...beauty in all she is...

- Энни? Энни, милая, прости… Я… Забудь все, что я сейчас сказал, я просто идиот и сам не понимаю, что несу, я… Энни, я не считаю так, ни в коем случае, поверь мне… Пожалуйста… Энни… Дрожащей рукой я стираю слезу с ее щеки, слезу, вызванную моими словами. Да, я был слишком резок и груб, я не в себе, но она услышала меня. Она здесь, моя Энни здесь… Я наговорил много ужасных вещей, которые никогда не должен был говорить, но я все объясню ей, и она обязательно поймет меня и когда-нибудь сможет простить. Это ведь Энни Креста... И она слышит меня… - Прости, Энни, прости меня… Не знаю, поверил бы я сам в свое раскаяние, если бы увидел эту сцену со стороны, потому что я не могу перестать улыбаться. Она слышит меня… - Энни, я знаю, что ты там… И что тебе страшно. Да, я понимаю, тебе очень страшно, со мной было то же самое. Но, Энни… Послушай меня… Все закончилось… Милая, все позади, ты дома… И с тобой больше никогда ничего не случится. Я никому не позволю причинить тебе боль, я обещаю… Вернись, пожалуйста… Ты так нам нужна… Ты мне нужна… Она молчит, но в ее взгляде нет больше той пустоты и отчужденности. Она слышит меня. Теперь я разговариваю с ней постоянно, каждый день, каждую минуту, так, что пересыхает горло и пропадает голос. Я рассказываю все, что слышал от нее самой за время нашего знакомства, вспоминаю все известные мне истории, говорю о людях, о Дистрикте, обо всем, что не касается Игр. Я стараюсь тщательно подбирать слова, потому что один раз, когда я забылся и сказал что-то об Арене, в ее глазах промелькнуло затравленное выражение, и она замкнулась в себе на несколько дней. Мне стоило огромных усилий снова добиться от нее хоть какой-то реакции на происходящее. Но она по-прежнему молчит. Сначала я ничего не рассказываю Уолтеру об этих улучшениях. Я знаю, что он будет переживать, и мне не хочется обнадеживать его раньше времени. Иногда я начинаю бояться, что никаких изменений не происходит, что прежний блеск в ее глазах – всего лишь игра света и моего воображения, что я совсем потерял голову и принимаю желаемое за действительное. Тем не менее, я делюсь своими наблюдениями с Хелен, и вместе мы принимаем решение уменьшить дозу, а затем и вовсе перестать давать Энни капитолийские лекарства. Подруга Ди – удивительная женщина! – придумывает новый, более действенный способ лечения. Когда она звонит мне домой и, ничего не объясняя, просит зайти к Энни, я мгновенно срываюсь с места, перепуганный не на шутку. Но то, что я вижу… Энни стоит перед мольбертом, сосредоточенная, увлеченная, с пятнышком синей краски на носу, и порывисто водит кистью по холсту. За рисованием она проводит очень много времени. Краски я тоннами заказываю из Капитолия – те самые, о которых она мечтала еще до Игр. Иногда, когда Энни спокойна, она рисует море, иногда пытается запечатлеть на бумаге какие-то отрывки из моих рассказов, вызвавших самые сильные воспоминания, но чаще всего она просто яростно закрашивает лист одним цветом. Обычно черным. Наверное, так Энни выплескивает эмоции. В последнее время ей перестало хватать холстов. Уолт так счастлив, что разрешает ей разрисовывать все, что угодно, и новые стены уже пестрят красками. Из дома ее теперь вытащить сложно, и мы уже не проводим целые дни на пляже. У меня появилось много свободного времени. И я не представляю, как его тратить. Я настолько привык к Энни, что не могу вспомнить, чем вообще занимался до ее появления в моей жизни, все остальное кажется мне пустым и бессмысленным. Я все равно часто захожу к ней, рассказываю что-нибудь или просто смотрю, как она рисует. Несколько раз мне удается навестить Рэя. Ни Патриции, ни ее друзей я не встречаю, но оставляю под камнем сложенный вчетверо рисунок, который доставили в Капитолий с Арены вместе со всеми вещами. Думаю, им он гораздо нужнее, чем мне. Когда я прихожу через пару дней, рисунка уже нет. А пока я занят Энни, моему отцу приходит в голову совершенно безумная на первый взгляд идея. - Финник, - говорит он однажды за завтраком. – Мы с Трэвисом недавно обсуждали Игры и пришли к выводу, что в Четвертом дистрикте нужно открыть Академию профи. - Что?! – смысл сказанного доходит до меня не сразу. - Мы уже поговорили с мэром, - как ни в чем не бывало продолжает он. – Он нас поддерживает, сказал, что сможет выделить средства. Да и у нас слишком много денег, нужно вложить их во что-то стоящее! - Да, конечно, в больницы и детдомы, но никак не в Академию профи! Отец, о чем ты говоришь? Неужели ты хочешь, чтобы дети нашего дистрикта уподобились… этим? - Эти побеждают почти каждый год, - с нажимом произносит отец. – Ты сам выжил благодаря твоей подготовленности. Я не нахожусь что ответить. - Финник, - наверное, раньше я никогда не видел отца настолько увлеченным. – Тебе ведь самому не нужны слабые трибуты. Разве есть на Арене место таким, как Энни? Или та девочка, Мелисса, кажется… - Милисент, - холодно поправляю я. - Неважно, - отмахивается он, чем злит меня еще больше. – Академия – это реальный шанс для дистрикта… - Создать армию монстров? - Победить! – он начинает терять терпение и повышает голос. – Финник, мы уже все решили, и я не спрашиваю твоего разрешения. Но нам всем нужна твоя помощь, - его тон снова смягчается. – Никто не сможет подготовить к Играм лучше, чем Победитель. Я нехотя обещаю подумать над этим. Поначалу мысли о профи вызывают у меня только отвращение, но потом я начинаю ловить себя на том, что составляю планы занятий или подбираю слова для вступительной речи. Рассуждения отца действительно не лишены логики. Не обязательно заставлять детей становиться добровольцами, но можно обучать их хотя бы элементарным способам выживания. К такому выводу я прихожу на пути к дому Энни. Я не был здесь два дня, а кажется, что не видел ее целую вечность. Стены в ее комнате цветные, и от буйства красок рябит в глазах. Проникающий в открытое окно ветер колышет шторы и легко перебирает волосы Энни. А с холста на меня смотрит мое же лицо. Наверное, я никогда не смогу подобрать слов, чтобы описать все, что я чувствую в этот момент. По всему телу разливается тепло и острая, болезненная нежность. Где-то там, внутри, моя Энни Креста тоже думает обо мне. Она оборачивается, услышав мои шаги, и ее лицо светлеет. - Здравствуй, Энни, - тихо говорю я. Она встречается со мною взглядом, и, клянусь, я вижу ее. Мы снова идем на пляж. Волны сегодня очень сильные, и вода доходит нам до колен, а брызги попадают на лицо. Я крепко сжимаю ее перепачканные краской пальцы. Мы стоим неподвижно и смотрим, как садится солнце. И я знаю, что на этот раз Энни тоже это видит. Мне хочется, чтобы так продолжалось вечно. Чтобы вечно мы могли так держаться за руки, смотреть на закат, слушать крики чаек и шум прибоя. Чтобы ничто не нарушало этот миг. Кроме, разве что, одного. - Финник?.. Она произнесла мое имя. Я даже не успеваю как следует осознать это, потому что на нас обрушивается огромная волна и сбивает Энни с ног. Я пытаюсь ее подхватить, но она все-таки падает и вода на секунду накрывает ее с головой. И этого оказывается достаточно. Я крепко держу ее за плечи, а она в ужасе кричит и отбивается, не понимая, что происходит. - Энни, ты в Четвертом, все хорошо, все закончилось, Энни, ты дома, ты в безопасности, все хорошо… Мне приходится повторить эти слова несколько раз, чтобы она по-настоящему услышала меня. - Финник? - Да, я рядом, все хорошо… И она начинает плакать. Ее ноги подкашиваются, и она падает на песок, плечи ее содрогаются от рыданий и пальцы с силой вцепляются в ткань моей рубашки. - Мне было так страшно… Там было землетрясение, и везде была вода… И я продолжала плыть, но у меня кончался воздух… И я не знала, где берег… Финник, я так боялась… А его там не было… Рэя не было… Я видела его, Финник, я видела Рэя и того, другого, и он… И его… Энни заливается слезами, говорит что-то, бессвязно, сбивчиво, странно раскачиваясь и закрывая лицо ладонями, а я не перестаю повторять, что я рядом и что все закончилось, и это продолжается очень долго, пока она не откидывается назад, совершенно обессилев, и я ловлю ее и сжимаю в объятиях. Она тихонечко вздрагивает, беззвучно плача, и я касаюсь губами ее горячего лба. Когда ее дыхание выравнивается, я аккуратно, чтоб не разбудить, беру ее на руки и медленным шагом покидаю пляж. В дверях нас встречает взволнованный Уолт. - Все в порядке, она просто спит, - объясняю я прежде, чем он успевает сказать хоть слово. Лучше пока не говорить ему, что Энни пришла в себя. Потому что я сам с трудом в это верю. Я опускаю ее на постель, накрываю пледом и, помедлив, убираю с ее лица прядь волос. Она ловит мою руку. - Финник, - шепчет она еле слышно. – Ты останешься? - Да, - так же тихо отвечаю я. Энни улыбается сквозь сон. И я, кажется, вспоминаю, что такое счастье.