Right hand man

Утром Шерлок ни словом не упоминает прошедший вечер. Джон проспал до одиннадцати; надев пижаму, сунув правую руку в рукав халата и осознав, что на остальное у него нет шансов, он угрюмо фыркает и спускается вниз. Шерлок сидит за кухонным столом и читает. — Доброе утро, — спокойно произносит он, потом поднимает глаза и видит наполовину свисающий халат. — Нужна помощь? Джон сжимает зубы. — Не могу засунуть туда эту дурацкую руку. Шерлок поднимается и встает позади. Поднимает левую полу халата и говорит: — Попробуй использовать правую. Да, вот так. Просто подними ее и вдень. Отлично. — Он держит рукав, помогая Джону попасть внутрь, потом поправляет его на плечах. — Завязать? — Пожалуйста, — натянуто просит Джон, глядя в сторону. Противно, что его одевают, как куклу. И он все еще ощущает неловкость по поводу душа. Шерлок завязывает пояс бантом. Выглядит это глупо, но зато развязывать проще. — Я открыл пасту и нашел твою старую щетку. Все на полке. — Хорошо. Спасибо. — Джон делает шаг назад и чувствует облегчение. Приходится приложить усилия, чтобы выдавить пасту одной рукой и не уронить при этом щетку. Он находит в шкафчике расческу и проводит ею по волосам. — Я оставил пасту открытой. — Потом закрою, — отвечает Шерлок. — Голоден? Вопрос звучит спокойно и безлично — вполне безопасно. — Да, немного. Или заботливо. Шерлок встает и принимается за готовку — Джон не знает, завтрак это или обед. Часть его все еще удивляется проявляемой Шерлоком заботе, впрочем, не настолько чрезмерной, чтобы раздражать. Конечно, Шерлок его не раздражает. Просто Джон ненавидит чувствовать себя неловким. И он все еще злится на Мэри. Он вернулся к ней после всего, что она натворила, а она выкинула его из собственной квартиры, когда он перестал приносить пользу. Какую же наглость надо иметь, чтобы поступить настолько несправедливо? Нет, он понимает, что значит получить не способного ни на что пациента в придачу к новорожденному ребенку, но разве свадебные клятвы не предполагают именно это? В болезни и здравии, в богатстве и бедности? Он же остался с ней после того, как она выстрелила в сердце его лучшему другу только чтобы помешать узнать ему свое прошлое. Как у нее после всего этого совести хватило? Шерлок ставит перед ним тарелку с пастой, и он вздрагивает. — Прости, — тихо говорит Шерлок. — Я тебя напугал? — Немного, извини. Джон моргает. С короткими макаронами он справится. Соус песто. Как Шерлок вообще успел так быстро это приготовить? — Похоже, ты глубоко задумался. — Шерлок кладет приборы для себя, ставит между ними миску с макаронами и подходит к холодильнику. — Еще слишком рано для вина, как думаешь? Есть минералка. И немного пива осталось. Или я могу сделать чай. — Давай сейчас воду, а чай позже. — Хорошо. Значит, вино пойдет к ужину, — решает Шерлок и достает бутылку Пелегрино. Потом берет стаканы, ставит на стол и усаживается напротив. — Выглядит аппетитно. — Джон старается улыбнуться. Шерлок отвечает улыбкой широкой и лучезарной — и не вполне искренней, обычно предназначаемой клиентам. — Надеюсь. — Улыбка исчезает. Он ждет, пока Джон начнет есть, и спрашивает: — Так о чем ты думал? Джон замечает, прожевав и проглотив порцию макарон, что Шерлок есть так и не начал: его вилка лежит около запястья. — Мэри, — говорит Джон макаронам. Соус песто просто восхитителен. Шерлок вообще неплох в итальянской кухне, а сейчас просто превзошел сам себя. Должно быть, он действительно сильно задумался, если не заметил, как Шерлок обжаривал кедровые орешки. Шерлок еще какое-то время продолжает его изучать, а потом вспоминает про еду. — Мэри что? — Я совершил ошибку, — отвечает Джон резко и даже немного обиженно. — Я не могу и дальше оставаться ее мужем. Просто не могу. — Он понимает, что после признания этого факта вслух стало легче. Шерлок медленно жует макаронину, глотает, потом берет стакан и пьет. Словно тянет время. — Потому что она не захотела за тобой ухаживать, — предполагает он, тщательно подбирая слова. — Это стало последней каплей. — Джон прочищает горло. — Она лгала мне с самого начала. Выстрелила в тебя, только чтобы сохранить тайну. Попыталась снова сделать это на Лейнстер-гаденс и действовала достаточно хладнокровно. А теперь еще это… У нее хватило наглости бросить меня, после того как она почти полностью удалила тебя из моей жизни — снова. С меня хватит. — Он поднимает глаза и видит, что Шерлок смотрит на него неотрывно. — Только не говори, что осуждаешь меня. Шерлок опускает взгляд. — Я не в том положении, чтобы судить непредвзято. Я слишком пристрастен. — Голос звучит глухо и напряженно, словно Шерлок только что понял для себя что-то. Но что? — Потому что она стреляла в тебя, — предполагает Джон и наблюдает за реакцией. Шерлок жует целую вечность. — Да, — наконец отвечает он. — Помимо всего прочего. — Они встречаются взглядами. — Да ладно тебе. Ты мой лучший друг. Разумеется, я на твоей стороне. Очевидно, что я в плюсе, если ты уйдешь от Мэри. Как я могу судить нейтрально? — Ну, если так на это посмотреть… — бормочет Джон, чувствуя легкий укол оттого, что Шерлок не привел других аргументов. — Вся ситуация для тебя пока новая, — деликатно добавляет Шерлок. — Я бы не стал советовать принимать важные решения в подобном состоянии. Ты пережил большой стресс. Многое придется обдумать, когда родится ребенок. — Ты прав, — соглашается Джон. — Но в одном я уверен абсолютно точно: с Мэри все кончено. Возможно, когда-нибудь мы оба решим, что разойтись будет лучше для нас обоих, и договоримся цивилизованно. А по мне, так и решать нечего. Не в нашем случае. Не только из-за того, что она вышвырнула меня из дома — это просто последняя капля. Или несколько капель после последней. С меня хватит. Шерлок смотрит на него долго-долго, потом кивает и сообщает пасте: — Понимаю. Весь оставшийся день они перемещаются по квартире по большей части молча. Собираясь что-нибудь сделать, Джон только наталкивается на очередную преграду. Открыть ноутбук. Набрать текст. Тачпад. В какой-то момент Шерлок интересуется, не хочет ли он «нормально» одеться, но он отказывается. Пижама и халат, честно говоря, были уже достаточно сложными. Шерлок не спорит и возвращается к ноутбуку. Вечером Шерлок готовит ужин (куриный стир-фрай с белым вином), и Джон старается не замечать, что посуду моет тоже Шерлок. Джон чувствует себя бесполезной обузой. Шерлок разводит огонь в камине, и, глядя на спички в его руках, Джон пополняет список невозможных действий. Он сидит с открытым ноутбуком на коленях, но смотрит в огонь. Шерлок замечает. — Скучно? — Не то чтобы. Он даже не то чтобы размышляет о чем-нибудь. Шерлок долго изучающе на него смотрит. — Почему бы не отправиться спать пораньше? — предлагает Шерлок. — Завтра первый день физиотерапии. Наверняка будет долгим и выматывающим. — Ты-то откуда знаешь? — Вопрос звучит грубо, но серьезно, что Шерлок может знать о физиотерапии? — Кое-что читал, — отвечает Шерлок, очевидно ничуть не оскорбленный грубостью. Джон вздыхает и неприветливо выдает: — Понятно. Джон закрывает ноутбук и кладет на пол. Интересно, пытается ли Шерлок выйти на след Мориарти? Приятно, конечно, что Шерлок весь день занимался его делом, хоть и удивительно. Джон пытается встать с кресла, забыв, что опереться обеими руками он не может; левая сразу же падает обратно. Шерлок следит за его стараниями. — Душ? Джон колеблется и думает о прошлой ночи. — Эмм… — Он не знает, что ответить. Он не может на всю жизнь остаться без душа. — Он поднимет тебе настроение, — говорит Шерлок. Он поднимает на Джона взгляд, и лицо его не выражает ничего, кроме спокойной вежливости. Он что его, уговаривает? Минуту Джон молча раздумывает. — Хорошо, — отвечает он равнодушно и снова встает. — Я в этом сомневаюсь, но попытка не пытка. Значит, не нужно будет делать это утром. — Точно, — довольно отмечает Шерлок. — Дай знать, когда будешь готов. — Только зубы почищу. Джон идет в ванную и закрывает за собой дверь. Зеркало показывает ему кого-то подавленного и жутко усталого. Брак рухнул, сам он ни на что не способен и — если этого вдруг мало — больше не может скрывать влечение к лучшему другу, которое скрывал так долго. Не в душе. Он может сам вымыть голову, но открыть бутылку будет проблемой. Да и не может он правой рукой достать везде. Он вздыхает, вытаскивает из шкафчика зубную пасту и осознает еще одну проблему. — Джон? — Шерлок легко стукнул в дверь из спальни. — Да, — отвечает Джон, глядя в зеркало. Шерлок открывает дверь. — Я забыл, — извиняется он и заходит внутрь. Он уже разделся до трусов, снова черных. Шерлок берет пасту, быстро откручивает крышку и без единого слова выходит. Джон понимает, что должен был его поблагодарить. Вместо этого он безжизненно кладет щетку на раковину и старательно выдавливает пасту. Ненавидя все на свете, он чистит зубы и изучает собственное отражение. Неплохо было бы побриться, но заниматься этим у него нет никакого желания. Шерлок наверняка поможет, если он попросит, и это будет унизительно. Он полощет рот и начинает раздеваться. С халатом особых трудностей не возникло благодаря банту, в отличие от рукавов. Самое сложное — пуговицы; еще и надавливать нужно совсем рядом со свежим швом от операции. Повязку тоже, кстати говоря, нужно будет после сменить. Наконец он стягивает носки и зовет Шерлока: — Я готов. Шерлок появляется сразу же и идет к кранам. — Я подумал, нужно будет сменить повязку. — И я. После. — Разумеется. Какой смысл ее мочить. Шерлок пускает воду и заходит первым, не задергивая занавеску. Джон украдкой его разглядывает. Он быстро отворачивается, но внизу все равно успевает заныть. Зря он это сделал. Он смотрит вниз: пока не сильно заметно. Сегодня он смог забраться в душ и задернуть занавеску, не упав при этом. Занавеска оказывается справа, так что это не так уж и сложно. Шерлок направляет его под воду и отступает назад, но сегодня он действует активнее, проводя пальцами по волосам, чтобы они скорее намокли. — Я читал, что массаж поможет мышцам расслабиться, — говорит Шерлок. — Это полезно не только для парализованной конечности, но и для другой, на которую теперь приходится вся нагрузка. Джон, стоящий с закрытыми глазами, выплевывает воду. — Если ты так предлагаешь сделать мне массаж, полагаю, что не стану отказываться. Шерлок издает наполовину довольный, наполовину благодарный звук, но не отвечает ничего конкретного. Он открывает шампунь и втирает его в волосы, повторяя вчерашние действия. Вызывая такие же ощущения. У него всегда была чувствительная кожа головы, и он любит, когда ее касаются. Хотя никто раньше не делал это с таким энтузиазмом — или с тем, что кажется энтузиазмом; Шерлок ко всему подходит ответственно. Конечно, Шерлок читал о параличе. Почему его вообще это удивляет? Задним числом Джон понимает, как именно прошел день: Шерлок провел его за ноутбуком, не считая готовки и мытья посуды. Джон закрывает глаза и пытается просто наслаждаться происходящим. Шерлок не просто моет голову, а усердно массирует кожу. Пальцы скользят ниже и надавливают на шею в основании черепа. Хорошо. Очень хорошо. В первый раз за день Джон начинает расслабляться. Он даже не знал, что плечи настолько напряжены. Массаж переходит на плечи, длинные пальцы впиваются в кожу между лопатками. Джон слышит собственный долгий выдох. Шерлок снова издает едва слышимый удовлетворенный звук и наклоняет его голову под воду, смывая шампунь. Снова наносит кондиционер, потом выдавливает свой жутко дорогой пахнущий специями гель и возобновляет массаж — на левой руке. Джон напрягается — Шерлок сразу же замечает. — Расслабься, — приказывает он. — Так ты ничем не поможешь. — Я знаю, — произносит Джон сквозь стиснутые зубы. Потом открывает глаза и обнаруживает, что даже несмотря на это неприятное чувство, возбудиться он все-таки умудрился. Упс. Это ему тоже не поможет. Если что и поможет, то только опека Шерлока — твердое напоминание об инвалидности, столь же эффективное, как ведро ледяной воды. Пальцы массируют плечо, и их Джон ощущает нормально. Потом переходят на предплечье. И вот это уже странно — полное отсутствие ощущений. К счастью, вскоре Шерлок направляет усилия на правую руку, а затем возвращается к голове. — Вот. — Шерлок выдавливает гель Джону в руку; рот, оказавшийся ближе ожидаемого, посылает по телу волну дрожи. Джон растирает гель по животу и груди, пока Шерлок намыливает спину, плечи, бока и зад. Эрекция усиливается; вставший член покачивается и создает волны в ровном потоке воды. Джон снова чувствует унижение. Он закрывает глаза и молится, чтобы Шерлок ничего не заметил или ушел, посчитав его самым озабоченным ублюдком в Англии. Джон уверен, что Шерлок гей — если он вообще что-нибудь, — и, боже, его так к нему влечет, но… Все причины, по которым ситуация является чрезвычайно неловкой, никуда не делись. Едва он успевает об этом подумать, как Шерлок замирает на целую вечность, — а потом обхватывает член и начинает поглаживать такими же точными и уверенными движениями, как до этого массировал плечи. Джон распахивает глаза и выдыхает так резко, что чуть не теряет сознание. Он должен запротестовать, сказать хоть что-то, — но не говорит ни слова. И снова закрывает глаза. Как же безумно приятны такие прикосновения после столь долгого времени. Гораздо приятнее, чем должны быть, как нечто абсолютно новое. Он должен был отрицать, что хочет этого, должен был отказаться резко и уверенно, должен был оттолкнуть Шерлокову ладонь. Шерлок стоит достаточно близко, чтобы Джон мог чувствовать тепло его тела, но больше нигде не касается. Джон напрягает всю силу воли, чтобы воспротивиться, заставить Шерлока прекратить дрочить ему в душе. Конечно, Шерлок заметил эрекцию. Заметил и решил, что это самый практичный способ справиться с проблемой. Возможно, указав Шерлоку на странность такого решения, он его только унизит. Шерлок, наверняка, считает это простой физической реакцией. Эта самая реакция сейчас пульсирует в Шерлоковом кулаке, сжимающем и скользящем ловко и уверенно, и неожиданно Джон в тысячный раз задумывается, действительно ли Шерлок девственник, как намекал Майкрофт. Хотя это же было до Джанин. И вообще это может быть личный опыт вкупе с навыками движений запястья. Все же, по крайней мере, этим Шерлок занимается. Джон заставляет себя стоять спокойно и просто позволять делать то, что Шерлок делает. Не хватать за руку и не толкаться в кулак, как бы ни хотелось. Джон выдыхает гораздо громче обычного, резко и сильно, но в душе все звуки кажутся громче. А Шерлок, наверное, телепат, потому что кулак, подчиняясь невысказанной просьбе, движется очень быстро, туго сжимается у головки и сразу скользит обратно. Джон словно трахает его кулак, хотя на самом деле даже не двигается, сдерживаясь изо всех сил, а оргазм поднимается от самых пальцев ног и грозит залить Шерлоку пальцы. Шерлок делает еще несколько резких движений, дыхание Джона застревает в горле, и он кончает. Сперма выстреливает сквозь сжатую ладонь с силой воды из пожарного шланга — давно никто не касался его так, и раньше это была Мэри, но и она не делала это так уж часто, и, в любом случае, едва ли Джон сейчас может думать о Мэри. Дыхание с трудом прорывается сквозь стиснутые зубы, член все еще пульсирует, Шерлокова рука двигается спокойно, поглаживает, пока дрожь не утихает. Потом рука исчезает, и Джон медленно приходит в себя. Он все еще тяжело дышит, когда Шерлок направляет его под струю воды, смывает кондиционер и закручивает краны. Потом Шерлок отодвигает занавеску, и Джон выходит и сразу же прячет лицо в полотенце, прежде чем он увидит лицо Шерлока и признает, что это все правда, что Шерлок только что подрочил ему в душе. Джон не имеет ни малейшего понятия, как на это реагировать. Что говорить. Что это значит и значит ли что-нибудь вообще. Шерлок ждет благодарности? Ответной услуги? У него вообще встал? Должен ли Джон теперь его поцеловать? Должен ли хоть как-то признать случившееся? Он не знает, что и думать. Он чувствует прикосновения полотенца к спине, и даже через махровую ткань они кажутся ему чуть-чуть неловкими. Джон вытирает голову и грудь; Шерлок заканчивает на правом боку и затем перестает касаться его вообще. Он проскальзывает за спиной Джона к двери. — Доброй ночи, — говорит Шерлок абсолютно спокойным тоном и, не дожидаясь ответа, плотно закрывает за собой дверь. Джон стоит посреди ванной, застыв на одном месте. Он тщательно прислушивается, но не слышит ничего. «Что, черт возьми, это было? — думает он, глядя на себя в зеркало. — У нас только что был секс?» Односторонний, конечно, но… Джон еще раз проводит полотенцем по волосам и только тогда удирает в спальню. И вспоминает про повязку. Они оба про нее забыли. Джон лежит на кровати и пытается найти во всем этом смысл. О чем вообще Шерлок думал? Уже один душ гораздо более интимен, чем могут позволить себе друзья, по крайней мере мужчины. Шерлок не в первый раз перегибает палку в вопросах социального взаимодействия, но серьезно, даже он должен понимать, что трогать чужой член — это уже ни в какие ворота, если он не в отношениях или это не какая-то особая ситуация вроде секс-клуба, к примеру. Думал ли он, что просто… пересек границу этим массажем, потому что по сути так оно и было?. Или заметил Джонову эрекцию два дня назад и решил, что Джон не в состоянии сам о себе позаботиться? Догадался как-то, что Джон обычно делает это левой рукой, и решил, что правой Джон не справится? Заметил ли, что Джона к нему влечет? Пытался на что-то спровоцировать? Было ли это жалостью, влечением или какой-то перевернутой логикой? Джон до двух часов ночи копается в поисках смысла, но терпит сокрушительное поражение. Единственное, в чем он уверен, — помимо очевидной странности происходящего — это было лучше, чем все, что он может вспомнить. Последнее сексуальное приключение он пережил за месяц до романа с Мэри; это была одна ни к чему не обязывающая ночь с женщиной вдвое младше него. Элайна… какая-то. Длинные стройные ноги, темные кудрявые волосы, шаловливая улыбка и еще более шаловливый язычок. Тот минет в туалете ресторана нельзя назвать иначе, как захватывающим, но Джон все равно не стал ей звонить. Уже тогда он не мог не заметить, что ему нравилось в ней только напоминание о Шерлоке. А напоминала она сильно, даже принимая во внимание тот факт, что Шерлок едва ли всерьез задумывался взять в рот его член. А может и задумывался. Теперь все перевернулось с ног на голову. Шерлок его трогал и оказался в этом чрезвычайно хорош. Ничего удивительного, думает Джон. Шерлок хорош во всем, за что берется. За исключением межличностных отношений, но у Джона и тут нет причин жаловаться. Собственная жена выкинула его на улицу, а Шерлок согласился принять его, ухаживать за ним, даже мыть — все, что должна делать жена или партнер. Но не лучший друг, не важно, насколько близкий. Джон не может решить, что думать. Как смотреть Шерлоку в глаза — завтра и всю оставшуюся жизнь. Он определенно не сможет поднять эту тему за завтраком, а еще завтра начинается физиотерапия. Что, если это сделает ситуацию еще более неловкой? Что, если Шерлок захочет повторить во время следующего приема душа? Одна мысль об этом заставляет Джона засунуть неуклюжую руку в штаны и сжать затвердевший член. Уже третий час, он должен спать, но вместо этого представляет руку Шерлока вместо своей, вспоминает и мастурбирует. Если Шерлок захочет повторить, он не сможет отказать.

***

Утром они почти не разговаривают. Когда Джон в пижаме спускается в гостиную, ледяные стены Шерлоковой невозмутимости стоят крепко и надежно. Шерлок готовит завтрак, они молча едят, прячась друг от друга сначала за газетами, а потом за экранами ноутбуков. Джон, вздыхая, просматривает ленту на Фейсбуке и тридцать семь оповещений. Через какое-то время Шерлок объявляет о намерении сходить в супермаркет и предупреждает, что к сеансу вернется. Джон издает невнятный звук, показывающий, что услышал, и Шерлок уходит. Одиночество становится облегчением. Джон с благодарностью отмечает, что до сих пор Шерлок был достаточно отстраненным. Лучше вообще не обсуждать случившееся, потому что Джон понятия не имеет, считал ли Шерлок свои действия правильными или нет и что он думает о них сейчас. Джон не считает их правильными, но это не мешает ему о них думать. Конечно, он этого хотел, но смысл-то не в этом, да? Когда у Джона начинает урчать желудок, он решает приготовить что-нибудь на обед и не ждать, пока вернется Шерлок и сделает это за него. Он идет на кухню и думает, получится ли у него бутерброд. Все, на что ни падет взгляд, напоминает о его беспомощности: суп, означающий консервный нож; побитый персик, который невозможно нарезать, не держа на доске. Однако он может справиться с чаем, поэтому Джон включает чайник, а потом пытается мертвой рукой придавить пакет с хлебом, чтобы другой вытащить пару ломтиков. В холодильнике есть остатки ветчины, но бутерброд все равно получается до ужаса скучным, потому что Джон не может достать ничего из банок. Стоя у стола, Джон обгрызает персик вокруг испорченного места и бросает остатки в ведро, а потом принимается за бутерброд. Хлеб слишком сухой без горчицы и майонеза. Да и ветчина, если подумать, могла бы быть посвежее. Джон вздыхает и откладывает бутерброд в сторону. Шерлок возвращается минут двадцать спустя. В других обстоятельствах Джон был бы только рад видеть его нагруженным пакетами с продуктами. И все равно, это довольно необычно — понимать, что Шерлок делает это для него. Он мог попросить миссис Хадсон, напоминает себе Джон. Это что-то, да значит. Шерлок опускает пакеты на стол и смотрит на него: — Что? — Что «что»? — Ты улыбаешься, — подозрительно замечает Шерлок. — Не думаю. — А я говорю, да. Улыбался. — Шерлок вытаскивает пакет с яблоками и кладет на стол. — Не слишком широко, но все равно. Так в чем дело? Джон пожимает плечами: — Ты. Покупки. Вот и все. — Он пытается сказать это как можно прохладнее, чтобы прозвучало не слишком любяще. — А, — ровно произносит Шерлок и продолжает разбирать пакеты. Его взгляд падает на недоеденный бутерброд. — Что это? Джон напрягается. — Бутерброд. Ветчина оказалась не слишком свежей. Шерлок продолжает сверлить взглядом кусок хлеба. — Да и без соусов, должно быть, совсем не то. Шерлок понимает все правильно, но вслух ничего не говорит. Джона это бесит. — Не волнуйся. — И Шерлок гордо демонстрирует два флакона. — Смотри, что я нашел. Джон встает, чтобы взглянуть поближе. Шерлок держит новые упаковки майонеза и горчицы, содержимое которых легко выдавливается одной рукой, если снять заранее защитную фольгу. В горле встает комок. — Спасибо, — говорит Джон, глядя на бутылки. — То что надо. — Должно помочь. — Шерлок любезно отказывается замечать излишнюю благодарность из-за подобной мелочи. Он распаковывает бутылки, снимает фольгу и убирает их в холодильник. — Можешь сделать еще один бутерброд. Я взял салями на этот раз, пойдет? — Да. — Джон продолжает разглядывать стол. — В самый раз. — И еще я подумал: на сеанс стоит выйти в половину второго, — продолжает Шерлок. Он убирает пакет в пакет c пакетами под мойку и открывает холодильник, чтобы вытащить обратно хлеб и салями. — Горчица или майонез? И это уже слишком. Слишком заботливо, слишком не по-Шерлоковски. Джон ненавидит такого беззаботного, непохожего на себя Шерлока, эту маску, скрывающую настоящие мысли и чувства. Как может Джон ждать чего-то еще, если крошечные знаки внимания вроде соусов к бутербродам вызывают у него такую глупую реакцию? — Горчица, — произносит Джон так, словно это горчица сбивает его с толку. Это смешно. Шерлок бросает на него острый взгляд, лазером пронзающий мозг. Впрочем, наблюдения свои он оставляет при себе и говорит всего лишь, показывая на хлеб: — Я свой поджарю. На сеанс физиотерапии Шерлок заходит следом за Джоном, и Джон его не выгоняет, хоть и не пришел все еще к определенному мнению на этот счет. Серджио ведет себя грубо, но не зло. Джон три часа тратит на упражнения, которые должны стимулировать поврежденные нервы, и упражнения, обучающие обходиться одной рукой вместо двух. Джон чувствует себя неловким, учится очень медленно, и присутствие Шерлока вовсе не помогает. Шерлок внимательно за всем следит, но не вмешивается. Задает вопросы, на которые Серджио отвечает так, словно они просто невероятно правильные. Джон с ним не согласен. Он понимает, что слишком раздражен, но его выводит из себя присутствие Шерлока, наблюдающего своими глазами его неуклюжесть и плохую координацию. Шерлок спрашивает про массаж; Серджио не удивляется и говорит, что массаж действительно может быть полезен, особенно для мышц, которые приняли сейчас на себя двойную нагрузку. Вскоре Джону уже кажется, что Серджио напрочь забыл о его присутствии, в отличие от Шерлока. Осведомленность Шерлока в его присутствии каким-то образом кажется чуть ли не осязаемой. Заканчивают они обсуждением способов использования левой руки, например в качестве дополнительного веса, до чего Джон уже и сам додумался. Серджио дает список упражнений, которые Джон должен повторять до следующего сеанса в среду. В самом конце Серджио строго-настрого запрещает делать для Джона слишком много — это странно, раздраженно думает Джон, он в Шерлока уже влюбился, что ли? Шерлок только смотрит на Серджио не моргая и ровно замечает: — Мне казалось, в прошлый раз вы говорили, что я могу самостоятельно устанавливать границы. — Границы — да, но сейчас Джон должен делать упражнения самостоятельно. Шерлок моргает и, очевидно, принимает решение: — Хорошо. Согласен. Серджио улыбается и встает, ни одному из них не протягивая руку на прощанье. Джон думает, что это многолетняя привычка работы с пациентами, неспособными на такое усилие. Он провожает их, и Шерлок ловит такси. В дороге они почти не говорят. Джон все еще раздражен. Правая рука устала и левое плечо тоже. Остальная часть левой руки, разумеется, не ощущается вообще никак. Просто мертвый груз. Она кажется такой чужой, что Джон почти желает, чтобы ее вообще не было, если бы не крошечная возможность восстановления нервов. Он вздыхает и отворачивается к окну, избегая смотреть на Шерлока, избегая смотреть хоть на что-нибудь. Вечером Шерлок снова предлагает душ. — Эмм… не сегодня, — мямлит Джон. Почувствовал Шерлок разочарование или облегчение, скрывает он это хорошо. — Тогда доброй ночи, — говорит он и снова переводит взгляд на экран. — И тебе. Джон сбегает к себе. Он делает вид, что не думает об этом, но когда неловко сует руку в штаны, ощущает руку Шерлока.

***

На следующий день Шерлок перестает предлагать помощь. Джон спускается вниз в пижаме и наполовину надетом халате. Шерлок сидит за столом и что-то печатает. Джон подходит, поворачивается боком и ждет. — Не поможешь? — спрашивает он, только чтобы убедиться, что Шерлок его заметил. Шерлок желания помочь не выражает, вместо этого он откидывается на спинку стула и задумчиво интересуется: — Ты пытался сделать это самостоятельно? Джон глотает грубый ответ и выдает нейтральный: — Ты знаешь, что я не могу. — Звучит все равно грубо, несмотря на усилия. — Что именно ты пытался? Джон резко поворачивается и сверлит Шерлока взглядом: — То же, что и всегда! Снял с крючка и сунул внутрь правую руку, а остальное не смог. Ты же знаешь! Шерлок поджимает губы, но не уступает. Он внимательно обегает взглядом его лицо и грудь и соображает. — Почему бы тебе не попробовать сначала вдеть левую руку правой? Джон сжимает зубы. Он не будет умолять о помощи. Вместо этого он ставит чайник, а потом идет в ванную чистить зубы. Шерлок даже не открыл зубную пасту. Вероятно, запасы услужливости иссякли, и он внял советам Серджио сразу и по полной программе. Джон откручивает крышку зубами и выплевывает ее на пол. Щетка падает, и паста выползает на раковину. Джон смотрит в зеркало на свесившийся на пол, наполовину надетый халат. Покончив с зубами, он кладет щетку на полку рядом с Шерлоковой и решает-таки попытаться одеться нормально — здесь, подальше от внимательных глаз. Предложенный Шерлоком способ удивительным образом работает; глупец, мог бы и сам додуматься. Прижимая пояс к раковине, Джону удается завязать свободный узел. Он выходит из ванной в состоянии мрачного удовлетворения, чтобы выключить чайник и заварить чай. Шерлок не предлагает приготовить завтрак, и Джон не просит. Он делает тосты и берет яблоко из вазы на столе, безразлично решив, что протеины могут и подождать. Так и проходит день: Шерлок не делает ничего из того, что делал последние несколько дней, а Джон ничего не просит. Вероятно, Шерлок просто пытается помочь, но Джон раздумывает, не обиделся ли он на вчерашний отказ. Джон жует яблоко и мрачно отвечает на письма одной рукой. Огромное количество людей каким-то образом прознали о несчастном случае, и все, что он может им ответить, — это различные вариации «да, левая рука парализована», и диалог иссякает. Мэри никак о себе не напоминает. Джон не то чтобы горит желанием с ней разговаривать, но все равно злится. Набирая по одной букве за раз, он пишет длинное письмо сестре, потребовавшей подробного отчета о ранении. Он объясняет, что снова живет на Бейкер-стрит, потому что Мэри отказалась принять его домой. Гарри будет довольна: до сих пор она встречалась с Мэри только дважды и успела невзлюбить ее с первого взгляда. Эти чувства были взаимны: Мэри отвечала ей едва скрытым презрением, и во время их второй встречи Джон решил, что она же будет и последней. Оценка времени, проведенного в кругу семьи, как самого приятного, явно завышена. В общем, Гарри следует знать, что его короткий, фатально-ошибочный брак себя исчерпал. В конце концов, сестра — это вся семья, что у него когда-либо была. Джон отправляет письмо и с облегчением захлопывает ноутбук. Стемнело. Который час? Голос Шерлока прорывается сквозь мысли до того, как он успевает посмотреть на часы: — Двенадцатый час, — говорит он спокойно, не отрываясь от книги. — Позже, чем я думал. — Это их первые слова за несколько часов. Шерлок, наконец, шевелится и закрывает книгу. Он смотрит в сторону Джона, но мимо него. — Планировал сегодня принять душ? — Вопрос звучит настолько неуловимо по-другому, что не похож на вопрос вовсе. Джон прочищает горло. — Да, наверное. Шерлок поднимается с кресла и кладет книгу на стол. — Тогда я подожду в спальне. — Почему? — Получается резче, чем Джон рассчитывал. Шерлок останавливается, но не оборачивается. — Что почему? — Ты на весь день предоставил меня самому себе, но, тем не менее, поможешь принять душ? — И эти слова звучат раздраженнее, чем нужно бы. Шерлок вздыхает, и его плечи опускаются на полдюйма. — Веришь или нет, я помогаю тебе стать самостоятельнее. Короткий перерыв ничего не испортит. Чтение онлайн-форумов показало, что душ представляет собой одну из наибольших трудностей для людей с потерей конечности. — Он колеблется и слегка оборачивается. — Если сегодняшний день не принес пользы, мы можем это обсудить. Например, завтра. Или в пятницу во время сеанса. Джон чувствует раскаяние; Шерлок действительно делает все возможное, чтобы помочь. Но не возмущаться он тоже не может. Полное отчуждение оказалось слишком внезапным. Шерлок мог предупредить, что собирается последовать совету Серджио сразу же и в полной мере. Ну, почти в полной — за исключением душа. Видя, что отвечать он не собирается, Шерлок исчезает в спальне. Спустя пару минут Джон отправляется следом, жаждущий узнать, что будет сегодня: сможет ли он себя контролировать и захочет ли Шерлок сделать это снова. Может, он уже понял, что это была ошибка — если это действительно была ошибка (Да или нет? Джон так и не пришел к однозначному мнению. Ощущалось это, определенно, не как ошибка). Он идет в ванную, закрывает дверь и начинает медленно, неловко стягивать с себя халат и пижаму, глядя в зеркало. Так и не оделся нормально. Он видит глубокие мешки под глазами и морщины вокруг рта. Старый, усталый и абсолютно не привлекательный. Он так и не избавился от этого жира на животе, и уже не избавится. Щетина не просто отросла, но уже больше походит на бороду. Он почесал ее ногтем. Смягченная линия челюсти делает его неряшливым и растрепанным. Он выглядит таким измученным — найдется ли в этом мире хоть один нормальный человек, кто захочет его трахнуть? — сорокатрехлетнего, почти разведенного инвалида с ребенком и тайной влюбленностью в лучшего друга. Лучшего друга, который никогда его не захочет, тем более, сейчас. Он просто в своей собственной странной манере пытается быть добрым и полезным. И ничего больше. И Джон всегда это знал. Он снова вздыхает, раздевается и убирает бельё в корзину. — Я готов, — говорит он, уверенный, что Шерлок ждет за дверью в спальню. Шерлок входит, уже раздетый до белья. Снова черное, замечает Джон и, прежде чем успевает себя остановить, виновато окидывает его взглядом. Шерлок идет мимо него к кабинке, открывает краны и пробует воду. — Нормальная. — Он кивает Джону на кабинку. Джон входит, а Шерлок медлит, доставая что-то из шкафчика, затем становится позади и задергивает занавеску. — Повернись. Джон хмурится и поворачивается, отступая назад, чтобы вода лилась на грудь, а не на лицо. — Что? Зачем? Легко улыбаясь, Шерлок взмахивает перед носом бритвой. — Только сегодня. В следующий раз будешь сам. Джон сопротивляется только из принципа, упрямо отвечая: — Может, я отращиваю бороду. — Не будь идиотом. Ты ее ненавидишь, — спорит Шерлок. — Ты хмурился, когда видел ее в зеркале. Тебе не нравится седина. И ты никогда в жизни не отращивал бороду. Армейская привычка, вероятно. Не то чтобы она тебе не шла, просто ты думаешь, что выглядишь неопрятно. К тому же, это не такое простое дело, и ты никогда не утруждался. — Он тянется за флаконом и выдавливает содержимое себе на ладонь, сжимая бритву в зубах. Джон закрывает глаза, пока Шерлок втирает что бы это ни было ему в щеки, слишком резво, чтобы движения можно было интерпретировать как нежные. Он слишком обеспокоен тем, что стоит перед Шерлоком в чем мать родила и борется с желанием прикрыть пах. Шерлок, похоже, ничего особенного не замечает. Джон открывает глаза, когда Шерлок, свободной рукой касаясь челюсти, начинает его брить. Так странно, когда тебя бреет кто-то другой. Джон никогда раньше этого не испытывал, никогда не позволял делать это парикмахеру или кому-то еще. Невероятно интимно. Лицо Шерлока напряженное и сосредоточенное; он старательно следует изгибам и линиям роста растительности. Шерлок переходит на горло, и Джон снова начинает возбуждаться. Чувствуя себя униженным, он закрывает глаза и молится, чтобы Шерлок поскорее закончил. Проходит несколько мгновений, и Шерлок тянет Джона под струю воды, смывая с лица остатки лосьона или что он там использовал, а потом разворачивает его и достает шампунь. Он моет Джону голову с таким же заботливым вниманием, и Джон не может не дрожать под его прикосновениями, изо всех сил стараясь не выгибаться навстречу. Не спрашивая, Шерлок снова массирует шею, плечи и руки, проявляя внимание, в котором отказывал в течение всего дня. К моменту, когда Шерлок касается мочек ушей, Джон уже твердый как никогда, а член настойчиво требует прикосновений. Прикосновений Шерлока. Поэтому когда Шерлок, опустив ладони на тазовые косточки, издает вопросительный горловой звук, Джон может только кивнуть, и тогда Шерлок снова касается его, наконец-то, господи. Джон закрывает глаза и слышит собственный тяжелый вздох. Шерлок наклоняется к его уху, возможно, чтобы не прижиматься к нему грудью. Сначала Джон чувствует себя неуютно от этой близости, но после пары минут ему уже плевать. Он тяжело дышит, пока Шерлок поглаживает его обеими руками, проводя по животу, а затем спускаясь ниже, сминая в пальцах мошонку и скользя по паховой складке. Словно у него в Чертогах запрятана Схема Джона Уотсона и Его Эрогенных Зон и он решил ею воспользоваться. Джон выдыхает в поток воды струи пара и пытается не стонать в голос. Оргазм собирается в яйцах и выстреливает, достигая дальней стены, с такой силой, что Джон чуть ли не трясется в Шерлоковых руках. Попытки подавить реакции только делают их мощнее; Джон резко выдыхает сквозь стиснутые зубы. Пока он успокаивается, Шерлок продолжает касаться его; его пальцы мягко смывают следы и гладят кожу спины, и бедер, и груди, и живота, и разных других мест, которых Джон не может видеть. Ему так хорошо, хоть он и чувствует себя медленным и заторможенным, что едва ли замечает, как Шерлок наклоняет его голову под воду и смывает кондиционер или как становится под воду сам. Джон был настолько поглощен собственными ощущениями, что даже не заметил, как Шерлок мыл голову. Несмотря на всю неловкость, душ, признался Джон скрепя сердце, стал лучшей частью суток. И все приложенные за день усилия того стоили — он на все согласен, если Шерлок каждый вечер будет награждать его подобным образом. Шерлок выключает воду и выходит из душевой кабинки, сразу же укутываясь полотенцем и передавая другое Джону. — Нужно сменить перевязку, — говорит Шерлок, открывая рот в первый раз с того момента, как начал брить его лицо. — Я забыл в тот раз, и должен был предложить еще вчера. — Он замолкает, не желая напоминать, что забывчивость была в первую очередь вызвана их совместной неловкостью в тот день. — Да, — отвечает Джон, вытираясь и не смотря на него. — Ты прав, сегодня нужно сменить. Шерлок, как обычно, энергично растирает его спину и правый бок, одновременно разговаривая, отвлекая внимание от того, чем он занимается. — Швы должны раствориться сами. Это больно? — Не особо, — отвечает Джон, тоже стараясь говорить как обычно. — Чешется и иногда жжется, но, я думаю, заживает хорошо. — Давай посмотрим. Шерлок его поворачивает и опирает о раковину. Джон сразу чувствует себя переносной куклой, но старается не возмущаться. Шерлок снимает влажную и рыхлую повязку и мягко промокает рану, а затем садится на крышку унитаза и быстро оборачивает бедра полотенцем. ...Не достаточно быстро, чтобы помешать Джону бросить еще один виноватый взгляд, от которого рот наполнился слюной: Шерлок, определенно, возбужден — мокрые трусы заметно топорщились. Полотенце быстро все скрыло, но не полностью. Джон внезапно вспоминает, как Шерлок убежал в свою комнату позавчера, так не по этой ли причине? Он-то думал, Шерлоку было неловко. Но это — новая информация настолько парализовала мозг, что он едва ли замечает, как Шерлок режет марлю и прикладывает ее к ране. Что, если он прижмет Шерлока к стене, сорвет полотенце, сунет руку в мокрые, облегающие тело трусы и подрочит ему? Понравится Шерлоку такое? Как он отреагирует? Хочет ли он его вообще или просто жалеет новоявленного инвалида и возбудился только от того, что наблюдал (и сам же вызвал) его оргазм? Джон вспоминает собственное недавнее отражение в зеркале, и фантазия скоропостижно умирает. Просто жалость. Он не в том положении, чтобы ввязываться в подобное, не с одной работающей рукой. Как он вообще собирается прижать Шерлока к стене? Он не на многое способен правой рукой. Он всегда гордился своими навыками в постели, но, как сказал бы Шерлок, сейчас это не его сфера. Руками он сейчас ничего сделать не может. Не судьба. Джон вздыхает и заставляет себя отбросить напрасные мечтания. Шерлок приклеивает последний кусочек лейкопластыря и встает. — Вот и все. Джон поднимает глаза, и на мгновение их взгляды встречаются. Он не знает, что Шерлок увидел в его, но на мгновение воздух между ними раскаляется. Джон вспоминает, как длинные пальцы скользили по его мягкому животу, и внутренне съеживается. Он смотрит на плоский, твердый пресс Шерлока, и реальность вонзает свои когти еще глубже. — Спасибо, — говорит он, имея в виду перевязку. — Доброй ночи. Шерлок так быстро поджимает губы, что Джон еле успевает это заметить. — Да. — Голос звучит низко, но почти совсем не выразительно. — И тебе. Джон подходит к двери и останавливается. — Завтра снова выходим в половину второго? — Да, возьмем такси, — отвечает Шерлок. Повисает тишина. — Ты не обязан ехать, — неловко замечает Джон. — У тебя нет дела? Что насчет Мориарти? Разве ты все еще его не ищешь? — Нет, — тихо отвечает Шерлок. — Брат временно взял это на себя. — Из-за меня, — предполагает Джон. — Да, — соглашается Шерлок. — Когда я сказал, что останусь с тобой, я это и имел в виду. И я еду с тобой на сеанс. Завтра и во все оставшиеся дни. Столько, сколько потребуется. Джон не знает, что сказать, но чувствует себя ужасно. Просто отвратительно. Переждав короткий спазм боли и так и не придумав, что сказать, он открывает дверь и выходит, затаскивая себя в комнату. Там он выбрасывает из головы неприятные мысли и вместо этого думает о возбуждении Шерлока: занят ли тот чем-то теперь, когда остался один. Остался ли он в ванной, гладя член теми же долгими, решительными движениями, какими гладил Джона? Или лег на кровать, оставив белье на полу в ванной, и смотрит в потолок, за которым над ним лежит Джон? Хотя с чего ему это делать. Джон не имеет ни малейшего представления, но сама мысль о трогающем себя Шерлоке разгоняет кровь и наполняет низ живота тяжестью. Так до конца и не успокоившись, он засыпает, чтобы проснуться среди ночи, яростно толкаясь в кулак. В его фантазиях Шерлок вокруг него, трогает его везде и прижимается ртом к затылку. Джон кончает на простыни.

***

— Давай еще раз, — приказывает Шерлок. — Я уже сделал пять подходов, как сказал Серджио, — рычит на него Джон. — Последний был в два раза короче, чем нужно, — настаивает Шерлок. — Еще раз. — Ты мне не физиотерапевт, — Джон принимается за очередной подход. — Он сказал, чтобы я проследил, — твердо говорит Шерлок. — Отлично, вы теперь сговорились? — пыхтит Джон. Шерлок никак на это не отреагировал. — Прекрати жаловаться. Это для твоего же блага, и ты это знаешь. Я просто помогаю не отрываться от графика. — Ага, мне очень помог твой отказ помочь с чертовыми пуговицами на пальто. Джон зол, но не вся его злость направлена на Шерлока. Он хорошо это осознает. Но так до стыдного приятно давать злости выход, а Шерлок более чем готов принять огонь на себя. Он же знает, Джон не на него злится. — Ты должен научиться делать это самостоятельно, — отвечает Шерлок на последнюю жалобу. — Черт, да знаю я! — Джон заканчивает упражнения и падает в кресло. На лбу выступил пот. — Поставь чайник. — Сам ставь, — отвечает Шерлок, продолжая сидеть в кресле напротив него с ноутбуком на коленях. Он поднимает глаза и окидывает взглядом вспотевшее лицо и грудь. — Ладно тебе. Хоть раз в жизни не будь задницей. Шерлок легко улыбается. — Нет. Джон пихает его в колено. — Оуч. Больно. Разозлить Шерлока не получилось, как и вытащить из кресла. Джон продолжает смотреть на него. — Чай. Сейчас. Пожалуйста. — Предлагаю компромисс, — сдается Шерлок. — Я ставлю, ты завариваешь. Он это нарочно, думает Джон. Выбирает себе легкую часть, чтобы он снова мучился с рассыпающимися листьями или пакетиками (лучше пакетики, хоть вытащить их из фольги так же трудно) и все такое. Он вздыхает и сползает вниз по спинке, наверняка оставляя на ней пятна от пота, но сейчас ему плевать. У миссис Хадсон наверняка есть какой-нибудь спрей для чистки обивки. Сегодняшний сеанс был долгим и изматывающим, а в конце Серджио заявил, что он должен продолжать тренироваться, как только попадет домой, и, конечно, Шерлок не позволил ему сачкануть, третируя его, пока он не сдался и не принялся за чертовы упражнения. Шерлок сменил режим сиделки на тиранию. Ужасно раздражает. Кроме того, он бы очень хотел, чтобы Шерлок и Серджио перестали флиртовать друг с другом, черт бы их побрал. Шерлок, ухмыляясь, возвращается в свое кресло. Телефон пищит, оповещая о входящем сообщении. Шерлок читает его и хмурится. — Что? — спрашивает Джон. Что-то в выражении его лица заставило желудок сжаться. Шерлок смотрит на него, поджав губы. — Это мой брат. — Он колеблется. — Джон… Мэри родила. — Что?! — Слово вырывается прежде, чем он успел его поймать. Джон вскакивает на ноги, забыв, что ему, вообще-то, нужна левая рука для опоры. Он возвышается над Шерлоком, кипя от злости. — Когда? — Вероятно, сегодня утром, — отвечает Шерлок. Его лицо невероятно серьезно. — Майкрофт только что узнал. Подумал, что ты должен знать. Мэри должна была тебе сообщить. Он оставил кого-то на подходе, чтобы отвезти нас в больницу, как только Мэри даст знать. — Он снова помолчал. — Мне жаль, Джон. Правда. — Вот сука! — не выдерживает Джон. Ярость сочится из каждой поры. — Она специально мне не сказала! — Да, — соглашается Шерлок. — Я подумал, это случилось внезапно, но Майкрофт сказал, она была в больнице уже четырнадцать часов, когда начались роды. У нее было достаточно времени, чтобы отправить смс. Джон качает головой. — Не могу поверить. Словно она считает, у меня нет права там находиться. Мой собственный ребенок! — Я знаю. — Голос Шерлока звучит мягко и сочувствующе. — Хочешь сегодня поехать в больницу? Джон секунду раздумывает, затем кивает. — Только давай сначала пообедаем. Умираю с голоду. — Конечно, — отвечает Шерлок и поднимается на ноги. — Я приготовлю. Неожиданный поворот, думает Джон, когда Шерлок проходит мимо него на кухню. Он остается в гостиной один, размышляя, что должен чувствовать по этому поводу. Он чувствует себя отвергнутым. Сброшенным со счетов. Не настолько счастливым, как следовало бы молодому отцу. Он чувствует себя так, словно его выбросили из уравнения, и это противно. Он никогда не видел себя отцом, не то чтобы ему кто-то предлагал. Они с Мэри это даже не обсуждали, пока Шерлок им не сообщил. Он знал, что дети поставят крест на его нынешнем образе жизни, на их с Шерлоком работе. Во время медового месяца Мэри сообщила, что не собирается становиться матерью-сиделкой, и ожидала, что он возьмет на себя по крайней мере половину работы. Он все еще удивлялся, как Мэри вообще умудрилась забеременеть, если они всегда были так осторожны — по крайней мере, она была. Она тщательно следила за этим процессом, а он-то уж точно использовал презервативы по этой самой причине. Но все пошло насмарку, потому что он только что, сам того не осознавая, стал отцом, хотел он того или нет, а мать его ребенка даже не потрудилась сообщить ему, что у них родилась дочь.

***

Джон слишком зол, чтобы разговаривать с Мэри. Говорит Шерлок, стоя между ними, как щит. Она огрызается. Она выглядит старше на десять лет, мстительно думает Джон, разглядывая темные круги под глазами. — Бога ради, избавьте меня от нотаций! — обрывает она Шерлока. — Я была в роддоме. Телефонные звонки явно не в списке приоритетов! — Как и после родов, — едко отвечает Шерлок. — Где она? Джон имеет право увидеть свою дочь. — В яслях, наверное. Я спала, когда вы появились. Шерлок тянется и нажимает на кнопку у кровати. Раздается голос, спрашивающий, что ему нужно. — Да, здравствуйте, — отвечает Шерлок в приемник. — Здесь отец малышки Уотсонов, хочет ее увидеть. Будьте добры, принесите ее в комнату. Короткая пауза, затем: — Одну минуту, сэр. — Благодарю. — Он поворачивается к Мэри спиной и смотрит на Джона, стоящего позади. — Мы можем пойти туда, если хочешь. Подумал, что здесь народу меньше. — Здесь нормально, — коротко отвечает Джон, смотря в сторону. Он хотел бы, чтобы кто-нибудь увел Мэри, когда здесь будет ребенок. Он сжимает зубы в отвращении. — Я просто сделаю вид, что меня тут нет, ладно? — язвит Мэри. — Привет, мужчина, за которого я вышла замуж, рада тебя видеть, — сладко говорит Джон. — Как проходит восстановление после аварии, в которой я тебя покалечила? Ты выздоравливаешь теперь, когда я выкинула тебя из дома в самый ужасный момент? Шерлок бросает на него взгляд, но Мэри отвечает быстрее, чем он успевает что-либо сказать: — Ну да, мир вертится вокруг тебя. — Мэри разрывается между злостью и негодованием. — Я только что родила. Ты же доктор, притворись, что понимаешь, что это значит. Это я рожала, а не ты! И прекрати уже винить меня в чертовом несчастном случае. — Авария произошла по твоей вине. — Шерлок кладет руку Джону на плечо. — Это не подлежит обсуждению. И, тем не менее, ты могла бы поинтересоваться Джоновым самочувствием. — Слушай меня, Шерлок, — начинает Мэри, но Джон ее обрывает: — Как же мне чертовски повезло, что ты не убила Шерлока прошлым летом, иначе где бы я был сейчас? — рычит он с пылающим от злости лицом. Мэри открывает рот, но тут раздается деликатное покашливание, и все трое оборачиваются к двери: сестра держит в руках запеленатого младенца. — Прошу прощения. — Она переводит взгляд между каждым из них по очереди. — Я не вовремя? Вы звали… — Да, — быстро отвечает Шерлок, подходя к ней. — Я звал. — Вы отец? — улыбается ему медсестра. — Ее зовут Амброзия. Шерлок хмуро на нее смотрит. — Я не отец. Он отец, — он показывает на Джона. — И почему ей дали имя в отсутствие доктора Уотсона? Сестра нервничает. — Боюсь, я не могу вам ничего об этом сказать, — отвечает она, бросая быстрый взгляд на Мэри. — Так было написано на бирке. — Не берите в голову, — говорит Шерлок. — Спасибо. Он берет малышку на руки, отворачивается и от Мэри, и от медсестры и подносит ее Джону. У Джона сжимается горло. Он смотрит на Шерлока и думает, какая ирония — Шерлок Холмс возьмет в руки его ребенка раньше него. А сможет ли он вообще ее держать? Шерлок смотрит на нее и останавливается напротив Джона. Понизив голос так, чтобы слышал только Джон, он говорит: — Возьми левую руку и держи за запястье. Я положу ее. Желудок судорожно дергается; Джон сомневается, но делает, как сказано. — Думаешь, это хорошая идея? Шерлок смотрит на него несколько подавленно. — Это твой ребенок. Конечно, хорошая. Он придвигается ближе и очень осторожно опускает малышку в подставленные руки Джона, следя, чтобы основной вес пришелся на правую руку. Он не отходит, не давая ребенку выкатиться из Джоновых рук. Он стоит очень близко и поддерживает Джона за локти. Джон смотрит на малышку и чувствует странное смущение. Она выглядит, как все новорожденные. Он не чувствует никакой связи между ними. Он думал, что, когда она родится, будет более взволнован; думал, поймет, что значит быть отцом, когда в первый раз возьмет на руки своего ребенка. Он пропустил большую часть беременности: узи, сонограммы, первые толчки — то есть, почти все. Он не покупал детскую мебель и пеленки. Не готовил детскую комнату. Он даже не обсуждал с Мэри имя. Амброзия. Что за черт?! Это последнее имя, которое он бы выбрал. Он не может сказать, подходит ли оно маленькому, сморщенному созданию в его руках. Он понятия не имеет, что должен чувствовать, но твердо уверен, что должен чувствовать себя более счастливым. Он не чувствует ничего. Не важно, что это его ребенок и долгожданный момент, наконец, настал. Может, он мог бы чувствовать себя по-другому, если бы у него была нормальная рука и не было жены — если это в принципе возможно? Может, все было бы по-другому, если бы он не потерял руку и в каком-то смысле жену, хоть он и не может точно сказать, когда это случилось: когда Мэри застрелила Шерлока (ну или когда Джон об этом узнал) или когда она выкинула его из дома с парализованной доминантной рукой. Он в гораздо большей степени чувствует присутствие Шерлока, чем ребенка, его близость окутывает головокружительным облаком. Шерлок смотрит на малышку, кудри щекочут Джону лоб, Шерлок держит и ее, и Джона одновременно. Кольцо Шерлоковых рук закрывает его от всего мира; это очень интимно. — Не могу поверить, что у тебя есть ребенок, — шепчет он Джону. Джон не может признаться, что ничего не чувствует, не в присутствии Мэри. Не может сказать, что только притворяется отцом. Он никогда не хотел детей, и младенец в его руках не смог что-либо изменить. Боже, что ему делать? — Не могу, черт возьми, поверить, что она назвала ее без меня, — отвечает он тихо, сжав челюсти. — Джон. — Шерлок явно не хочет, чтобы он сквернословил. — Но я согласен. — Он смотрит на Джона. — Возможно, ты можешь это оспорить. — Я бы ни за что не назвал своего ребенка Амброзией, — говорит Джон с отвращением. — Чем это вы двое там занимаетесь? — интересуется Мэри. — Поосторожнее! Шерлок не двигается и бросает Джону предостерегающий взгляд. — Все в порядке. Джон просто держит свою дочь. Сама понимаешь, имеет право. Джон с нарастающим изумлением замечает предвзятость, о которой Шерлок говорил в отношении самого себя, и которая обычно проявлялась в гораздо меньшей степени. — Хочешь подержать? — спрашивает он. Шерлок бросает на него еще один быстрый изучающий взгляд и кивает. — Хорошо. Он берет малышку из его рук и держит достаточно низко, чтобы Джон мог потрогать крошечные ручки, все еще ожидая появления узнавания в обычном ребенке своего собственного. Безуспешно. Просто новорожденный ребенок. Он ее не знает. Амброзия Уотсон. Ну и имечко. Подождав пару минут, он прочищает горло. — Ну хорошо, — говорит он Шерлоку; Шерлок смотрит на него и понимает. Он возвращает ребенка медсестре, так и не повернувшись к Мэри. Они останавливаются в дверном проеме, и Шерлок оборачивается. — Мой брат будет на связи, — говорит он холодно. — Ты дашь Джону разрешение видеть ребенка в любое время, когда он пожелает. Ты не будешь чинить препятствий. Это понятно? Какое-то время Мэри сверлит его взглядом, потом машет рукой и бросает: — Хорошо. А теперь валите. Они вышли, больше не сказав ни слова. — Ну, — вздыхает Шерлок в коридоре, — полагаю, вопрос с браком улажен. — Я говорил тебе, с меня хватит. Джон хмурится и сует правую руку в карман, жалея, что не может то же сделать с левой, бесполезно мотыляющейся сбоку. Она тоже ощущается незнакомой. Оказавшись в такси, он откидывается на спинку, закрывает глаза и пытается понять, как его жизнь превратилась вот в это. Этим вечером в душе Шерлок массирует его напряженные плечи, спину, руки и голову, но не касается члена. Вместо этого он обнимает Джона за плечи и прижимает к себе. Джон сердито отбивается, чувствуя отвращение к самому себе и злясь до слез. Спустя какое-то время Шерлок его отпускает и смывает с волос ополаскиватель. Они молча вытираются — Шерлок, как обычно, вытирает ему спину и правый бок — и молча расходятся по комнатам.