Не всё то золото, что блестит

      Это была злая сказка, где родители продают своего еще не рожденного ребенка колдунье за чудесный артефакт, который был способен обращать в золото монеты из любого другого металла. Все что требовалось — отдать ребенка, которого фактически еще не было.       Те родители легко согласились на сделку, урегулировав тем самым свои финансовые проблемы. И оба решили, что просто не будут заводить больше детей — такая возможность тоже предусматривалась, и в таком случае колдунья обязалась оставить все как есть и ничего больше с родителей не требовать, почему она так легко на это согласилась было не ясно, но они не заметили подвоха. И как бы то ни было, а история не несла бы в себе никакого поучения, если бы на этом завершилась. И на этом она и не заканчивается, потому что вскоре женщина забеременела.       Сначала супруги были очень перепуганы, но вскоре пришли к выводу, что горевать не стоит и колдунью можно обмануть — просто не показывать ей ребенка. Мальчик рос здоровым, нормальным ребенком, но ближе к десяти годам у него обнаружилась странная болезнь, которая разъедала его изнутри. Когда мальчику стукнуло пятнадцать, от него отказались все лечившие его знахари и лекари. Мальчик умирал, и убитые горем родители вновь обратились к колдунье. Она забрала мальчика к себе в лесную хижину, и больше его никто не видел...       Юноша отложил книгу и недовольно фыркнул. Хороша сказка, ничего не скажешь. Ну и какую мораль можно вынести из этой истории? Чему научиться? Она вообще кажется незаконченной! Да и в итоге родители все равно потеряли своего ребенка, а их деньги ничем не помогли в трудный момент. Просто принять как факт, что цена всегда превышает результат (выгоду, товар, услугу)? Тогда это совсем не детская сказка, и уж лучше отдать эту книгу его родителям.       Сборник сказок подарила ему тетя Агата в свой последний визит. Ее он не то, чтобы сильно любил, но она ему честно очень нравилась, потому что была немного необычной и странной. Приезжала всегда без предупреждения и так же исчезала, не бывала на семейных праздниках, жила уединенно и никогда не звала к себе в гости. До этого года. Года, когда его выписали из больницы умирать дома. Конечно, в открытую ему об этом никто не говорил, но на то он имел мозги и элементарное аналитическое мышление, которое ему подсказывало, что долго ему не протянуть. Да, впрочем, за подтверждением этому далеко ходить не было нужды, и на это указывали его ежедневные приступы, которые с каждым днем становились все сильнее, на горе родителям и врачам, которые только разводили руками, не в силах объяснить столь быстрое ухудшение его состояния.       — Руми, как ты себя чувствуешь? — в комнату юноши тихонько вошла высокая стройная девушка с длинными пепельными волосами. Аккуратно присела на край кровати и взяла тонкую болезненно-бледную руку мальчика, прижала ее к губам. — Тетя Агата уже здесь... Говорит, что медлить нельзя, и чем скорее вы уедете, тем лучше для твоего самочувствия... О, Руми, мне так жаль.       — Хватит, Крис, не плачь, пожалуйста, мне совсем не хочется уезжать из дома, — Руми несильно сжал ладонь девушки в ответ. — Все будет хорошо, сестренка, тетя сказала, что она немного волшебница, и я обязательно вернусь здоровым.       В тот же день мальчика забрала к себе тетя. Он всегда мечтал посмотреть на ее старый особняк, так как считал, что странные люди обязательно должны жить в странных домах. Немного мрачных, темных, а может наоборот — солнечно приветливых, но обязательно чудесных. Может потому что — кто как не они распределяют все чудо в мире?.. У обычных то людей чуда не особо и много. Или они им делиться не хотят. Разве если бы у родителей или у сестры было бы чудо, не помогли бы они ему?.. А у него его и подавно не было. Израсходовал за пятнадцать лет жизни, ибо это само по себе чудо то, что он до сих пор жив.       Они ехали долго, так долго, что один раз у него пошла носом кровь, и тетя посоветовала ему немного поспать, но он так боялся пропустить что-то интересное!.. Сначала они ехали по его родному городу, окраины которого он не видел очень давно — с самого детства, когда они вместе с родителями и Крис просто так, без повода, подолгу гуляли по улицам городишки. Хотя уместно ли называть его «городишкой», если он не бывал за его пределами, и им же ограничивалось его существование в этом мире? Вот поэтому такими невероятными казались подлески и рощи, что они проезжали, озера и запруды, деревянные мосты и бескрайние поля, горы впереди и необъятное синее небо, которое невозможно было полностью вместить в себя. Все эти деревни и люди, которых он никогда может и не увидит больше... Вот что значит жить?..       — Не плачь, Руми, — тетя погладила мальчика по голове, и тот отер слезы, сам не понимая, когда они успели выступить. Он верит тете, может быть потому, что больше верить некому, а умирать страшно совсем еще не пожив.       Дом не был очень уж темным, но и солнечно светлым он тоже не был. Он не был старым и ветхим, но и новым его тоже нельзя было назвать. Это было обычное дворянское поместье — как на картинках, которыми пестрят книжки. Его это не разочаровало, совсем нет. Просто чудо должно скрываться, чтобы его не раскрыли обычные люди, поэтому дом был обычным. Хотя по его меркам, он был СЛИШКОМ обычным, чтобы он купился на эту маскировку.       Аккуратные цветочные аллеи перед двухэтажным зданием главного дома, все хозяйственные пристройки за ним, как рассказывала тетя. Невдалеке тенистая аллея, в глубине которой виднелась деревянная крытая беседка, с красивой резной покатой крышей. Это точно будет самое счастливое время за всю его жизнь! Вот еще бы родителей сюда и Крис...       — Иди в дом, Руми, ты очень устал за весь путь. Я сама распоряжусь твоими вещами...       — Но я хочу посмотреть на конюшню, — он и сам не ожидал, что когда-нибудь непочтительно перебьет тетю или будет таким капризным. Но так хотелось посмотреть на лошадей, которых, как говорила тетя, у нее огромное множество. Он то пока видел только четверых, запряженных в их экипаж.       — Пройди в свою комнату, Руми. Мы с тобой договаривались, что ты поправишься, только если будешь слушать меня, верно? — тетя неодобрительно свела брови. И как бы ему не хотелось ослушаться ее, мальчик направился в дом, затем прошел через небольшой, но очень аккуратный холл, не разбирая дороги и того, что его окружает. Поднялся на второй этаж и повернул налево, как и говорила тетя, когда объясняла ему расположение приготовленной ему комнаты. Но тут же его отвлек легкий шорох за дверью, где-то в другом конце коридора. Он сам удивился, что услышал негромкий звук, так как казалось даже, что он был за гранью слышимости. Он тут же было направился к источнику звука, но... Тетя сказала идти в комнату. Он уверенно двинулся к себе, в конце концов, он тут надолго и всегда успеет напридумывать себе других тайн. Это могли быть слуги, которых он, кстати, не встретил еще ни одного. Это мог быть ветер в ставнях, хоть и ветра нет совсем. Это, в конце концов, могла быть кошка тети Агаты! А почему нет? То, что она о ней не говорила, еще не значит, что у нее не может ее быть. Да. Хотя уж про кошку она бы рассказала, особенно зная о его любви к животным.       Он мягко надавил на медную голову какой-то птицы, которая заменяла ему роль дверной ручки, замок мягко щелкнул, и он тихо толкнул дверь. Он не впервые бывал в незнакомых местах, в которых ему предстояло остаться надолго — больница, санаторий... Нет, несколько санаториев и больниц. Но только посмотрев на свою комнату в доме тети, он сразу понял, что это то место, откуда он действительно уедет здоровым — такое чувство она создавала. За окном были ветви клена, который рос очень близко от дома, но за ним было то самое небо, которого ему не хватало в городе — большого и синего. Сама комната не была большой — в ней всего-то и хватало места на кровать, уютно застеленную теплым зеленым пледом, темный письменный стол со стулом, да комод, в котором, в скорости, появятся его вещи.       Мальчик предвкушающие медленно присел на свою новую кровать — ведь так хотелось, чтобы и она была особенной. И она такой была — мягкой, словно сотканной из облаков, и чудесно пахла полевыми цветами после дождя. Он поднялся и распахнул окно, из него пахнуло летом и солнцем, теплым солнцем его юности, скошенной травой, тенистой прохладой и вечерними сумерками — всем сразу. Да, здесь он обязательно выздоровеет.       — Руми, прикрой окно, нельзя чтобы тебя продуло, — тетя застыла на пороге. — Ну как тебе твоя комната?       — Она чудесна! — хотелось сказать еще многое, поблагодарить, но тетя улыбнулась и перебила его.       — Я рада. Спускайся вниз и поужинай, я спущусь чуть позже, но компанию тебе будет составлять мой помощник.       — Помощник? — она никогда не рассказывала о том, что в доме кто-то живет кроме нее.       — Да, мой компаньон. Он... слегка странный, но безобидный. Так что не стоит принимать все близко к сердцу, то, что он учудит, — она развернулась и вышла, не выслушав его ответа.       Мальчику было неловко. Парень сидел напротив большого стола и пристально его рассматривал. Он представился Бертом, а потом не раскрыл и рта. Еду он проглотил быстро, будто даже не жуя, а потом просто уставился на Руми и замер. Подобное пристальное внимание, в принципе, не может нравиться, а уж когда ты стараешься сосредоточиться на еде, и подавно граничит с попыткой вывести из себя. Наконец мальчик не выдержал:       — Вы не могли бы отвернуться?       — Вкусно? — парень, казалось, и не услышал просьбу Руми, а может просто проигнорировал.       — У меня на тарелке то же самое, что и у вас...       — Да? — внезапно Берт ловко вскочил на стол, пересек разделявшее их расстояние, потом спрыгнул рядом со стулом мальчика и, согнувшись над его тарелкой, понюхал. — И правда...       Руми даже дара речи лишился от такой наглости! За его короткую жизнь еще никто так возмутительно себя не вел при нем! Это же уже не просто хамство, а грубость!..       — Да вы...       — Ты здесь надолго? — но парень смотрел на него так искренне, что даже сомнений не возникло, в его непросвещенности относительно того, что так как он себя вести нельзя. Тетя предупреждала о его странности, так это и есть то, что она подразумевала под "странностью"?..       — Не знаю, — буркнул Руми в тарелку. — Пока не поправлюсь...       — Ты болеешь? — сочувствие в голосе собеседника казалось тоже искренним.       — Немного...       — Смертельно, — в комнату уверенно вошла тетя Агата. — Герберт, ты опять забирался на стол? По-моему, это уже не первое предупреждение... Руми, ты поужинал?       — Да, тетя. А теперь можно посмотреть на лошадей?..       — Нет. Сейчас иди спать, я зайду к тебе позже, — тишина. — Руми? Я не слышу ответа.       — Хорошо, тетя, — как же ему было обидно! Вот прям до безобразия обидно!.. Еще это сочувственно — заинтересованный взгляд Герберта... Не надо ему сочувствовать!       Он пинком отворил свою дверь и буквально упал на кровать. Этого чудика он еще, ладно, стерпит, как тетя его и просит, хотя он ему ни капли не понравился, но вот лошадей он ей никак не мог простить! Верней ее запрет на его к ним визит. Она ведь знала, как он этого ждал!.. Хотя, по-хорошему, он только сейчас почувствовал слабость. Все же с его здоровьем и вправду нельзя так переутомляться... Он разочарованно вздохнул и переоделся в пижаму, которая лежала свернутой на его кровати, наверно, слуги принесли, пока он ужинал. И на стол они накрыли, кстати, тоже не при нем. Складывалось такое ощущение, что в доме только он, тетя и этот Герберт, но такого ведь не может быть? Ведь не может?.. Он уже засыпал, когда в его комнату, как и обещала, зашла тетя.       — Руми, только не обижайся. У тебя еще есть время, чтобы насладиться этим чудесным местом. Не спеши, прочувствуй, просмакуй... — она присела на край кровати и невесомо провела у него по волосам. — Герберт ничего не сделал странного? — Кроме того что прошел по столу? — сарказма в голосе скрыть не удалось, и тетя улыбнулась. — Нет. Но он и вправду странный... Кто он?.. — но ответа он уже не услышал, так как уставшее за день сознание унесло его в царство Морфея.