Покорители огня

      Зуко ошеломленно смотрел на склонившуюся над ним девушку, не в состоянии поверить своим глазам. В голове его после резкого пробуждения царил настоящий хаос, мысли путались, и он вообще слабо понимал, что происходит. Перед глазами все плыло и двоилось, ощущение нереальности поглощало, и он крепко зажмурился, пытаясь прийти в себя. Это все неправда. Ему это просто кажется. Он в тюрьме, Катары здесь быть никак не может. Просто его опоили наркотиком, и теперь у него галлюцинации.       – Зуко, мне больно, – послышался тихий шепот. – Отпусти.       Он вдруг осознал, что все еще крепко стискивает чью-то руку, и медленно разжал пальцы. Кто стоит возле его кровати? Кто только что прикасался к нему? Или все это только плод его воображения?       Приподняв веки, Зуко несколько раз моргнул. Видение не исчезало. Он все еще видел перед собой Катару, в огромных широко распахнутых глазах которой отражалась неподдельная тревога.       – Ты мне снишься? – прошептал он и хотел было протянуть к ней руку, но послышался тихий лязг, и металлический браслет наруча кандалов неприятно впился в кожу, напоминая о своем существовании.       Катара недоуменно нахмурилась.       – Зуко, что с тобой? – Она еще склонилась над ним, придвинув лицо к его лицу. – Зуко, это я. Я здесь.       Зуко снова смежил веки.       – Это просто сон.       – Зуко, да что же это? – В голосе Катары послышалось смятение. – Давай, очнись. Зуко!       Зуко слышал голос Катары, но не понимал смысла ее слов. В ушах стоял тихий гул, голова кружилась, и ему казалось, что он падает. Медленно и бесконечно падает в бездонную пропасть. Непреодолимо тянуло опять забыться и погрузиться в эту черноту. Однако образ Катары, привидевшийся ему, был таким прекрасным, что он, желая взглянуть на нее еще раз, заставил себя вновь открыть глаза. К его радости, видение не ушло. Он снова увидел перед собой лицо возлюбленной и слегка улыбнулся.       – Катара.       Глухая маленькая камера освещалась лишь тусклым серым светом, который падал из крошечного окна под самым потолком. Со всех сторон возвышались мрачные железные тюремные стены и тяжелые потолки. Все эти металлические двери, решетки, столбы… Катаре здесь не место. Ее просто не может здесь быть. Но перед замутненным взглядом Зуко все еще стоял ее образ. Слегка расплывчатый, но вполне узнаваемый. Ее яркие голубые глаза, ее слегка вздернутый носик, ее мягкие черты, такие знакомые, такие родные. Ее тонкие, спадающие на лицо косички. Ее губы... О, как бы ему хотелось, чтобы это видение оказалось явью! Чтобы он мог вновь прижаться к ним, чтобы вновь почувствовать их вкус, вновь ощутить их мягкость, их податливость, их тепло и влагу, и испытать всю сладость ответного поцелуя.       Зуко медленно выдохнул, не отрывая взгляда от лица Катары. Он боялся, что стоит ему моргнуть – и она исчезнет, рассеется, как дым, и он останется один в этой холодной железной камере.       – Ты мне снишься, – едва слышно повторил он.       В глазах Катары отразилось смятение.       – Это не сон, Зуко. Я здесь, – быстро прошептала она и осторожно провела ладонью по его виску. Прикосновение было легким, практически невесомым, словно касание ветерка, что только еще усилило нереальность происходящего. – Ты же знаешь, я никогда не оставлю тебя. Ну? Очнись, приди в себя.       Перед взглядом Зуко все расплывалось, но ему было все равно. Он видел только лицо Катары. Ее силуэт был обрамлен белоснежным сиянием, а голос отдавал странным мистическим эхом. Все казалось таким странным, таким необычным, но он был очень рад, что духи ниспослали ему такое видение. Это был очень хороший сон.       – Только не уходи. – Он хотел было коснуться ее щеки и уже протянул к ней свободную руку, но тут же замер в нерешительности. – Пожалуйста, я не хочу просыпаться.       – Зуко, это не сон, – настойчиво повторила Катара, склоняясь еще ниже, и Зуко неожиданно для себя ощутил ее теплое неровное дыхание на своих губах. – Это я, видишь? Я с тобой. – Она подалась вперед и вдруг прижалась ртом к его рту.       Зуко словно молнией прошило. Он почувствовал ее мягкие теплые губы, ее влажный язык, скользнувший по его губам, ее упругую грудь, прижавшуюся к его груди, и непроизвольно подался вперед, запустив пальцы в ее волосы. Это был не сон! Это действительно была Катара.       – Как? – выдохнул он в ее полураскрытые губы.       Катара чуть отстранилась, и он попытался приподняться, но тут же снова повалился обратно. Голова все еще кружилась, однако чувство нереальности немного отступило. Поцелуй словно отрезвил его, и он постепенно начинал адекватно воспринимать реальность.       – Что происходит?       Катара с облегчением выдохнула. Она несколько секунд пристально всматривалась ему в глаза, а потом покачала головой.       – Ты пил какое-то лекарство?       – Да. – Зуко зажмурился, прижав ладонь ко лбу. – Меня заставили что-то выпить, когда привели сюда. Больше ничего не помню.       Катара молча огляделась по сторонам и, не найдя в камере лазарета никакой посуды, заморозила немного воды, придав ей форму небольшой пиалы, и, приподняв голову супруга, поднесла ее к его губам.       – Пей.       Зуко послушно сделал несколько глотков. Вода была ледяной, но ему сразу стало легче. В голове прояснилось, и комната, наконец, перестала вращаться перед глазами.       – Спасибо. – Он снова откинулся на спину. – Я так странно себя чувствую. У меня голова соображать отказывается.       – Да, я вижу, – серьезно отозвалась Катара. – Видимо, это лекарство на тебя так повлияло. Полежи немного, это скоро пройдет.       – Постой, Катара. – Зуко чуть приподнялся и оглянулся на закрытую дверь. – Если это не галлюцинации, то… Как ты здесь оказалась? Тебя впустили тюремщики?       Девушка отрицательно покачала головой.       – Нет. Я сама пришла.       Зуко недоуменно уставился на нее.       – Прости, я, наверное, еще не совсем отошел от действия наркотика, – медленно проговорил он, пытаясь сосредоточиться: мысли никак не желали оформляться во что-нибудь более-менее связное. – Ничего не понимаю. Что значит – сама пришла?       – Мы проникли в тюрьму, чтобы вытащить тебя отсюда, – пояснила Катара, поднимаясь с края кровати, и принялась собирать разлитую воду в один небольшой водяной пузырь.       Глаза Зуко ошеломленно округлились.       – Вас тоже арестовали?       – Та нет же! – шепотом воскликнула она. – Мы захватили охранников на входе, и я тайком прошла сюда, чтобы исцелить тебя. Ляг, пожалуйста. Мне нужно закончить с твоим ранением.       Зуко послушно откинулся на спину, продолжая неотрывно сверлить супругу взглядом. Она осторожно поднесла воду к его животу и возобновила свои целительные манипуляции.       – Ты хоть понимаешь, как ты рисковала? – медленно выдавил он из себя.       Катара утвердительно кивнула.       – И все равно пошла сюда?       Она пожала плечами.       – Конечно.       – Катара, если тебя схватят…       – Не схватят, – уверенно отозвалась она. – Я тебя исцелю, и мы вместе уйдем отсюда.       Зуко беспокойно нахмурился.       – У тебя есть план, как это сделать?       Катара отрицательно помотала головой.       – Нет.       Зуко только закатил глаза. Он уже хотел было сказать Катаре, что думает по поводу этой ее отчаянной вылазки, но вдруг резко насторожился, и во взгляде его промелькнул испуг.       – Охрана.       Он отчетливо расслышал звук приближающихся шагов тяжелых подкованных сапог по металлическому настилу.       Катара моментально убрала воду и, бросившись к выходу, замерла, вжавшись спиной в стену возле двери. Зуко торопливо натянул на себя одеяло и сделал вид, что все еще находится в беспамятстве.       Шаги приближались, раздаваясь уже возле самой двери, а потом вдруг замерли, и послышался удивленный возглас:       – Что за?..       Зуко, зажмурившись, лежал неподвижно, изо всех сил стараясь не выдать себя. Он услышал, как железная дверь отворилась, и похолодел. Войдя в камеру, охранник наверняка сразу же заметит Катару, а сам он все еще прикован к кровати и даже не сможет ей никак помочь.       – Что там? – послышался другой голос.       – Да придурки эти когда уходили забыли дверь запереть. – Дверь захлопнулась, и раздался лязг задвигающегося засова. – Да и я хорош! Дважды обход делал и не заметил.       – Да ладно тебе, было бы о чем переживать. Они даже с кроватей встать не могут. Никуда до утра не денутся. А вот тебе выспаться надо. Иди отдыхай.       Снова послышались шаги, на этот раз удаляющиеся. Зуко осторожно приоткрыл один глаз и, убедившись, что тюремщика возле двери нет, перевел взгляд на Катару. Та, заметно побледневшая, стояла, замерев на месте, удерживая в руках струю воды, и испуганно смотрела на него.              – Как же это получилось, Зуко? – шепотом поинтересовалась Катара, внимательно рассматривая массивную цепь, которой наруч Зуко был прикован к решетке кровати. Покорив небольшую порцию воды, она принялась водяным ножом аккуратно разрезать одно из ее звеньев.       – Я сам виноват, – глухо отозвался Зуко. – Я потерял бдительность. И поплатился за это.              После того, как Сешу рассказал, где искать Джун, Зуко уже просто не мог думать ни о чем другом. Призрачная надежда найти детей стала гораздо более осязаемой и теперь полностью занимала все его мысли. Он принялся лихорадочно обдумывать ситуацию, прикидывая различные варианты, как им с друзьями побыстрее добраться до Джун, и что он будет делать, когда ширшу обнаружит убежище Азулы и ее приспешников, и когда один из надзирателей велел ему принести только что доставленные для столярной мастерской доски, то просто отправился в указанном направлении, продолжая пребывать в своих размышлениях. Он быстро шагал по узкому двору промышленного блока тюрьмы и был настолько поглощен собственными мыслями, что совершенно не смотрел по сторонам, и очнулся только после того, как резкий толчок в спину внезапно отбросил его к стене.       Удар был такой сильный, что Зуко буквально влетел в железную стену одной из построек. В тот же миг кто-то с силой заломил ему руки за спину и врезал ему по ребрам.       – Значит, любишь погорячее, Ли? – раздался омерзительно самодовольный голос Даджи возле самого его уха. – Сейчас тебе будет очень, очень горячо.       Зуко резко дернулся, пытаясь вырваться, но его тут же с силой толкнули обратно, приложив головой об стену. Его держали, как минимум, двое. В таком положении, с заломленными за спину руками, он практически не мог сопротивляться. Последовала серия коротких, но весьма ощутимых ударов, а затем его поволокли куда-то в сторону и втолкнули в темный дверной проем.       Немного придя в себя, Зуко поднял голову, пытаясь понять, куда его притащили. Судя по всему, это была кочегарня: он явственно ощущал энергию пламени вокруг себя. В просторном ее помещении царил полумрак. Вдоль стен стояли огромные печи с уходящими в потолок трубами, а возле одной из них замер какой-то молодой парень-заключенный, который с ужасом уставился на неожиданно вломившихся в кочегарню мужчин. Даджи шагнул в его сторону, и тот как-то даже весь сжался при его приближении.       – Пойди погуляй, – спокойно проговорил Даджи, махнув рукой в сторону двери. – И не вздумай глупить, если не хочешь оказаться на его месте.       Парень нервно сглотнул и, кивнув, поспешно пошагал к двери. Когда он проходил мимо Зуко, тот уловил в направленном на себя взгляде глубочайшее сочувствие.       Дверь тихо захлопнулась, и Даджи, небрежно поигрывая ножом в руках, медленно приблизился к пленнику. Выглядел он неважно: на его носу темнела гематома, а под глазами образовались большие синяки. За спиной Даджи Зуко заметил еще двоих заключенных, помимо тех, что держали его. Мда, вот это влип.       – Ну, что скажешь, Ли? – Даджи почти вплотную приблизился к Зуко, глядя на него сверху вниз. – Сам извинишься и отработаешь все причиненные мне неудобства, или нам заставить тебя это сделать?       Зуко слегка оскалился, с ненавистью глядя на него. Он по-прежнему не испытывал никакого страха, только гнев и безудержную ярость, которая уже рвалась наружу вместе с быстро разгорающимся в его груди пламенем.       – Ну? Я жду твоего решения. – Острое лезвие ножа уперлось Зуко в горло. Тот попытался отстраниться, но держащие его мужчины грубо толкнули его обратно, и Даджи едва успел убрать нож, чтобы не перерезать ему горло раньше времени.       Зуко еще раз окинул взглядом помещение кочегарни, оценивая обстановку. Места достаточно много, было где развернуться. Оба приспешника Даджи были, как и он сам, высокими крепкими мужчинами, причем в руках одного из них тоже сверкнул нож, однако Зуко, пожалуй, смог бы с ними справиться, будь у него свободны руки.       – Не испытывай мое терпение! – рявкнул Даджи, угрожающе надвигаясь на него. – Или ты прямо сейчас встаешь на колени и…       – Пошел нахрен!       Даджи с воплем отскочил назад, когда вырвавшееся изо рта покорителя огня пламя опалило его лицо и руки. Зуко сильно оттолкнулся от пола, навалившись на удерживающих его сзади мужчин, и ударом ноги послал в одного из бросившихся к нему противников мощный огненный залп. Того отшвырнуло к противоположной стене, и, ударившись об нее, он безжизненно повалился на пол.       Зуко еще раз отчаянно рванулся из захвата. Выкрученные за спиной руки пронзила дикая боль, но хватка одного из его надсмотрщиков немного ослабла. Зуко резко вывернулся и еще одним огненным ударом с ноги отбросил его в сторону. Второй буквально повис на нем, пытаясь удержать. Зуко снова яростно рванулся, и в тот же момент нож Даджи полоснул по его плечу. Руку пронзила жгучая боль, рукав куртки обагрился кровью. Зуко яростно рыкнул и отпрянул назад, уходя от нового удара. Неожиданно сбоку на него с ножом набросился второй громила. На этот раз Зуко не удалось увернуться, и лезвие опять задело его.       Зуко изо всех сил пытался избегать новых ножевых ударов, но делать это с висящим на нем здоровяком было очень непросто. Даджи был слишком близко, места для огненных атак практически не оставалось.       – Ты за все поплатишься, огненная тварь! – рявкнул Даджи, в очередной раз занося руку с ножом.       Зуко рванулся в сторону. Ему чудом удалось избежать острого лезвия, и, воспользовавшись секундной заминкой, пока Даджи вновь заносил руку, врезал ему ногой, отбросив от себя. Даджи не удержал равновесия и полетел на пол, выронив при этом свой нож. Зуко изо всех сил толкнулся назад и ударил повисшего на нем мужчину об стену. Тот издал сдавленный вскрик, но пленника не отпустил. Зуко очередным огненным ударом отшвырнул второго нападающего и снова попытался стряхнуть с себя врага, ударив его об стену спиной. Хватка ослабла. Зуко резко вывернулся, перехватил его руку и ударил огнем. Мужчину отшвырнуло в сторону, прямо на уже было поднявшегося на ноги напарника, и они оба повалились на пол рядом с пылающей печью. Зуко злобно оскалился, и в то же мгновение огонь в печи, выбив металлическую дверцу заслонки, с оглушительным ревом вырвался наружу, объяв обоих мужчин. Их одежда загорелась, и помещение кочегарни огласили пронзительные вопли боли.       Кто-то неожиданно налетел на Зуко сзади, сбив его с ног, навалился сверху и всем весом прижал его к земле.       – Я убью тебя, сука! – послышалось яростное шипение Даджи.       Зуко отчаянно рванулся, но Даджи, просто приподнявшись вместе с ним, снова с силой ударил его об железный пол. У Зуко от удара даже дыхание перехватило, и он на несколько мгновений потерялся в пространстве.       – Прирежу, тварь!       Зуко вдруг заметил валяющийся в шаге от него нож. Даджи потянулся за оружием, слегка ослабив при этом хватку, и Зуко этого хватило, чтобы резко вывернуться и, рванув противника за куртку, перекинуть его через себя. Даджи не отпустил его, протащил за собой, и они покатились по земле, яростно вцепившись друг в друга.       Даджи был гораздо крупнее Зуко и физически сильнее его, и Зуко никак не мог восстановить дыхание, чтобы воспользоваться своим преимуществом покорения. Даджи, глухо рыча, наносил ему удар за ударом. Зуко с трудом успевал отбиваться, пытаясь столкнуть противника с себя. В какой-то момент он получил такой сильный удар, что у него даже в глазах потемнело. Он невольно ослабил руки, и в тот же момент Даджи с торжествующим вскриком схватил свой нож.       В животе полыхнула резкая боль. Зуко глухо взвыл. Даджи вскинул руку, намереваясь повторно всадить в противника лезвие, но Зуко перехватил его за запястье и коротким мощным ударом в челюсть сбросил его с себя.       – Не двигаться!       Дверь резко распахнулась, и в кочегарку влетело несколько тюремщиков.       Зуко, тяжело дыша, сел на полу. Он прижал руку к ране в животе и медленно поднял голову. Один из напавших на него заключенных так и не пришел в себя после удара об стену и неподвижно лежал почти у входа. Еще двое, страшно обожженных, валялись на полу у печи, издавая громкие болезненные стоны. Даджи и второго сумевшего подняться на ноги нападающего тюремщики моментально заковали в кандалы и сразу же увели, а потом стали разбираться с ранеными.       Уже знакомый Зуко охранник склонился над ним и неодобрительно нахмурился.       – Вставай.       Он придержал Зуко за плечо, намереваясь помочь ему. Зуко чуть приподнялся, но тут резкая боль вновь прошила его внутренности, и он с тихим стоном осел обратно на пол. Тюремщик изменился в лице.       – Помоги мне! – рявкнул он, обращаясь к одному из своих напарников. – Он щас сдохнет тут!       Зуко обессилено привалился спиной к торчащей из пола толстой трубе и закрыл глаза.              – Они напали на меня неожиданно, – проговорил Зуко, внимательно наблюдая за тем, как водяной нож постепенно разрезает толстый металл. – Завязалась драка. Их было пятеро, и у двоих из них были ножи. С несколькими я разобрался, но один успел меня порезать. К счастью, вмешались охранники. Они, видимо, услышали шум. Тех, кто не сильно пострадал, сразу отправили в карцер, а меня и еще двоих – в лазарет. – Он мрачно нахмурился. – Меня привели сюда, заставили выпить какую-то дрянь, и я отключился. – Зуко решил не упоминать о том, что сам он до лазарета дойти не мог, и охранникам пришлось буквально нести его на руках. Хоть он и научился преодолевать чувство стыда за собственную слабость, афишировать ее, тем более перед женой, без крайней необходимости ему не хотелось.       Катара слегка поджала губы, методично продолжая свою работу.       – Я видела заключенного из соседней камеры, – шепотом заметила она. – У него было множество ожогов. Получается, это твоих рук дело?       Зуко отвел взгляд в сторону.       – Да. Катара, пойми, я защищался. Они бы меня убили, если бы…       – Я не к тому, Зуко, – перебила его Катара. – Меня беспокоит другое. Ты применил покорение. Что если они выдадут тебя тюремщикам?       Он помолчал, а потом отрицательно покачал головой.       – Не думаю.       Катара поднял на него недоуменный взгляд.       – Почему?       – Потому что это тюремные разборки между заключенными. Сдать охране того, кто первым затеял драку, или рассказать об оружии, ну или, как в моем случае, о покорении – это сразу прослыть стукачом и крысой. Ни один заключенный на это не пойдет.       Катара буквально опешила.       – Ты всего за три дня так хорошо прознал все тюремные законы и порядки? Да ты просто прирожденный тюремный заключенный!       Зуко издал короткий смешок.       – Нет. Об этом мне рассказал Чит Сэнг, по дороге в Западный Храм Воздуха, когда мы сбежали из Кипящей Скалы. Тюремщики его тогда даже избивали, но он все равно не выдал Сокку.       Катара в последний раз взмахнула своим водяным ножом, и одно из звеньев цепи оказалось разрезанным. Правда, цепь была настолько массивной, что разрезанное металлическое кольцо даже не сместилось и осталось сбитым так же плотно, как и изначально. Катара вздохнула.       – Надо вторую половину тоже разрезать.       – Подожди. – Зуко поднялся с кровати, на которой сидел все то время, пока Катара занималась его освобождением, уперся ногой в стойку и с усилием потянул скованную руку на себя. Звено чуть поддалось. – Отлично.       Всего один мощный рывок – и цепь со звоном лопнула.       Катара, затаив дыхание, наблюдала за действиями мужа, не в силах оторвать взгляда от напрягшихся мускулов на его обнаженных плечах и груди.       – Так немного быстрее. – Зуко обернулся к Катаре и буквально застыл на месте, перехватив ее взгляд. Она не просто смотрела на него, она пожирала его глазами, и от этого он внезапно ощутил сильное напряжение в паху, совершенно неуместное в данных обстоятельствах.       – Ты такой сексуальный, – пробормотала Катара и, встрепенувшись, поспешно отвела взгляд.       Сердце Зуко сделало глухой удар. Они с Катарой ни разу не были близки с тех самых пор, как Азула похитила Арису и Серрика. Все их помыслы, все желания и энергия были направлены только на поиск и возвращение детей, и даже сами мысли о сексе им казались просто кощунственными, но сейчас…       Агни, о чем он думает? Он должен думать, как побыстрее сбежать отсюда, а не о том, как овладеть Катарой прямо здесь, на этой железной кровати в запертой камере лазарета. Он попытался переключиться на что-то другое, но даже не сумел отвести от жены глаз. Его разум просто отказывался ему подчиняться. Наверное, он еще не совсем отошел от действия наркотика.       – Где твоя одежда? – Катара вновь скользнула взглядом по его обнаженному торсу и торопливо добавила: – Там очень холодно.       – Не знаю, – хрипло прошептал Зуко – каждое слово ему сейчас давалось с огромным трудом. – Я уже был без сознания, когда ее с меня сняли.       Катара быстро осмотрела кровать и, приподняв матрас в изголовье, извлекла из-под него смятые окровавленные тряпки, которые раньше были рубашкой и курткой.       – Лучше, чем ничего. – Зуко принялся поспешно натягивать на себя одежду, упорно стараясь направить свои мысли в нужное русло. – Давай выбираться.       Он бесшумно приблизился к двери и осторожно выглянул наружу.       В коридоре было пусто. Зуко понятия не имел, когда тюремщики будут проводить следующий обход – может, только утром, а, может, через час, – и им с Катарой нужно постараться убраться отсюда как можно скорее. Как только его исчезновение будет обнаружено, поднимется тревога, и тогда уйти станет гораздо сложнее.       – Дверь заперта.       – Сейчас.       Катара подошла к двери, извлекла из бурдюка воду и быстрыми точными движениями принялась разрезать виднеющийся в зазоре между дверным проемом и створом металлический ригель засова. Зуко молча наблюдал за ее действиями, прислушиваясь к происходящему снаружи и следя за коридором.       Наконец, с засовом было покончено. Обломок металлического стержня упал на железный настил, громко лязгнув при этом. Зуко с Катарой насторожились, однако, похоже, охранники ничего не услышали. Зуко обмотал кисть обрывком цепи, придерживая ее, чтобы она не звенела, осторожно приоткрыл дверь, и беглецы бесшумно выскользнули в коридор.