Осколки памяти.

Никогда не знаешь, как всё пойдёт… где соломки подстелить, а где – уже бесполезно. Камень сколько соломкой не застилай – он камнем и останется, и мягким не станет никогда. В той расщелине и песка-то почти не было – голые скалы, да пара чахлых кустиков в тени. Это в средней полосе растения тянутся к солнцу, а здесь они от него прячутся… потому что нахер такое счастье – быть сожжённым заживо. Предчувствия – дело хорошее, но служба есть служба… Двал потёр нывшее с утра колено и выбрался из палатки… совсем было хотел сказать «на свежий воздух», но увы! Даже ранним утром и даже с натяжкой этот воздух свежим не был. Запах дизеля, машинного масла, раскалённой брони, мускуса – и почему-то гвоздики. А может, другой какой заморской пряности – но пахло явно не так, как утром у него на лужайке… Господи, щас бы зелёной травы хоть клочок, хоть мелкое облачко на небе… но нет, мир раскалён и враждебен, и, кажется, только вздохнёт свободнее, если ты, Двал, сегодня сдохнешь… Двалу и так довольно долго везло: сколько уже выездов прошло без серьёзных ранений – пора и честь знать! И, конечно, прилетело в ту самую ногу, что ныла с утра. Прилетело вроде по касательной, но пуля прошила мышцу и задела кость. Конечно, после боя сразу направили в госпиталь, там подлатали – но, тем не менее, началось воспаление. Так что на своих двоих ту миссию закончить так и не удалось. закончить не удалось – через два дня Двала самолётом вывезли «на большую землю». Он было собрался не сообщать парням: думал - чего беспокоить, но вот только сам не сказал - другие помогли... *** Уве осторожно прикрыл за собой дверь палаты, поправил на плечах белый халат, плавно развернулся и... начал орать так, что у Двалина заложило уши: - Ну и какого хуя, спрашивается?! Решил, что самый умный?! Дай-ка я, блядь, подумаю!!! Ну конечно!!! Промолчу-ка я и не сообщу парням, вдруг, блядь, меньше волноваться будут!!! Худой и невысокий, он выглядел бы смешно, словно моська, лающая на слона, если бы не темные круги под глазами и бледные до синевы губы: - Долбоёб лысый!!! Он подошёл к койке, присел на оставленный еще вчера медсестрой стул и продолжил уже тише: - Нет, это ж надо было догадаться! Вырос, сука, под два метра, а ума не нажил! Двалин не выдержал и фыркнул. Вид он при этом имел донельзя довольный, несмотря на несшиеся в его сторону порицания. - Смеешься? А мне вот ни хуя не смешно! Только теперь Двалин заметил, что у пришедшего нервно дергается правый зрачок, словно уплывает в сторону - а потом возвращается резким рывком. - Успокойся... пожалуйста. Извини. Я был не прав. - Охуеть-охуеть!!! Дожили до извинений!!! Ты, пидор лысый, хотя бы подумал о том, что я о том, что тебя подстрелили, узнал на следующий день! И сидел, мать твою, караулил от тебя вестей! И что??? Голос срывается - и Уве начал кашлять, сухо, захлебываясь, но перебить себя Двалину не дал, замахал рукой и продолжил: - И что я получаю??? А хуй по всей морде я получаю вместо вестей!!! И теперь скажи ты мне, что, блядь, я должен думать?! Двалин поморщился: в ушах начинало звенеть, а орать Уве мог долго, особенно, если был хороший повод. А повод был, и еще какой. Спасла ситуацию заглянувшая в палату медсестра: - Немедленно прекращайте кричать, - заявила она, - а то посещение больного будет вам в дальнейшем запрещено! Уве покосился на дверь, улыбнулся через силу: - Извините. Все, я закончил. Я больше не буду шуметь. И медсестра скрылась за дверью. - С-сука! Не она! Ты! Закончил он громким шепотом и закрыл лицо руками, переводя дыхание. - Ну, извини. Я на самом деле был не прав. Мужчина протянул руку и дотронулся до узкого запястья: - Ну вот что разорался-то, тебе же самому плохо стать могло? - А ты мне нервы не накручивай - я и орать не буду, - все так же шепотом продолжил черноволосый и вдруг как котёнок ткнулся лбом в ласкающую руку. - Придурок. Я тут чуть не кончился, пока тебя не привезли. - Не волнуйся, все в порядке. Ну, почти в порядке. - Да говорил я с врачами уже про твое "в порядке". Я еще вчера здесь был, не пустили сразу просто. Сказали: тебе отдых нужен. И резко вскинулся. Смотрел зло, черно, напряженно. - Мне тебя сказали особо не волновать. Так что не волнуйся. Губы скривились некрасиво, показав неровные желтоватые зубы. - Костя в Россию уехал, но это не важно. Твой брат звонил. А тебя не было. Двалин оперся руками о постель, с трудом сел. Потом перехватил Уве за плечо, сжал крепко. - Что случилось? - Да отпусти ты, не убегу! - Извини. Черноволосый, морщась, потёр плечо. - Медведь, епта. Так вот... Звонил твой брат, сказал, что видел Его сестру. Что Он в госпитале. Что что-то серьезное. Подробностей, извини, мне не докладывал. Такие дела. В палате тихо. И Двалу становится трудно дышать. От страха. - Все настолько серьезно? - Сказал же: не знаю. А брату твоему вчера вечером звонил, отчитался о тебе, так что он сегодня-завтра заедет, сам спросишь. - Спасибо. Уве снова опустил голову, словно пытался спрятаться за прядями волос от чужого тяжелого взгляда: - Да уж было бы за что.... ладно бы - что хорошее сказал. - Ты всем нужен, - не задумываясь, продолжил Уве, - и всегда. Без тебя – хана! *** Выписали Двалина только через две с половиной недели. Две с половиной недели унылого прозябания, разговоров с посещавшими его Уве и братом, нудной боли в ноге - и страха. Страха неопределенности. Уве не называл Торина по имени, Двал старался не провоцировать. Время, место, ожидание: от напряжения все казалось стеклянным и одновременно до предела натянутым, пальцем тронь - взорвется, разлетится на тысячу осколков. Но в госпиталь к Торину Уве повёз Двала сам. Помог выбраться из машины, протянул трость. - Ты там положи ее где-нибудь перед палатой, не хватало Ему еще из-за тебя волноваться. Своих проблем выше крыши. Уве стоял, тяжело опираясь о дверцу машины. Сил сделать первый шаг почему-то не было. - Пару шагов-то без проблем и так сделаешь, так-то не хромаешь почти, - не глядя ему в глаза, продолжал говорить Уве. Потом взглянул из-под челки. Тяжело. Хмуро. - Уве, - позвал Двал, словно тот был уже где-то далеко, а не стоял рядом. - Да? - Я давно хотел спросить: я-то тебе, на самом деле, зачем нужен? - Отъебись. Реши сначала свои проблемы, потом поговорим. Двал шёл к шестиэтажному светлому зданию госпиталя по аллее между старых ясеней и кленов, а Уве молча смотрел ему вслед. - Я давно хотел спросить: я-то тебе, на самом деле, зачем нужен? - Просто нужен. Без тебя - никак. Вот и поговорили.