Под сводом пяти девяток

Он бродил в темноте, густой и холодной, мерзко давящей на виски. Перед взором стояла сплошная чернота. Он тянул руки во все стороны, шел долго-долго, но у тьмы не было стен, с которыми можно было бы столкнуться. Ему хотелось закричать, чтобы услышали, но голос не слушался хозяина. Тишина вокруг сводила с ума, и казалось, что он провел в этом коконе многие годы. Но постепенно сквозь темноту стали пробиваться слабые звуки, отдаленно знакомые и явно чем-то обеспокоенные голоса. Кто-то трогал его за руки и за ноги, кто-то отчаянно бил по щекам под возмущенные крики. Его носили куда-то, где поднимали и опускали безучастные конечности, водили по телу мокрой тканью – и все это без возможности что-то увидеть. Потом был вкус. Вода, которая, вроде бы, не должна была иметь вкуса, жидкие супы, каши, текущие по подбородку вместо рта. За ним ухаживали и следили. Затем в темный мир ворвались лица. Бледные очертания, мелькающие перед привыкшими к темноте глазами, хотя он думал, что уже никогда не увидит иных красок. Лица были разные, он знал и не знал их. Рты шевелились и произносили какую-то белиберду, смысла которой он не понимал. Он смутно узнавал этих людей, но в его груди беспрестанно будто ворочался сотканный из шипов клубок, напоминающий – это все не то. Тот, кого он ждал больше всего, не приходил. И смутное осознание этого загоняло его еще дальше – далеко-далеко, туда, где мрак становился кромешным и непроглядным, где до него не дотягивались ни звуки, ни ощущения, ни образы. Временами казалось, что он вот-вот уснет, что еще секунда – и мрак приобретет физическую форму, рухнув на него и уничтожив… Но потом темнота была рассечена тонкой полоской скачущего разноцветного света. Найл медленно просыпался. Омега лежал в кровати, широкой и мягкой, укрытый одеялом до самого подбородка. Он поднял тяжелые веки и наткнулся взглядом на знакомую ширму, расшитую драгоценностями. Солнечные лучи падали на цветные каменья, и блики, разбудившие омегу, прыгали по всей комнате. Найл старался не шевелиться резко – его тело еще не проснулось, в отличие от мозга. Он зашарил взглядом по спальне, медленно осознавая, что по непонятной причине лежит в постели принца. Найл заскреб ногтями по простыне и со стоном приподнялся, опираясь на локоть. Боковым зрением он заметил шевеление в дальней части комнаты. Из вороха подушек на софе показалась курчавая голова, зеленые глаза горели на бледном лице. Гарри издал сдавленное «ох!» и завозился, ловко перескакивая с софы в стоящее рядом кресло. Комнату наполнил скрип колес. Принц подъехал к изголовью и улыбнулся, хотя в его глазах и заблестели слезы. - Ты проснулся, - прошептал Гарри, хватая слугу за предплечье. Найл поморщился. Это было странно – так ясно чувствовать прикосновения после окутывающей темноты, где все казалось нереальным и далеким. Он открыл рот, но голос все еще не подчинялся, и только с третьей попытки омега смог прохрипеть: - Почему я здесь? - Я сам так решил… Здесь удобнее. - А вы? - Я? – на лице принца мелькнуло удивление. – Ну… Я сплю в другом месте. Найл со стоном провел ладонью по лицу – сильно, так, чтобы окончательно прогнать остатки сна. Руки ныли, как и спина, как и все тело вплоть до кончиков пальцев на ногах. Он был уверен, что не сможет пошевелить нижними конечностями, даже если захочет – в ступни и икры будто впивались сотни мелких иголок. - Что со мной было? - Ты проспал больше недели. То есть, я не знаю, как это назвать… Ты был словно в горячке, в бреду… Но без самой горячки. Будто спал, не просыпаясь… - Но почему? Гарри не ответил, лишь побледнел еще сильнее, хотя вряд ли это было возможно. Найл рассматривал своего милорда, пытаясь понять, что же случилось. На виске принца желтел огромный заживающий синяк, на скуле затягивалась крупная, глубокая царапина. Но откуда?... В тот же миг в памяти всплыл образ альфы, идущего на него с кинжалом. Предплечье врага рассечено, из раны течет зловонная кровь, а собственные пальцы резко входят в пульсирующую плоть…. Сердце будто застыло и рухнуло вниз. Найл схватился за виски. - Это все и вправду произошло? – слабо спросил омега, хотя вовсе и не хотел слышать ответ. Принц медлил, а слезы все-таки заструились по его щекам. Гарри закусил губы и коротко кивнул, опуская взгляд. Найл откинулся на подушки, уставившись в потолок. Воспоминания, услужливо отошедшие на задний план и давшие ему несколько минут блаженного неведения, обрушились на него мощной ледяной лавиной, заставив за одну секунду вспомнить все то, что произошло в дворцовом саду. Напавшие на них воины, стражи-омеги, убитый им самим Лиам из Йена… Запах всех этих смертей ударил в ноздри. И самое страшное – что в этот раз среди павших был и Зейн. Но на собственной скорби мешали сосредоточиться судорожные всхлипы и вдохи. Гарри больше не трогал его, принц утирал слезы и что-то невнятно бормотал – должно быть, пытался объяснить, рассказать… Найл невольно напряг слух. - …И ты упал, и больше не приходил в себя, и я не знал, что делать… Кому верить? Казалось, что вокруг все так же двуличны, как и он… И Луи не возвращался… Имя короля заставило Найла встрепенуться. - Он жив? Гарри сморгнул слезы и кивнул. Из груди слуги вырвался вздох облегчения. - Вернулся пять дней назад… Он не доехал до Тайра… Как Лиам и говорил, на них напали в пути, но отряд отбился, хоть и с потерями. Он так и не поговорил с лордами… Те недовольны… Проклятье, почему все вдруг полетело в преисподнюю?! Гарри в сердцах ударил кулаком по матрасу, но Найл его возмущения не разделил. Он вообще не был уверен, что способен сейчас на сильные эмоции. Его мысли все еще витали над поляной, где молодая трава окрасилась в красный цвет. - А что с павшими? – слабо спросил он. - Стражей-омег похоронили по обычаям родных провинций. - Зейна тоже? - Нет, он… Твои родители здесь, приехали четыре дня назад. И его родители… Они решили, что стоит подождать, если ты… Когда ты проснешься. На мгновение Найл захотел этого – не проснуться. Тихо умереть в неведении, во сне, чтобы не переживать заново потерю. К сожалению, звезды такой милости ему не оказали. - Хорошо, - только и сказал омега, продолжая смотреть в потолок. Голос Гарри снова дрогнул, и принц проскулил: - Вы должны были уехать. Вам не стоило возвращаться ко мне… Слушая тихий плач, Найл почувствовал укол в груди. Он повернулся к сгорбившемуся в кресле милорду и хотел возразить… За один миг это пролетело перед его взором – как они с Зейном уезжают из Столицы, как Гарри остается на попечении дворцовой стражи, как Лиам, не поддаваясь импульсу, получает больше времени на вербовку слуг, как принца тем или иным образом все-таки изводят, завершая одну из частей многоуровневого плана. Все это было не менее ужасно, чем то, что уже произошло. Вот только Зейн был бы жив – ценой жизни Гарри. Он, правда, хотел успокоить принца. Но ответ сам слетел с губ: - Да, не стоило. Гарри не возражал, он лишь вновь размазал слезы по щекам в попытке их остановить. Когда принц заговорил, голос его звучал уже более собранно и уверено. - Мы устроим Зейну достойные похороны, и ты будешь на них присутствовать… Если захочешь. Я пришлю врача, пусть тебя осмотрит. Найл промолчал, но Гарри, похоже, и не ждал от него ответа. Принц пару мгновений вглядывался в его безучастный профиль, затем развернул кресло и покатился к выходу. Когда за милордом закрылась дверь, Найл повернулся на бок, укрылся одеялом с головой и позволил себе отчаянный крик. Судя по голосам из коридора, около входа в спальню затолпились люди, но спустя полчаса после ухода принца Найла посетил лишь один человек – придворный врач, к которому омега и ранее обращался за снадобьями. Лекарь, к счастью, не докучал излишними вопросами или эмоциональностью. Он деловито проверил, как зрачки омеги реагируют на пламя свечи, ощупал руки и ноги, дабы убедиться, что те функционируют должным образом после многих дней неподвижности. Большое внимание врач уделил брюшной полости и ребрам, и в памяти Найла тут же всплыли мощные удары, которыми его «наградил» нападавший. Болезненная судорога прошлась по животу, омега скорчился, а врач задумчиво покачал головой, сделал несколько записей и покинул спальню. - Скажите, что я не хочу никого видеть! – хрипло прокричал Найл ему вслед. И, похоже, лекарь его услышал, ведь голоса в коридоре стихли. Он покинул постель только глубоким вечером, когда на замок уже опустилась душная темнота. На столе за ширмой стоял поднос со вчерашней едой, и Найл жадно запихнул в рот куски пожелтевшего яблока, которое, едва провалившись в желудок, тут же запросилось обратно. Усилием воли он удержал его внутри и, кутаясь в длинный кафтан поверх нижней рубашки и хлопковых штанов, вышел в коридор. Стоило ему ступить за ведущие из южного крыла двери, как к нему тут же повернулись двое незнакомых охранников. Альфы уставились на омегу круглыми глазами, и даже в полумраке холла, освещаемого ламповым и лунным светом, был виден тот шок, что плескался в их взглядах. Один из альф хотел, было, перегородить ему дорогу, но отступил, пропуская омегу. Найл благодарно кивнул им обоим, сомневаясь, впрочем, что его лицо выражает хоть что-то. - Ты правильно сделал, что убил его. Мы восхищаемся твоей смелостью, - вдруг сказал один из мужчин. Найл невольно обернулся. Молодой альфа смерил его уважительным взглядом и сказал уже мягче и тише: - Тебе, наверное, нужен подвал… Вход в западном крыле. Ничего не ответив, Найл поковылял туда. Витиеватая лестница, ведущая в подземелья замка, показалась ему бесконечной, каждый шаг вниз отдавался тупой болью в животе, голове, груди. Низкие подвалы были похожи на лабиринты, но Найл и без указок знал, куда идти. Еще в прошлые посещения врача он прослышал о том страшном месте. Тяжелая дверь еле поддалась, когда он навалился на нее всем весом. А затем чуть не рухнул, когда дверь распахнули с другой стороны. Огромный альфа – местный бальзамировщик, - осмотрел бледного омегу с ног до головы. «Вряд ли он меня не узнал, - вяло подумал Найл, оглядывая просторное помещение. – Похоже, я теперь знаменитость». Многочисленные пустые столы стояли ровными рядами. Найла затрясло от холода, в подвале будто царила зима, хотя снаружи уже должно было наступить лето. Хмурый альфа без церемоний набросил ему на плечи колючее одеяло. Найл плотнее закутался в ткань и последовал за мужчиной в дальний угол зала. С каждым сделанным шагом в нем оставалось все меньше уверенности. Зачем он пришел сюда? Это подземелье лишь станет еще одним мучающим его кошмаром. Лежак, к которому они шли, стоял в самом углу, в месте, где изо рта шел пар, и казалось, что все вот-вот покроется инеем. Человек, лежащий здесь, был укрыт темным покрывалом. Найл замер на месте, когда бальзамировщик потянул покрывало вверх. Он хотел зажмуриться, но тело вновь перестало слушаться. Ноги в тяжелых сапогах, черные штаны, синеватые ладони без перчаток, тусклая брошь со звездами на сюртуке… Найл скользил взглядом вверх, желая увидеть и лицо. Но альфа остановился, не открывая голову. - Не стоит тебе смотреть. И никому не стоит, - мрачно буркнул мужчина и ушел, оставляя Найла наедине с мужем. Омега подавился воздухом, когда опустился на колени и взял Зейна за ледяную четырехпалую ладонь. Если все эти часы, что он был наяву, смерть казалась какой-то абстракцией, то теперь жуткое осознание свалилась на него – разом, жестко, как беспощадный камнепад. Зейн был здесь – холодный, безучастный, не слышащий слов и равнодушный к падающим на его грудь слезам. - Я так ничего и не дал тебе, - прошептал Найл, гладя жесткие пальцы. – Ты заслуживаешь большего… Но я твой, ты слышишь? И всегда был твоим, и я им останусь, мне не нужен никто другой... Он говорил что-то еще, без разбора – все, что приходило в голову, что требовало и не требовало ответов. Не послушав альфу, он приподнял покрывало до носа и неуклюже поцеловал синие губы. Он не знал, сколько времени просидел так. Из транса его вывел голос бальзамировщика, укоризненного сказавшего что-то про холод и «нехорошо для омег». Альфа вновь прикрыл тело, а Найл, вяло поблагодарив его, вернул одеяло и пошел наверх. Стражи, бдящие у южного крыла, проводили его жалостливыми взглядами. Хотелось прикрикнуть на них, но у него не осталось сил. Похороны назначили уже на следующий день – об этом Найлу, вновь зарывшемуся в постель принца, сообщили принесшие завтрак слуги. Едва учуяв запах еды, проспавший всего пару часов омега сложился вдвое и все-таки выплюнул на ковер вчерашнее яблоко вместе с желчью. Странно, но его больше не посещало смущение от того, что он занял спальню королевского мужа, а теперь и испортил белоснежный мех. После полуденного визита по-прежнему укоризненно качающего головой врача, слуги принесли Найлу одежду и даже помогли одеться, несмотря на вялые протесты. Его выхода из южного крыла ждали. Родители – и его, и Зейна, - бросились к омеге с объятиями и слезами, встретив лишь сдержанные ответы и полнейшее спокойствие. Слуги, проводившие их пятерых до кареты, тихо шептались за спиной и бросали на Найла странные взгляды, тут же отворачиваясь, стоило ему повернуться в их сторону. Найл искал глазами принца и короля, но его отец-омега заверил сына, что венценосные супруги уже ждут их на берегу реки, протекающей на севере Столицы. По традициям стоящего на воде Килама, тело Зейна должны были сжечь на лодке, чтобы река приняла его прах. Стоял погожий день, но Найл практически не чувствовал солнечного тепла, когда его ноги утонули в зыбком сухом песке. Людей было совсем немного – знакомые слуги и несколько советников, а у самой кромки воды стояли король и его супруг. Луи присел на корточки, полы его длинного сюртука опустились в воду, но правитель Линсона не обращал на это внимания. Он трепетно держал порезанную щеку своего омеги, пока Гарри о чем-то бурно, но неслышно для остальных ему говорил. Найлу захотелось подойти к ним, но все его внимание приковала стоящая на берегу лодка, укрытая темным узорчатым покрывалом. Люди поочередно подходили к ней и произносили слова прощания. Найл зажмурился, чтобы не видеть родителей мужа, но он все равно слышал их скорбь. Сам он решил не подходить – он уже попрощался с Зейном вчера, и не хотел, чтобы в такой момент на него смотрели посторонние глаза. Зейн никогда не позволял себе излишней эмоциональности на людях, и Найл решил отныне делать то же самое. Прощание закончилось, и несколько крепких альф из охраны короля вошли в воду, утягивая лодку за собой – в место, где проходило быстрое течение. Король сам натянул лук и поджег стрелу. Мгновение – и она влетела в борт лодки. Вторая попала в наложенную под лежаком солому. Найл смотрел на усиливающийся огонь, чувствуя, как начинает дрожать. Его отцы успокаивали родителей Зейна, а на него самого накатила такая слабость, что он мог вот-вот рухнуть без поддержки. Его на мгновение отрезвил скрип колес. Стражи подвезли к нему принца, чье кресло с трудом передвигалось по песку. Гарри ободряюще ему улыбнулся, останавливаясь рядом. Горячие пальцы принца сжали его ладонь, особо яркий всполох пламени ослепил, и Найл снова провалился в темноту. ***