...beauty in all she is...

Дверь кабинета главного врача ударяется о стену с такой силой, что едва не слетает с петель. - Какого черта меня к ней не пускают?! Капитолиец поднимает голову и неторопливо откладывает в сторону бумаги, подписанием которых он занимался до этого. - Присаживайтесь, мистер Одэйр, - его спокойный голос и любезная улыбка еще больше выводят меня из себя. - Послушайте, доктор… Аврелий, - обращаюсь к нему я, найдя на столе табличку с его именем. – Прошло две недели, и я хочу знать, почему ее до сих пор здесь держат. Все так же улыбаясь, он указывает рукой на кресло, и все-таки сажусь, хотя с гораздо большим удовольствием я разгромил бы весь кабинет. - Финник… могу я называть вас так? Вам отлично известно, что после возвращения с Арены победителям требуется время на восстановление. - Но она не была даже ранена! – перебиваю я. – Единственное, что она могла получить там, это воспаление легких, и вам ничего не стоит вылечить его. Так в чем же дело, доктор? Аврелий снимает очки и потирает переносицу, прежде чем ответить. Это молчание сводит с ума, и я готовлю себя к самому худшему. А что если я не заметил чего-то важного? Все ее царапины были несерьезными, но и туда могла проникнуть инфекция. А в воде, которую они с Рэем набирали в ручье, мог быть яд медленного действия. Нет, у меня был браслет, я бы узнал... Но что?.. - Физически она совершенно здорова, - сообщает доктор, и я выдыхаю с облегчением. - Тогда в чем?.. Подождите, что значит физически? - Все ее жизненные показатели в норме, но состояние психики крайне нестабильно, - поясняет он. - Но это же просто стресс, она через многое прошла, так со всеми бывает, - говорю я. Помню, я сам после Игр был далеко не в лучшей форме. Здесь, на интервью, конечно, пришлось улыбаться и отвечать на шутки Цезаря, но когда я вернулся домой, я неделями не покидал свою комнату, и только Даниэль удалось меня расшевелить. - Боюсь, Финник, ситуация гораздо серьезнее, - с сожалением в голосе произносит доктор, но я не хочу ничего слушать. Энни вернулась вопреки ожиданиям всего Панема, вопреки моим ожиданиям. Она победила, когда это казалось невозможным. Провожая ее тем страшным утром, я и не думал, что увижу ее снова. Но она здесь, в нескольких комнатах от меня, живая. Конечно же, она в порядке. Она напугана и подавлена, но ведь это Энни, моя Энни Креста, она справится, она вернется домой, она снова будет счастлива. И ничто уже не сможет убедить меня в обратном. - Позвольте мне увидеться с ней, - прошу я. - Не думаю, что в этом есть смысл, - врач качает головой. – Она сейчас никого не узнает. - Конечно, она не узнает никого из вас! – злюсь я. – Она вас никогда в жизни не видела. Но меня она знает, она послушает меня. Просто отведите меня к ней. Подумав, Аврелий соглашается, но требует подождать, пока не закончатся утренние процедуры. Этот час кажется мне вечностью, но я готов ждать сколько угодно. Время приходит, и он ведет меня по нескончаемым больничным коридорам. Когда мы приближаемся к палате Энни, меня охватывает нервная дрожь. Неужели я наконец-то смогу увидеть ее, поговорить с ней? - Я бы на многое не рассчитывал, Финник, - говорит доктор перед тем, как открыть дверь, но я не обращаю внимания на его слова. Энни сидит на большой кровати в углу комнаты и резко поворачивает голову, когда я вхожу. Я невольно расплываюсь в улыбке. Вот сейчас она поймет, что это я, а не врачи, которые, безусловно, пугают ее. Вскочит с постели и бросится ко мне в объятия, прямо как тогда, и на этот раз я уже не отпущу ее. Я делаю еще один шаг. А она, издав сдавленный стон, больше напоминающий рычание, отползает прочь от меня и забивается в угол, обхватив голову руками. Я замираю посреди комнаты, не зная, что делать, и молча смотрю на ее худые дрожащие плечи. - Энни, - мягко говорю я, сглотнув ком в горле. – Это же я. Финник. Делаю еще несколько шагов по направлению к ней. Она следит за моими движениями исподлобья, вжавшись в стену. Я поднимаю пустые руки. - Энни, я не причиню тебе вреда, - убеждаю я ее, подходя совсем близко. – Поверь мне. Пожалуйста. Она поднимает голову, и я заглядываю в ее переполненные страхом глаза. И мое сердце падает. Так погибла Энни Креста. Та Энни Креста, которая улыбалась своим землякам со сцены в день Жатвы. Которая поздней ночью в поезде пила шоколад и рассказывала мне о своем первом дне в открытом море. Которая, хоть и ненадолго, смогла заменить испуганному маленькому мальчику старшую сестру. Которая верила в людей, даже в профи, даже в Сноу. Та Энни Креста, которая стала для меня всем. Девушка передо мной напоминает обезумевшее животное, пойманное в ловушку. Я всматриваюсь в ее лицо, пытаясь найти Энни в таких знакомых чертах, и не могу. Ее нет, моей Энни больше нет. Она так и не вернулась с Арены, застряла навечно в том ужасном мгновении, когда погиб ее друг и защитник. Рэй. Наверное, мои чувства отражаются на моем лице, потому что ее затравленный взгляд вдруг становится совершенно диким, и она начинает кричать и биться. Тут же в палату влетают доктора, один с силой держит ее, пока второй вводит под кожу иглу с лекарством. Глаза девушки закрываются, и ее голова падает на подушку. И мне снова хочется сбежать. Как тогда, когда я увидел Энни такой на Арене. Я думал, это просто нервный срыв, а оказалось… Было невыносимо трудно. Но сейчас во много раз хуже. Потому что за эти две недели я позволил не только зародиться, но и прочно укрепиться в моем сознании надежде на то, что мы вместе вернемся домой, вместе начнем все заново. Таким растоптанным я не чувствовал себя даже после первой сделки Сноу три года назад.