Горький яд ненависти

      Фьора по-прежнему не снимала своего траура по младшим сёстрам и мачехе, неизменно нося только чёрные одеяния. К горю утраты примешивалось чувство вины, что девушки не было рядом с дорогими ей людьми, когда их взяла болезнь, заботилась об Иерониме и Карле с Пьетрой Жаклин. Фьора не переставала в мыслях корить себя, что не она пыталась выходить мачеху и сестёр, Иерониму и девочек похоронили без неё. Девушка не могла себе простить, что она не была рядом с близкими в дни их болезни и смерти. Возможно, если бы Фьора могла — она бы прочно засела в своей комнате и позволяла тяжёлым мыслям раздирать на части её измученный пережитой драмой разум, отгородилась бы от этого мира. Но герцог де Селонже и лучшая подруга Кьяра Альбицци не позволяли ей этого, вытаскивая в город на прогулки или выдёргивая Фьору на пикник под открытым небом на природе. Филиппу и Кьяре было не лень всеми силами стараться помочь Фьоре справиться с её горем. Их обоих заботило душевное состояние Фьоры, за которую они оба переживали, как бы чёрная меланхолия не поглотила девушку. К большому сожалению Филиппа, выразить Фьоре сочувствие не забывал и граф Никола ди Кампобассо, приглашавший Фьору к себе в гости на обед или ужин. Филипп откровенно недолюбливал Никола, но не мог закрыть Фьору в её комнате, чтобы помешать её визитам в его дом. Филиппа не покидало ощущение, что хорошим посещения Фьорой графа Кампобассо точно не кончатся, он постоянно предостерегал Фьору от общения с этим человеком, но Фьора не считала нужным прекращать общение с другом своего покойного отца. Фьора не могла знать, что герцога де Селонже и графа ди Кампобассо давно связывает соперничество за пост первого маршала Франции, который так мечтал заполучить Никола, но это удалось его сопернику Филиппу. В сознании Фьоры всё выглядело так, что Филипп не переносит старую знать и представителей их семей, от того и требует от Фьоры прекратить её общение с Никола. Подобное отношение Филиппа к другу покойного отца Фьоры неприятно задевало герцогиню Бертенскую. Но у неё не хватало духу выбросить из сердца симпатию к Филиппу, помня о том, что он для неё сделал, начиная с того дня как взял Фьору к себе на службу, когда умерли её мачеха и сёстры, и когда они вернулись в особняк на улице Роз. И Фьора не могла так просто забыть о том, что сюзерен продолжает для неё делать. Однако же Фьора не желала слушать, когда Филипп предостерегал её от того, чтобы одаривать графа Кампобассо своим доверием и посещать его дом. Фьора как навещала друга своего покойного отца, так и продолжала. Во время этих визитов Никола неизменно привечал Фьору, по-отечески с ней обращался, называя её «моё дитя» или «моя девочка», выражал готовность быть для неё опорой и поддержкой — когда Фьора после смерти мачехи и сестёр осталась совсем одна на свете. Не скупился на обещания вечной дружбы и преданности — которые когда-то связывали его с покойным Франческо, и которые он теперь питает к его дочери. И Фьора верила каждому его слову, наслаждаясь родительской лаской и участием, которые Никола всегда щедро ей расточал в каждый визит Фьоры в его дом. Фьора думала, что здесь дело не только в преданной дружбе, которую Кампобассо питал к её покойному отцу, но и в том, что два сына Никола — Джованни и Анджело подались в кондотьеры и сейчас воевали где-то в Италии. Как считала Фьора, Никола не только заботится о ней из добрых чувств к Франческо Бельтрами, но и пытается таким способом заглушить боль от расставания со своими сыновьями, которые вернутся, неизвестно, когда. Потому Фьора была готова сколько угодно давать Никола возможность проливать на неё море родительской любви, по которой чувствовала сильный голод. Родную маму Марию Бельтрами-де Бертен Фьора потеряла, едва родившись на свет. Её отец Франческо Бельтрами души не чаял во Фьоре и Карле с Пьетрой, он обожал своих дочерей и стремился бросить к их ногам всё самое лучшее, безмерно их баловал. Счастье кончилось, когда Фьоре исполнилось десять лет — её отец поднял восстание против короля Карла, объединив своих вассалов, но потерпел поражение и погиб на дуэли с герцогом де Селонже. Мачеха Фьоры Иеронима Пацци хоть и любила свою приёмную дочь наравне с родными, никогда не баловала девочек и была к ним строга после гибели мужа, воспитывала в них смирение и покорность, приучала их к воздержанности во всём, пыталась привить им почитание католической веры. Но другой матери, которая была бы рядом с ней, заботилась и воспитывала, Фьора не знала, и со смертью Иеронимы Фьору не покидало чувство, что она лишилась матери во второй раз. Девушка была готова много отдать, даже большую часть отпущенных ей лет жизни — лишь бы снова стать маленькой девочкой, которая жила под защитой любви своих родителей, играла с сестрёнками, бегала купаться на речку или носилась по округе с детьми крестьян. Но это никак невозможно, и Фьора с горечью понимала, что дверь в беззаботное детство, когда отец был жив, закрыта для неё навсегда. Поэтому Фьора даже не представляла, как она откажется от посещений графа Кампобассо, который помогает ей ненадолго забыться и не чувствовать себя сиротой. И Фьора нередко обижалась на Филиппа, который порой высказывал свои мысли, что Никола лишь манипулирует Фьорой, тогда как подлинной отцовской теплоты у него к ней нет. Но обижаться на Филиппа долго Фьора не могла — она не сможет так просто выбросить из головы, что её сюзерен в тяжёлое для неё время подставил ей своё плечо и заботился о ней вместе с её подругой Кьярой. С течением времени боль Фьоры от утраты близких притупилась и уже ощущалась не так остро, понемногу Фьора училась снова жить, чему-то радоваться, искренне улыбаться — пусть медленно, но она потихоньку оттаивала после того горя, которое на неё обрушилось. С наступлением августа 1476 года Фьора наконец-то сняла свой траур, пусть ещё не решившись вернуться к светской жизни. Этой новостью она осчастливила Кьяру и Филиппа, которые боролись всеми силами за то, чтобы вернуть Фьоре желание продолжать жить эту жизнь. Видя, что Фьора немного оправилась от своей боли, Филипп вернулся к своим занятиям с Фьорой боевыми навыками, Фьора и не возражала. Жизнь в особняке на улице Роз вновь вернулась в прежнее русло.