Поезд из...

Казалось бы, стоя в разгромленном банке, Брок был готов ко всему, даже к тому, что придется прорываться с боем, срываться с насиженного места. Казалось бы, ко всему, но не к голубому шерстяному одеялу на плечах Джеймса, чуть раньше протянутому помощником шерифа, и голосу самого шерифа, отозвавшемуся гулким эхом где-то в глубине сознания: - Ты бы присмотрел за своим парнем, не стоит ему светиться, а то сейчас "чужие"-то понаедут. Так что давайте-ка домой пока, а я к вам вечерком загляну. А потом уже, вечером, на кухне, в доме на берегу океана, за бутылочкой виски, все тем же глуховатым прокуренным голосом: - Мне нет дела до того, что там в Нью-Йорке или где еще. Мы здесь все свои живем, а свои должны держаться друг друга. И еще парой дней позже... Улыбающаяся полная темнокожая женщина со слегка заплывшим левым глазом, на подъездной дорожке у дома: - Спасибо вам огромное, мы с Джеммой, да что там - мы с Джеммой, мы все, кто там был, - так вам благодарны! Вам и... вашему брату. Женщина улыбается и смотрит уверенно, полностью уверенная в своей правоте, и Броку неловко, так, словно он вдруг занял чье-то чужое место. То, которое предназначено для таких, как Капитан Америка и ему подобных, улыбающихся, белозубых, правильных парней. Это им предназначены все благодарности, весь почет и слава, и все яблочные пироги мира. А из-за цветастого подола платья уже выглядывает любопытный нос и карие, круглые от восторга, глаза смотрят на стоящего рядом Джеймса: - Дядечка... Иногда жизнь меняется в один день, удивительно только, что в лучшую сторону. *** Лето все ближе, и воздух наполнен ароматом океана и разогретой солнцем хвои. На газоне перед домом Виолы Джемма что-то объясняет сидящему на траве Джеймсу, размахивая руками как мельница и нетерпеливо притопывая ножкой, обутой в яркую розовую туфельку. Сидр прохладен, пирог прекрасен. К Джеймсу и Джемме присоединяются двое мальчишек её возраста и, казалось бы, неоткуда ждать неприятностей. После таких игр парень спокоен и доволен, и даже редкие приступы проходят мягче, чем обычно. Но разговор на газоне не складывается, и вот уже малышка с размаху толкает в грудь своего маленького собеседника так, что тот с размаху плюхается на задницу. Джеймс в одно движение оказывается на ногах и пятится, пятится прочь, к веранде, словно увидел призрака, и с веранды отлично слышно: - Никакой он не "особенный", он мой друг, а ты, а ты...! В детском голосе слезы и возмущение. И снова вечер. Ночь. Поднятое с пола одеяло. Вот только Зимний вдруг садится на постели: - Командир, что такое "особенный"? - Не такой, как все. Брок слегка морщится, не желая вдаваться в подробности. - Быть не таким как все плохо? - Нет, почему же? Во всем есть свои достоинства, парень. Если ты о сегодняшней ситуации, то думаю, это малышня просто приревновала к тому, что их подруга столько времени с тобой проводит, а не бегает с ними. - Приревновала? Приревновали? - Ну, позавидовали тебе, что ли. Рамлоу чувствует, что вступает на какую-то донельзя скользкую тропу. Педагогика никогда не была его коньком. Зимний, до сих пор смотревший куда-то себе в колени, вдруг вскидывает взгляд, а во взгляде растерянность и недоумение: - Она, Джемма, сказала, что будет со мной всегда... Он... он тоже так говорил. Тошнота подкатывает к горлу. "Приревновали? Приревновал?" Но от напряженного взгляда серых глаз не ускользнуть, хоть и хочется провалиться сквозь пол, под землю, в самый глубокий ад, какой только возможно. - Зачем он это сказал? Он на самом деле меня знал? тот человек на мосту... Стив. Он меня знал? Слова даются с трудом, во рту сухо и жжёт горечью: - Да. Знал. - Тогда почему он - моё задание? Он - враг? Проще пойти и удавиться, чем объяснить. Слишком много придется объяснять, слишком много слов, слишком много информации. Но врать нельзя. Ему просто нельзя врать. Ему и так хватило лжи. Вот только в правде тоже мало хорошего. - Нет. Он был твоим другом. - Но тогда почему??? Разговор затягивается до рассвета. Под конец в горле уже першит и отчаянно хочется выпить, даже не выпить, а нажраться до потери сознания, только бы не находиться под этим меняющимся, с каждой секундой наливающимся свинцовой тяжестью, взглядом. Внутри что-то словно бы осыпается с сухим шелестом. Понастроил, старый дурак, из песка замков, вот теперь и выбирайся из-под завала, как знаешь! Но Зимний ничего не делает, он просто смотрит на тускло поблескивающие в предрассветном сумраке пальцы левой руки. А потом говорит тихо, едва слышно: - Командир, мне, кажется, надо вернуться обратно. А еще через сутки они уже прощаются перед автобусом. Точнее, как сказать - прощаются: молча стоят рядом до того самого момента, когда водитель начинает созывать разбредшихся по своим делам пассажиров. - Звони, если что. - Хорошо. Вот и весь разговор. И что-то тоненько и остро ноет в груди, и пальцы дрожат на потертой кожаной обшивке руля старенького пикапа. Дрожат ровно до того момента, пока не приходит пора набрать намертво въевшийся в память номер и сухо произнести: - Здорово, Кэп. Уж извини, что беспокою, но примерно через восемнадцать часов Джеймс будет в Нью-Йорке. Встреть его, у него есть к тебе вопросы. И через мгновение удивленного молчания добавить: - Я надеюсь, что у него не возникнет проблем из-за вашей встречи. А потом, не дожидаясь ответа, спокойно вынуть батарею и сим-карту и раздавить хрупкую пластиковую игрушку прямо здесь же, на обочине. Слушая, как с легким хрустом улетает в никуда почти полгода жизни. "- Звони, если что. - Хорошо." То, что звонить теперь некуда, Брок понимает, как только подъезжает к дому. Он закрывает глаза, прислоняется виском к нагретому солнцем стеклу. Стекло кажется прохладным по сравнению с жаром собственной кожи. И уж просто ледяным - по сравнению с тем, что кипит внутри. "Приревновали? Приревновал?" *** Время тянется. Тянется невыносимо медленно. Лето то угощает адской жарой, то вдруг обрушивается проливными дождями. Крыша дома на побережье начинает безбожно течь, но вместо того, чтобы заняться ремонтом, Рамлоу не выдерживает и переезжает в город, в маленький чистенький бледно-зеленый домик, почти в самом центре городка, рядом с полицейским участком. Ну, а где еще жить второму помощнику шерифа, так уж если поразмыслить? С шерифом Харви они в ладах, на службе все благополучно, а Виола начинает уже поглядывать не просто выжидательно, а с намеком на нетерпение. И надо бы решаться на какой-то шаг. Надо бы решаться. Решиться. А он все ждет. Вот только ждать нечего.