменников клана, только несколько лет назад место казни перенесли в другую, специально созданную постройку. Отец рассказывал Саске, что там сейчас очень много орудий пыток, под которыми люди так охотно выбалтывают правду, и даже звал посмотреть, на что получил холодный отказ от сына, который вспомнил, как в свои пять лет после одного из таких просмотров потом долгое время мучился кошмарами. На дощатом полу до сих пор виднелись не отмытые алые пятна. Преступников казнили по-разному: кого-то просто пронзали мечом, кого-то несколькими, а порой и вовсе медленно прокручивали лезвие в кровоточащей ране. Обычно тогда люди кричали сильнее всего; перед этим им давали настой, не позволявший терять сознание вплоть до самой гибели. Учихи умели убивать красиво, но в такой смерти Саске так и не разглядел никакой изящности, тонкости или чего-то более высокого, чем обычное убийство. Только крови было больше, намного больше, а также – криков. Громких, протяжных, застывавших где-то на уровне потолка, поднимавшихся из самых глубин, навсегда застывавших в воздухе, нагнетая незримое отчаяние – вечный спутник этого дома. — Саске, твои отлучки раздражают меня все больше и больше. Думаю, ты можешь объяснить мне причину, по которой так часто покидаешь поместье? – парень никогда не любил эту привычку отца – выходить из зыбкой полутьмы комнаты и начинать отчитывать его. Злоба закипела где-то в районе груди. Неужели заметил спустя два месяца? Саске покорно ответил, сдерживая подступившее раздражение: — Я начал обучение у боевого мага Ветра, воина, чье имя Хатаке Какаши. Думаю, вам теперь стала ясна причина моих уходов из дома, отец? Фугаку нахмурился, и Саске тут же ощутил на себе его раздосадованный взгляд: — Ветра? Наверняка один из жалких крыс, которые умеют только прятаться, – знакомая надменность в голосе отчетливо зазвенела в голосе, вызывая неподдельную злость. Саске заскрипел зубами, с готовностью, пылко возражая: — Я не удивлюсь, если он окажется и посильнее лучших воинов нашего клана. Замечание, постыдное и дерзкое, заставило Фугаку яростно сверкнуть глазами, крепко сжимая кулаки: — За такое я могу отрезать тебе твой язык, – теперь спокойная, но от этого не менее пугающая угроза. Саске ощутил, как по телу прошлась дрожь. – Твой брат был куда лучше тебя и уж точно не позволил обучать себя поганому бойцу… Саске поднял глаза, на секунду вспыхнувшие алым цветом. Злоба пронзила все помещение, и молодой Учиха тихо произнес, выходя из комнаты, напоследок холодным взглядом одарив отца, на чьем лице застыла его обычная ледяная маска: — Не смей говорить о нем… Не смей говорить о моем брате, что был куда лучше, чем ты. Саске с силой хлопнул дверью, ощущая взметнувшееся в сердце отчаяние.