Осколки памяти.

- Кофе у тебя хорошо получается, как в кафе прямо. - Ага, - буркнул в ответ Уве. – Жить захочешь – не так раскорячишься. Поживи с моё на съёмных квартирах. Да и на базе обычно кафе не было… - Ну, кто на съёмных привык, обычно готовить вообще не умеет. Типа, незачем, можно и лапши китайской пожрать. - Нет уж, увольте! Казённых харчей мне на службе хватало, так хоть дома себя чем побаловать, какой бы уж дом ни был. День выдался субботний, за окном – серая хмарь ноября. Ноябрь, наверное, везде одинаковый – что в Москве, что в Лондоне. Больше, правда, мне особо не с чем сравнивать было на тот момент – это теперь я уже, считай, полмира объехал, даже не тянет больше. А тогда всё в новинку было: и этот день, и этот ноябрь… и уж тем более – прошлая ночь… казалось, что с появлением Двала (я наконец-то запомнил его имя) в мою жизнь вторглась какая-то совершенно иная реальность, причём вторглась достаточно грубо, не спрашивая разрешения. Проверять визу у неё никто не стал и, ворвавшись ко мне один раз, она, видимо, решила расположиться в моей судьбе надолго. Насколько надолго – я в тот момент и предполагать не мог. Мы пили уже, кажется, по третьей удивительно ароматной чашке кофе с молоком и корицей, когда меня как кипятком ошпарило – ё-моё… а как же Томас?.. вид я, видимо, при этом имел идиотский, потому что Уве аж занервничал, на меня глядя. - Я ж вчера с парнем в кафе сидел, - говорю, - когда этот отморозок меня нашёл, ну, тот, которому вы потом засветили. А мы ж потом убежали, а в кафе-то я так и не вернулся… Томас, небось, решил, что я кинул его, ушёл опять к своему московскому. Бля… как же я ему теперь это всё объяснять буду?! – а про себя думаю: и ведь не вспомнил о нём до сих пор! А он, небось, телефон мне оборвал… А Уве и говорит: он, мол, тебе кто? Я в ответ: вроде как мой парень. А он такой: и давно вы вместе? Я говорю: ну, как давно, недели две, наверное. А он мне: забудь его! Ничего себе, думаю, расклад. А вслух: это с чего бы? Уве с улыбкой(тут можешь любой вариант подобрать - пожимая плечами, к примеру): нам втроём с тобой понравилось, оставайся с нами. Я такой: это вы когда обсудить успели? Двал же ни свет ни заря уже отчалил. А он: долго ли, говорит, умеючи… Ну, понятно! - А вы, ну, всё время вместе живёте? – спрашиваю. - Почти. Кроме когда он на работе. - А это надолго? - Как повезёт. Обычно недели две. - Ясно. А ты чем занимаешься? - В контору хожу. Тоже военная, только без выездов. Замолчали. Потягивали кофе, смотрели в окно. День тянулся медленно, как сироп от свежесваренного варенья – видел у бабушки в деревне, в детстве. - Это он тебе предложил меня оставить? - Говорю же: вместе решили. - Ясно… А сам думаю: странно всё как-то. Вроде как вчера была одна жизнь – а сегодня совсем другая. И интересно что ещё и возможность есть выбрать: беру - не беру. Словно в магазине шмотки примеряешь. И так перед зеркалом покрутишься, и так… не жмёт ли, не давит. Да вот только тут зеркало – в голове, а жмёт и давит где-то внутри, под сердцем. И с Томасом вроде неплохо всё складывалось, хотя и не планировали пока ничего серьёзного – но да ведь не вспомнил про него, даже мысли не было! Вот и думай, примеривай… а вслух: - Я же ненадолго здесь, учёба закончится – и домой надо. - Этот вопрос мы решим, не бзди. Упс… - Слушай, а это далеко от моего офиса? - Адрес? - … - Ну, смотря с чем сравнивать. На машине примерно полчаса будет. Я присвистнул: - Я сейчас полчаса пешком добираюсь. - А живёшь где, в отеле? - Апартаменты. - Один? - Ну да. - Надо будет прикинуть, может, автобусы какие есть. - Слушай, вы вот прямо так уже серьёзно решили, что мне надо к вам перебираться? А зачем? - А у нас всё серьёзно. Тем более, при нашей работе быстро привыкаешь принимать решения сразу и бесповоротно. - Хм… А что я на работе-то скажу? Что нашёл в Лондоне давно потерянного двоюродного дедушку? - А кому какое дело? Здесь такие вопросы задавать не принято. Как ты живёшь – это твоё личное дело, никто в постель не лезет. Я молчал. Не то чтобы размышлял – так, в прострации какой-то находился. Посидел так минут десять, а потом предложил Уве прогуляться. Хотелось по сторонам осмотреться, с мыслями собраться, воздухом местным подышать. Подумал: после прогулки решу – оставаться или нет. Уве согласился. Мы оделись и вышли на улицу. День был под стать моему настроению – выжидательный какой-то. Словно природа, как и я, ещё не решила, что делать дальше – то ли уже поворачивать на зиму, то ли пока погодить. - А далеко отсюда до океана? Уве посмотрел на меня как-то странно, потом ответил: - На машине – часа два. А тебе зачем? - Странно так… жить вблизи океана. Это же можно на выходные съездить! - Ну да, можно. Если хочешь, завтра махнём. Погода, правда, не ахти… - Да какая разница, - отмахнулся я. – Это же океан! Я его видел-то всего раз в жизни. - Замётано, - ответил Уве, явно простраивая в уме план боевой операции на завтра.

***

*** Район, где мы очутились, был небогатым – домики в 3-4 этажа на несколько квартир, небольшие палисадники, недорогие машины у оград. На улицах почти никого не было, несмотря на выходной день, – погода, правда, была неуютной. Я брел по тротуару, испытывая странное чувство узнавания: не то чтобы я здесь жил когда-то, но определённо бывал, причём эти посещения были связаны с чем-то (а скорее, с кем-то) приятным, мне здесь словно тепло внутри становилось. И это посреди хмурого ноябрьского дня! - Слушай, а летом здесь жарко? – спросил я, пытаясь представить, как это моё тепло отзовётся на летнюю погоду. - Да не то чтобы… бывает дождливо, бывает душно. Чтобы жарко – редко. Морской климат всё-таки… - Ясно… Уве периодически поглядывал на меня, словно отслеживая, что со мной происходит. Его внимание не казалось мне навязчивым, скорее, напоминало лёгкие касания. Он словно бы пытался разобраться, как я устроен внутри. Хотелось идти и идти так дальше по пустым улицам, пока не дойдём до самого моря… Забавно – в Британии вообще очень легко дойти «до края земли». Мы прогуляли ещё часа полтора, пока не зазябли. Тогда Уве, прищурившись, оглядел ближайшие к нам вывески питейных заведений и, выбрав одно из них, оглянулся на меня и толкнул тяжёлую деревянную дверь. Внутри всё было обшито деревом, висели старые фотографии, стойку составляли старые дубовые бочки. Мы заняли столик в дальнем углу и заказали пива и сосисок с картошкой фри. Долго сидели молча, рассматривали интерьер и друг друга. Пожалуй, за всю мою жизнь это было самое молчаливое знакомство, но в этом молчании мне было комфортно. Так тоже я готов был провести очень долгое время. Домой мы вернулись, когда уже смеркалось, сытые и слегка захмелевшие. Опять же, почти не разговаривали. Уве снял куртку, ботинки, бросил на меня какой-то нечитаемый взгляд – и направился в ванную. Я, решив пока ничего не решать, добрался до холодильника, вытащил банку пива и устроился в большущем кресле, которое, казалось, поглотило меня со всеми потрохами. Мыслей не было и это было замечательно. Я сидел в полумраке, потягивая тёмное пиво, затерявшись между нигде и всегда. Минут через двадцать появился Уве. Несмотря на прохладу в квартире, его костюм ограничивался одним полотенцем на бёдрах. Мокрые волосы сосульками свисали на лицо. Обнажённый, он двигался как кошка – в одежде это было не так заметно, словно хищник на охоте – неторопливо, но совершенно неотвратимо, как Судьба или очередной Новый Год. Я смотрел, как он вышел из ванной, плавными, пружинящими шагами подошёл ко мне. Посмотрел своими бездонными чёрными глазами, потом забрал у меня пиво и скомандовал: - В ванную. Я, слегка ошарашенный таким напором, молча встал и направился по указанному адресу. Я как раз успел раздеться, когда в дверь постучали, я ответил: «Да», и он вошёл с полотенцем. Критически оглядел меня, но ничего не сказал, молча передал мне чистое полотенце и вышел. Я принял душ, по запахам некоторых флаконов вспоминая Двала или Уве – вчерашняя встреча с Двалом теперь казалась мне странным наваждением, фантомом, как будто мне это привиделось. Я не рискнул выходить в полотенце – было довольно прохладно, - и натянул штаны, бельё надевать не стал. Когда я вышел из ванной, я нашёл Уве на кровати с планшетом в руках. Он сразу отложил планшет и похлопал по покрывалу рядом с собой. На нём были домашние трикотажные штаны и футболка. Я не стал придвигаться слишком близко и сел в изножье кровати, вытирая волосы прихваченным с собой полотенцем. - Кофе хочешь? – спросил Уве. - Нет, пожалуй, ещё пива. - Вон банка, - Уве указал на стол. Я встал с кровати, подхватил банку со стола и нырнул в то же кресло, где сидел раньше. Уве пристально наблюдал за мной минут пять, потом подошёл своей кошачьей походкой и опустился на ковёр у моих ног. Он смотрел как хищник, но не голодный и злой, а просто как смотрят на что-то, тебе принадлежащее. Я ещё не решил, как на это реагировать, и ждал. Уве взялся за резинку моих штанов и потянул вниз. Я, не сопротивляясь, позволил избавить себя от одежды, хотя кожа сразу покрылась мурашками. Не сводя с меня взгляда, он прошёлся ладонями вверх по внутренней стороне бедра, отчего вслед за мурашками по телу прошла волна тепла. Я закрыл глаза и отдался его рукам, а потом и губам. Мы угомонились далеко заполночь, и за всё это время почти ничего не говорили. *** Тем временем, до конца моего обучения оставалось две недели. С Томасом мы разошлись, можно сказать, не прощаясь. Когда я появился на службе, на проходной меня притормозили и передали записку от него. Я смутился, но поблагодарил и отошёл в сторонку от конторки, чтобы прочитать. В записке было всего несколько слов: «Я ждал… Встретимся после занятий у входа». Томас жил в открытую и не стремился спрятать нашу с ним связь от коллег. Я всё ещё не мог привыкнуть к такому положению дел, но не сопротивлялся – он местный, порядки знает лучше меня. Весь день я провёл как на иголках, ожидая, если честно, очередного мордобоя. Мы встретились и молча пошли по улице. Через пару кварталов я не выдержал и спросил: - Почему ты мне не позвонил? Дело в том, что за время нашего общения я привык, что именно Томас звонит и назначает наши встречи – с моим телефоном что-то было не так, он мог принимать звонки, но позвонить с него на местный номер было проблематично. Вместо ответа, Томас вытащил из кармана мою трубку и протянул мне: - Ты забыл в кафе, на столике… Я треснул себя по лбу открытой ладонью и обозвал себя идиотом. - Ты обиделся? - Не то что бы… но хотелось бы знать, что случилось. - Я… влюбился, - ляпнул я, не подумав, и сам обалдел. Томас хмыкнул, глянул на меня искоса, потом сказал: «Желаю удачи», свернул за угол и ушёл… На другой день я подошёл к нашему координатору по учёбе и заявил, что хочу съехать со съёмной квартиры. Глаза у него расширились, но лишних вопросов он задавать не стал, уточнил только, есть ли мне где жить. Я ответил утвердительно. Он принял моё заявление и спросил, когда я съезжаю. Я ответил, что сегодня же вечером. Когда я отходил от его стола, он долго провожал меня взглядом… Вернувшись вечером «домой» - в своё временное пристанище, - я собрал вещи, попрощался с консъержкой и приторочил рюкзак к поджидавшему меня у порога Харлею. Уве рванул с места – и через полчаса я уже раскладывал свои вещи на предоставленной мне полке в его шкафу. В последующие дни я никак не мог определить для себя, то ли всё происходящее когда-то уже было, то ли я потерялся вдруг в чьей-то чужой судьбе… уж больно гладко всё складывалось, и при этом как будто не со мной происходило. Англия, Лондон, дом, где меня ждут к вечернему чаю, моя полка в шкафу, домашняя футболка на спинке кресла. Не может быть… Однако реальность быстро напомнила мне о себе: надо было возвращаться в Москву, разруливать дела с моей бывшей работой – Уве совершенно безапелляционно заявил, чтобы я не бздел и работу он мне в Лондоне найдёт, – потом решать вопрос с рабочей визой и выдвигаться «с вещами на выход», то бишь, со всем скарбом в Лондон. Слава Богу, кроме работы, в Москве меня ничего не держало: близких друзей считай что не было, с маман, оставшейся в своих провинциальных ебенях, я почти не общался – она не одобряла ни мой образ жизни, ни мои планы, так что я предпочёл сохранять на эту тему молчаливый нейтралитет. Я улетел в Москву за день до возвращения Двала. Как ни странно, уладить все дела оказалось неожиданно легко, и через два месяца я уже держал в руках обратный билет.