Кости плавятся

Алан вытаскивает из кармана жестяной портсигар «Сенатора», достает оттуда сигарету и затягивается. Дэйв смотрит на него, тянет носом. – Виноград. Не вишня, – поясняет отсутствие приторного запаха вишни Алан. – Перемены нужны всем. Даже в таком незначительном. – Ну вот бы и переходил на «Black Captain», а то куришь это дерьмо, – хрипло говорит Дэйв. Алан качает головой – всё как всегда. Дэйв голый по пояс, и Алан может разглядеть его. Красивые руки безбожно проткнуты в сгибах локтей и в кистях, обвиты татуировками, во многом бессмысленными, наполненные лишь его, Дэйвовским, смыслом, еще одной иголкой нанесенные на бледные участки кожи, чернотой расползаются по узким плечам; кости на бедрах царапают кожу изнутри, грозятся проткнуть её, как положенный в целлофановый пакетик шприц; и без того бледного Дэйва будто обсыпали пудрой на два слоя, замазали все живые, бьющие красной искрой места, а сверху выскребли татуировки и прошлись краской по венам. Дэйв выглядел как этот-ваш-Иисус-Христос, в убийственном сочетании с олицетворением смерти. Если и не смерти, то мёртвого человека. Почти мёртвого. – Страшный? – интересуется Дэйв, заметив на себе внимательный взгляд Алана. Тот делает затяжку, последний раз глазами пробегает по греческому кресту на плече Гаана и смотрит теперь на его лицо. – Красивый, Дэйв, красивый. Ужасающий, я бы сказал. Ужасающий в своей страшной красоте. – Он пытается подобрать слова. Сигарета почти обжигает пальцы. – Я сочту за комплимент, Чарли. Иди сюда. Чарли послушно отлипает от косяка двери, делает тихие шаги по короткому ворсу ковра, по пути видит многострадальную пепельницу зелёного цвета, заполненную до краев, бросает туда сигарету. Дэйв сидит на кровати, руки у него дрожат крупно, заметно, от него несёт какими-то лекарствами и мочой, но Алан всё равно садится перед ним на колени, складывает руки на его коленях, пытается унять дрожь в руках, целует костяшки пальцев. Дэйв смотрит на него сверху вниз, ловит пальцами сухие поцелуи. – Если бы я мог повернуть время назад, – бормочет Чарли, – знаешь, я бы бежал от вас, как прокаженный. Плевать на славу, имя или друзей. Плевать я хотел на тебя, или Гора, или, уж тем более, Флетча. – Чарли, – прерывает его Дэйв со слабой улыбкой. Оттягивает голову Алана назад за волосы, и тот позволяет ему это, закрывая глаза. – Кого ты обманываешь? Тебе не плевать на меня. Ты ненавидишь меня, или любишь, но тебе точно не плевать. И никуда бы ты не ушёл. Дэйв продолжает тянуть его за волосы, заставляет носом уткнуться в свой пах. Алан терпит. Отстраняется и дергает ширинку на брюках Дэвида. Дэвид помогает ему снять с себя светло-серые брюки, приподнимается на слабых руках, запрокидывает голову вверх, позволяя спутанным черным волосами упасть с плеч и повиснуть безжизненными нитями в воздухе, содрогаясь от каждого движения хозяина. – Ничто не реально, и ничто не заслуживает внимания, – тихо говорит Дэйв. Алан поднимает на него взгляд. – Только не говори, что я глюк. Что ты опять выпал из реальности. Что ты сейчас ловишь оргазм, считая, что я – твой героиновый «привет», что… – Не бунтуй, Чарли, – хрипло смеется Дэйв. – Просто цитирую одного хорошего человека. Его зовут... звали Джон. И он хорошо выразил мои ощущения этими словами за последние года… – На лбу Дэйва появляются складки. – Какой сегодня год? Алан закатывает глаза. Следующие минуты – в молчании. Алан выпадает из времени, Дэйв, видимо, тоже. У него пот бежит ручьями, словно он стоит под палящим солнцем; пот смывает белесую пудру, и щеки, оживая, краснеют. Чарли слушает его стоны, но не слышит их, в голове вертятся строчки из песни Леннона про реальность, и он не может не осознавать, насколько размыты границы наркотического воображения и этого мира у Дэвида. Только сейчас Алан понимает его. Алан сплевывает сперму на белый ковер с серыми пятнами, тяжело дышит и смотрит на лицо Дэйва. На его покрасневшие щёки и мокрый лоб, приоткрытые губы и грязные волосы. Дэйв устало буравит взглядом в потолок, медленно застегивает брюки. – Ширнёмся? – наконец говорит Дэйв и опускает голову. Алан продолжает сидеть перед ним на коленях, вытирая рукавом рубашки рот. – Будем как Сид и Нэнси. – Сид убил Нэнси и даже не вспомнил этого, а потом провалился к ней от передозы. Спасибо, Дэйв, за удачную метафору, – хмыкает Алан и садится рядом с Гааном. Гаан, кусая губы, улыбается. – Это лучше, чем любой приход, Чарли. Это – Рай. Алан фыркает от пафоса и лживых слов. Дэйв вкалывает себе двумя минутами позже, прямо на глазах Алана. Тот смотрит на это, но, не выдерживая, встаёт на ноги и идёт к выходу. Вот он – Рай для Дэйва. – Зайду попозже, – бормочет Уайлдер, не оборачиваясь.