Оставь меня, но не в последний миг

Эггси раскинулся на простынях, уложив ноги в изголовье кровати, глядя в потолок и иногда бросая короткие взгляды на Гарри. Тот сидел, слегка откинув голову назад и закрыв глаза. Это была уже двенадцатая ночь за эти три недели, что Эггси провёл в доме Гарри. Точнее, уже утро: солнце прорезалось сквозь тонкий тюль на окне и широкими полосами падало на кровать, грея Эггси бок. В комнате было свежо из-за приоткрытого окна, солнечно и абсолютно тихо. От этого создавалось впечатление, что время застыло. Когда у Эггси не было смен, он оставался до утра и, если честно, любил эти дни. Если сначала он приходил из-за денег, то теперь – из-за самого Гарри. Раньше Эггси доводилось спать со своими ровесниками и он не думал, что ему когда-нибудь придётся переспать с мужчиной старше себя, и что он сам будет хотеть этого. Одноразовый секс помогал снять напряжение, но там каждый был за себя: ты не знаешь своего партнёра, он не знает тебя, и чужое удовольствие отодвигается на задний план. Гарри же был опытнее всех тех, с кем Эггси успел переспать до него, и всегда занимался сексом лицом к лицу. «Как и подобает джентльмену, Эггси». Он практически неотрывно следил за каждой эмоцией на лице Эггси, ему почему-то было важно, чтобы тот получил своё удовольствие по максимуму. Но помимо хорошего секса были разговоры – Гарри обожал поговорить. Они говорили много и о разном, и Гарри никогда не смотрел на Эггси свысока, если тот чего-то не знал или в чём-то ошибался. Он мог поправить, но без издёвки в голосе и превосходства во взгляде, просто выводя разговор на новый виток – они общались как равные. И теперь Гарри смотрел на Эггси, не ища взглядом чужие черты. Иногда он всё же замирал с отсутствующим взглядом, остановившемся на Эггси, но это случалось всё реже и реже. Причина, по которой они познакомилась, отпала, но Гарри всё так же продолжал приглашать Эггси к себе. Он был одинок. К этому выводу Эггси пришёл практически сразу. Он видел дом Гарри частично, но и этого хватило, чтобы заметить, что чужих вещей здесь нет и всё рассчитано только на одного человека, а огромный обеденный стол и сервиз на двенадцать персон за стеклом – просто для атмосферы. Этот дом был пристанищем холостяка, пусть даже хорошо обставленным и ухоженным. В нём не было даже семейных фотографий, выставленных напоказ на полках и стенах, – так, пара снимков предков из довоенного прошлого. Всё остальное пространство на стенах занимали картины, коллекции монет и бабочки. Хотя бабочек Эггси считал перебором, особенно в туалете на первом этаже. Там ещё было до жути стрёмное чучело собаки прямо над толчком. Эггси старался вообще не заходить в тот туалет: сложно было справлять нужду, зная, что за всем следят стеклянные глазки мистера Пиклза. В общем, у Гарри были свои странности, но, несмотря на это, он нравился Эггси. Наверное, даже больше, чем следовало бы. И именно из этой странной симпатии брало своё начало неуёмное желание привлечь к себе внимание, удивить, вызвать интерес. Ну и просто желание, причём ещё более неуёмное. Эггси потянулся всем телом и положил ладонь Гарри на икру, поглаживая. – Нет, Эггси, – Гарри даже не стал открывать глаз, просто лениво пошевелил ногой. «Нет» прозвучало не слишком уж твёрдо, так что Эггси не стал принимать его за отказ, и, согнув ногу в колене, погладил Гарри по бедру ступнёй. На лодыжке практически мгновенно сомкнулись чужие пальцы: захват был не таким уж и сильным, но последующие поползновения прекратил на корню. – Сколько мне по-твоему лет, мальчик? – Гарри вздохнул, но глаз так и не открыл. – Мои гормоны давно откипели, так что на твоём месте глупо надеяться, что мне хватит перерыва в двадцать минут. – Да ладно тебе, Гарри, – Эггси закинул руки за голову, укладываясь поудобней и даже не пытаясь освободить ногу. – Не прикрывайся возрастом. И если это была попытка нарваться на комплимент, то ты зря старался – они херово у меня выходят. – Ммм, «херово» довольно подходящий эпитет. Эггси улыбнулся, не став обижаться, – наоборот, ему нравились такие лёгкие перепалки: у Гарри в глазах эти моменты загорались огоньки мальчишеского задора. – Ладно, ты… – Эггси замолчал, немного прищурившись, подбирая нужное слово, – … всё ещё довольно пневматичный, – наконец, выдал он. То, что слова попали в цель, стало понятно сразу же. Гарри открыл глаза, посмотрев на Эггси с какой-то теплотой и маленькой ноткой восхищения. По крайней мере, Эггси надеялся, что так уж сильно врёт себе, видя в этом взгляде восхищение. Его всегда пробирала приятная дрожь от подобных взглядов Гарри. Слишком редко кто-то смотрел на Эггси так, словно видел в нём что-то большее. И, наверное, поэтому он так старался, пытаясь заработать «этот» взгляд в исполнении Гарри. – «О дивный новый мир» Хаксли, – Гарри сразу же определил, откуда Эггси вытащил слово «пневматичный». – Ты не перестаёшь меня удивлять. И, Эггси, – он разжал пальцы на лодыжке и скользнул ладонью вверх по ноге, практически коснувшись паха, – Этот комплимент засчитывается. Эггси широко улыбнулся и, потянувшись рукой, поймал пальцы Гарри в свою ладонь: – Гарри… Улыбку и качание головой можно было считать за капитуляцию, так что Эггси сел, прижавшись к Гарри всем телом. – Я вынужден настаивать, – выдохнул он возле самого уха Гарри, произнося слова без своего привычного кокни, и, положив ладонь ему на грудь, медленно опустил её вниз. Пальцы зарылись в жёсткие волосы в паху, покружили вокруг члена и прошлись кончиками по внутренней стороне бедра. «Мотивация – это залог победы. Главное, нужно подобрать верный стимул», – так, кажется, говорил тренер Эггси по гимнастике. В таких случаях был один проверенный, практически не дающий осечек стимул, и Эггси собирался им воспользоваться. Он мазнул губами по шее Гарри, потёрся носом о ключицу и, сев поудобнее, наклонился вперёд, взяв головку члена в рот. Гарри мог сколько угодно ссылаться на свой возраст, придавать лицу строгое выражение и недовольно фыркать, но Эггси знал, когда тот был у него на крючке с потрохами. Частое дыхание, иногда срывающееся в низкие стоны, нетерпеливая дрожь в бёдрах, ладонь на затылке говорили громче слов и выразительнее взглядов – они были белым флагом личной Бастилии Эггси. Он чередовал быстрый темп и мучительно медленные движения, когда Гарри приходилось, шипя, втягивать воздух сквозь сжатые зубы, пока Эггси впускал его член на всю длину в расслабленное горло. Ладонь на затылке сжалась, пытаясь ухватиться за коротко стриженые прядки: – Эггси, – позвал Гарри непривычно низким голосом. Эггси снова сел и, встретившись с ним взглядом, подмигнул, проведя рукой по влажным припухшим губам. Рука сразу же оказалась в капкане чужих пальцев, и Гарри притянул его ладонь к себе, поцеловав в центр. И неизвестно, что было хуже: долгий жадный взгляд тёмных глаз или ощущения языка, ласкающего пальцы. Эггси, и без того уже возбуждённый, застонал, прикрыв глаза, и потянулся рукой к своему стоящему члену, за что был безжалостно укушен. – Ты сам это начал, – Гарри, совершенно не раскаиваясь в содеянном, протянул Эггси блестящий квадратик фольги. Подрагивающим пальцам пришлось повозиться с упаковкой, пока удалось выудить из неё презерватив, но раскатать его по члену Гарри у Эггси вышло одним движением. Добавив смазки, он оседлал чужие бёдра и, направив головку члена в себя, начал медленно опускаться вниз. – Блядь, – выдохнул Эггси куда-то в плечо Гарри. От ощущения приятного давления внутри тянуло низ живота и бешено колотилось сердце. Гарри потянул к себе, целуя так, словно собирался трахнуть его языком, кусая губы и подбородок, и сжимая пальцами рёбра до синяков. От губ он спустился по шее к ключицам, оставляя влажные наливающиеся красным следы, и добрался до сосков. Эггси выгнулся в его руках, подставляясь под укусы и покачивая бёдрами, чувствуя, как член Гарри давит на простату. – Сука, как же хор…ох… – коктейль из приятной боли и ноющего удовольствия отключил в мозгу способность к речи, во всяком случае, к цензурной, заменив её мычанием и стонами. Гарри поймал ладони Эггси в свои, переплетая пальцы, и потянул на себя, чтобы упереться локтями в подушки. Поцелуй в щёку получился сухим и каким-то целомудренным, и это не предвещало ничего хорошего. Гарри позволял Эггси любые уловки и ухищрения в постели, даже демарши протеста, но потом всё равно делал всё по-своему, иногда поощряя, а иногда наказывая на свой манер. Эггси пока не разобрался, что ему нравилось больше – кнут или пряник, но явно ощущал, что сейчас ему что-то из этого перепадёт. Гарри встретился с ним глазами и, качнув бёдрами пару раз, замер. – Сам, – низкое звучание добавило веса словам, сделав их похожими на приказ. Эггси обречённо застонал – любое слово Гарри в постели, в общем-то, и было приказом – и начал двигаться. Темп пришлось выбрать неспешный, но от каждого движения как будто прошибало током. – Твою мать, – простонал Эггси, сильнее цепляясь за ладони Гарри, чтобы не потерять равновесие – его вело от удовольствия. Ноги очень быстро начали уставать, но Эггси не останавливался, продолжая раскачиваться под пристальным взглядом Гарри. Тот, кажется, ловил каждый его вздох. – Блядь, Гарри, – в очередной раз повторил Эггси, у которого уже заело это фразу, и протяжно застонал, опускаясь вниз. – У тебя очень грязный рот, Эггси, – фраза прозвучала практически ровно, несмотря на то, что Гарри часто дышал, постоянно облизывая губы. – Ну, извини, не Шекспира же тебе читать, – Эггси воспользовался этим разговором, чтобы немного передохнуть, ещё не подозревая, что снова сам копает себе яму. – Изволь. – Охренеть, Гарри. Ты серьёзно? – Манеры, Эггси. И я никуда не спешу, – Гарри улыбнулся своей чёртовой вежливой улыбкой и снова облизал губы. Эггси проследил за кончиком его языка и плотно сжал челюсти, чуть ли не играя желваками. Грёбаный садист! Насчёт «никуда не спешу» Эггси мог бы и поспорить, потому что сидел на кое-чьём стояке, но не стал – у самого стояло так, что было больно. Упёршись лбом Гарри в плечо, Эггси надсадно выдохнул – он не особо любил Шекспира, чтобы цитировать по ходу дела, тем более во время секса. Разве что помнил несколько сонетов со времён учёбы в школе. – Лик женщины, но строже, совершенней, – Эггси вытащил из памяти первые строчки, садясь ровно и снова начав раскачиваться. – Природы изваяло мастерство. Гарри кивнул, довольно улыбнувшись, взглядом давая понять, что ждёт продолжения. – По-женски нежен ты, но… ох! – Эггси весь выгнулся от резкого движения бёдер Гарри вверх, но не замолчал, выдавливая из себя слова, – Но чужд измене. – Продолжай, Эггси, – Гарри начал ритмично поддаваться вверх, входя на всю длину. – Царь и… м-м-м, царица… – Эггси хватал ртом воздух, после каждого слова делая паузу из-за стонов, – сердца… моего. Твой… ясный… блядь!.. взор… лишен… Сердце билось о грудную клетку, кровь шумела в ушах, бёдра ныли, но Эггси продолжал выгибаться навстречу движениям Гарри. Пальцы выскользнули из плена ладоней, впившись в плечи Гарри тупыми ногтями. Эггси практически лежал на нём, потираясь стоящим членом о напряжённый пресс живота Гарри. Он вздрагивал всем телом от каждого толчка, выстанывая слово за словом. – Он мужествен… и властью… величавой! …Гарри! …друзей пленяет… Гарри, покрывая поцелуями шею и подставленное левое плечо, с силой огладил руками бока Эггси, стёр скопившуюся между лопаток испарину и на секунду властно сжал его затылок, откидывая голову назад, а после скользнул руками вниз. Его ладони сжались на ягодицах Эггси, вжимая того бёдрами в свои, и уже через секунду Гарри завалил его на кровать. Воздух словно вышибло из лёгких вместе с долгим низком стоном. Эггси впился взглядом в Гарри с его чёлкой, выбившейся из когда-то идеальной укладки и теперь падавшей на глаза, капельками пота над верхней губой и практически чёрными сумасшедшими глазами. Он вбивал Эггси в матрас короткими мощными толчками, заставляя захлёбываться воздухом и практически выть в ответ на протяжный рык. Эггси кончил, даже не прикоснувшись к себе, до последнего цепляясь пальцами за плечи Гарри. Внутри него как будто лопнул раскалённый трос, натягивавшийся всё туже с первого толчка. По телу Эггси пробежала судорога, кажется, выворачивая каждую мышцу и плавя кости. Он выгнулся, подставляясь под последние толчки Гарри, захрипел и обмяк, распластавшись на простынях. – Тебя природа женщиною милой задумала, но, страстью пленена, ненужной мне приметой наделила, а женщин осчастливила она. Пусть будет так. Но вот мое условье: люби меня, а их дари любовью, – Гарри закончил спустя несколько минут, придя в себя и отдышавшись. Он устроился рядом, подперев голову одной рукой и лениво гладя Эггси по боку другой. – Ты не перестаёшь меня удивлять, Эггси, но ты просто невыносим, – в голосе Гарри звучала улыбка, хотя сам он выглядел серьёзным. Эггси в ответ лишь поиграл бровями, промолчав. Именно из-за того, что он был «невыносим», Гарри перестал смотреть на него своим затравленным взглядом, обращаться на «вы» и, наверное, когда-нибудь сломает эту шикарную кровать, вколачиваясь в его бёдра. – Когда примешь душ, спускайся на кухню, – Гарри потрепал Эггси по волосам и встал с кровати, накидывая халат. Дверь закрылась практически беззвучно, и Эггси остался в комнате один. Он повернулся на бок, потягиваясь, и зацепился взглядом за открытое окно. Они с Гарри, наверное, перебудили половину улицы своим чтением сонетов. Эггси слез с кровати с довольной ухмылкой и не самой уверенной походкой направился в душ. Там он пробыл не больше десяти минут – Эггси вообще не задерживался в ванной, если, конечно, Гарри не составлял ему компанию. На кухню он спустился со всё ещё влажными волосами и халатом на голое тело. Гарри обернулся, как только он переступил порог, и на секунду задержал нож над сыром. – Будь добр, приготовь кофе. Эггси кивнул, обойдя Гарри, чтобы достать джезву. Свой первый кофе по-арабски он сварил на второе утро в этом доме. Гарри, кажется, тогда следил даже за тем, сколько раз Эггси моргает, не говоря о том, что делает. Первая чашка кофе вышла на редкость отвратным пойлом, которое Гарри сразу, как только попробовал, выплеснул в раковину. Следующие две постигла та же участь. Четвёртая попытка стала более удачной, но пить коричневую жижу пришлось Эггси. Единственным, что смягчило воспоминание о горько-сладкой отраве, было то, что Гарри понял шутку про мистера Хайзенберга. Теперь же Эггси сноровисто засыпал сахар и опустил джезву на огонь, делая первую порцию для Гарри. Он быстро учился и не только тому, как приготовить кофе. Эггси перенимал манеру говорить, двигаться, смотреть, молчать, держать столовые приборы. Гарри, видя интерес с его стороны, охотно давал не только советы, но и какое-то подобие уроков. Его это обучение, кажется, увлекало даже больше Эггси. Поэтому, когда они сели за стол, Эггси приосанился и поправил халат, чтобы тот сидел, как положено, а не выглядел как провокация. Движения Гарри были экономными, но плавными и размеренными, копировать их Эггси научился практически идеально: строевая подготовка давала полный контроль над телом. Говорить было сложнее – кокни все-таки иногда проскакивал, смазывая окончания и глуша гласные. Гарри сделал несколько глотков из своей чашки и довольно улыбнулся, глядя на Эггси. – Настолько пристальные взгляды не приняты в приличном обществе, Гарри, – Эггси попытался повторить взгляд, которым его обычно награждал Гарри, когда он отмачивал что-нибудь в ист-эндском стиле, при этом выговор у него был как у ведущего новостей на канале ВВС1. – Хорошо, что такового здесь нет, иначе бы меня строго осудили за то, как я на тебя смотрю, – Гарри скептически поджал губы и принялся за свои тосты. – Что с вами, заносчивые аристократические задницы, не так? Смотреть долго нельзя, а вот трахаться под Шекспира – всегда пожалуйста. По мне так это настоящий изврат. – Шекспир не изврат, как ты выразился, Эггси, а классика. Надеюсь, что в скором времени ты тоже научишься её уважать – это ценится в высшем обществе. – Ну, надеюсь, высшее общество по соседству заценило нетленную классику в моём исполнении сегодня, – хохотнул Эггси, размазывая джем по тосту. – Ты окно не закрыл, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд Гарри. – Хотя даже если бы мы трахнулись у кого-нибудь из твоих соседей на крыльце, они бы только пожелали нам доброго утра и предложили бы чай и коврик помягче. Всё-таки манеры охуенная штука. Гарри рассмеялся, но не забыл напомнить про этикет. – Локти, Эггси. – Да, Гарри, – Эггси убрал руки со стола, сложив их на груди. – Ты ёрничаешь, но в тебе есть большой потенциал. При соответствующем внешнем виде ты бы уже сейчас сошёл за ещё одну заносчивую аристократическую задницу. История «Красотки», претворившаяся в жизнь. – «Красотки»? – Это фильм. Эггси только приподнял брови, пожав плечами. – Ричард Гир? Джулия Робертс? Нет? – Гарри, видимо, попытался навести его на мысль, но понял, что это пустая трата времени. – Это ведь тоже классика, пусть и среди голливудских романтических лент. Сюжет заключается в том, что девушка из низов встречает мужчину из высшего общества и по ходу действия фильма преображается. – Что-то похожее было в «Моей прекрасной леди», – Эггси щёлкнул пальцами, поняв, что ухватился за суть. – Верно, «Моя прекрасная леди» даже лучше подойдёт в качестве примера. Ты как всегда полон сюрпризов, – Гарри наградил Эггси ещё одним из «этих» взглядов, заставлявших того чувствовать себя особенным. – В Севилье град крупнее, говорят, – Эггси проговорил фразу, намеренно вытягивая гласные. – Ладно, Хепберн из меня так себе. – Возможно, Робертс выйдет лучше. – Ну, я не то чтобы её фанат. Разве что в «Одиннадцати друзьях Оушена» она мне понравилась, – Эггси отодвинул тарелку, сыто улыбнувшись – за их разговор он успел уплести весь свой завтрак. – «Одиннадцать друзей Оушена»? – теперь пришла очередь Гарри приподнимать в удивлении брови. – Да ладно, Гарри, ты смотрел «Во все тяжкие», но не видел этот фильм? – Они как-то взаимосвязаны? – Нет, но фильм зачётный, – Эггси подмигнул Гарри, но потом его взгляд зацепился за циферблат на стене напротив, и улыбка сползла с лица – пора было возвращаться домой. Гарри, не оборачиваясь, понял, что Эггси увидел за его спиной, и молча поднялся из-за стола. Эггси помог ему убрать посуду, а после поднялся в спальню, чтобы переодеться. Рано или поздно их встречи заканчивались, но убегать по будильнику на смену было куда легче, чем уходить по утрам. Молчаливая тень Гарри, подпиравшего плечом косяк, все эти сборы не облегчала. Наоборот, от тишины и чужого взгляда в затылке ломило, а одежда, наспех натянутая на тело, жала и тёрла. Гарри не хотел, чтобы Эггси уходил, и тот это знал. Это должно было греть самолюбие, но на деле давило тяжёлым камнем на грудь. – Что же мне предложить тебе в этот раз? – этот вопрос стал чем-то вроде традиции – Гарри задавал его, подбирая книгу для Эггси перед его уходом. Как-то раз, выйдя из душа, он застал Эггси разглядывающим корешки книг на полках, после чего они полночи проговорили, забыв про секс. Эггси читал, пусть и не взахлёб, но обычно за пару недель осиливал книгу. Теперь, когда целую библиотеку можно было загрузить в свой телефон, глупо было не воспользоваться шансом убежать от реальности, тем более что с выпивкой и травкой пришлось завязать. Гарри был тогда удивлён, что парень возраста Эггси читает что-то кроме интернет-блогов и Men Health, но именно с этого и начались их странные отношения. – Возможно, тебе понравится история про жителей Макондо… – Я читал «Сто лет одиночества», – Эггси покачал головой, завязывая шнурки на адидасах. Книга не была тяжёлой, скорее слишком тягучей – Эггси так и не дочитал её, вернувшись к Пратчетту. В памяти отложилась лишь Ребека, которая ела землю, и мешок с костями, которые вечно постукивали. Гарри, заметив его выражение лица, хмыкнул: – Что ж, никакого Маркеса. Хорошо. Когда Эггси встал на ноги, ему в руки вложили потрёпанный томик с выцветшей золотой краской в названии «Сонеты». – Да ты шутишь, – Эггси повертел книгу в руках, а после заглянул внутрь. – Охренеть, Гарри! 1780 год? Это одно из первых изданий? – Третье, если быть точным. Возьми. – Не надейся, что я тебе ещё что-то отсюда читать буду, старый ты извращенец, – Эггси подхватил кепку с прикроватной тумбочки и натянул её на голову. – Не зарекайся, Эггси, – прошептал Гарри ему на ухо, обжигая щёку своим дыханием. – Увидимся в среду. – Ага, до среды. Эггси переступил порог спальни, закрыв за собой дверь, и спустился вниз по лестнице. Была у них ещё одна своего рода традиция: Гарри никогда не провожал Эггси до дверей. И тот был ему за это очень благодарен. С каждым разом забирать грёбаный конверт становилось всё труднее. От одного только его вида внутри всё колотилось. Эггси простоял несколько минут, глядя на чёрную дубовую дверь, но всё же сгрёб конверт со столика и, проклиная всё на свете и себя в том числе, вышел на улицу. Дорога домой пролетела незаметно: Эггси, облокотившись на поручень в метро, читал. Теперь он постоянно читал в транспорте: пока ехал из дома к Гарри, пока возвращался обратно, пока трясся в микроавтобусе, отвозившим его на смены, проглатывая книги одну за другой. И всё же в этот раз всё было немного иначе. Все книги, что Гарри давал ему, в каком-то смысле были дорогими, но чёртов Шекспир явно стоил больше, чем Эггси зарабатывал за ночь. Этот хренов раритет, наверное, можно было оценить в кругленькую сумму, а Гарри просто отдал его, ничего не сказав. Эггси захлопнул книгу, почувствовав, что поезд начал притормаживать и приготовился выходить. Дом встретил его тишиной и запахом кофе, только в этот раз дешёвого и растворимого из банки. Эггси разулся и зашёл на кухню, откуда шёл запах: на столе стояло две кружки и лежал пакет со свежей выпечкой. Значит, рано утром к ним заезжал Фрэнк. И раз они пили с Мишель кофе, то разговор у них был долгий – мать Эггси редко пускала Фрэнка дальше порога. Эггси сел на стул, устало потерев глаза. Как он мог это пропустить? Три недели его не было рядом, чтобы поддержать Мишель и дать ей выговориться. Ничего плохого в том, что она немного сблизилась с Фрэнком, не было, но Эггси, чёртов болван, упустил это из виду. Он был так занят собой и Гарри, что забыл, с чего всё это началось и ради чего делалось. В комнате Эггси было темно и явно не хватало кислорода, поэтому он, оставив книгу на кровати, подошел к окну и приоткрыл фрамугу. С улицы сразу же донёсся запах чего-то мясного из забегаловки напротив и шум просыпающегося района. Яркий солнечный свет упал на «доску почёта» – стену за кроватью Эггси, где были развешаны рисунки Маргариты. Там были все любимые персонажи сестры Эггси, а также портреты всей их маленькой семьи. Маргарита гордилась этой стеной, а Эггси гордился ею. От взгляда на все эти рисунки в груди как будто что-то задрожало, и Эггси отвернулся подышать, упершись руками в подоконник. Он пиздец как запутался в том, чего хотел от себя, но то, что пока у него получалось, перестало казаться правильным. Эггси открыл шкаф и присел на корточки, чтобы добраться до нижней полки. Там он залез в коробки из-под обуви и, вытащив нужную, засунул в неё конверт, принесённый с собой, к стопке таких же. Деньги, что платил Гарри, он не тратил, по крайней мере, не на себя. Эггси заплатил за обследование сестры, доложил нужную сумму к квартплате, оплатил садик и прикупил новых вещей для Маргариты. Ей предстояло пойти в платный детский сад и там явно не стоило выделяться среди детишек богатеньких родителей. Ещё иногда Эггси брал из конвертов на продукты, но мысли купить себе что-нибудь не возникало. Точнее, он думал об этом, но ощущения от этого были паршивые, так что Эггси забил на подобные мысли. Закончив с неприятной частью этого утра, Эггси зашёл в спальню Мишель, где, сбив с себя ногами всё одеяло и свернувшись калачиком, спала Маргарита. На подушке рядом с ней лежал плюшевый Олаф – Фрэнк сдержал обещание. Эггси немного потоптался у постели, а потом всё же лёг рядом с сестрой, накрыв их обоих одеялом. – Эггси, – Маргарита завозилась, просыпаясь. – Я здесь, обезьянка, спи, – Эггси обнял её, зарывшись носом в тёмные кудряшки. – Не хочу, – Маргарита перевернулась на другой бок, уткнувшись Эггси лбом в грудь, и сразу же снова заснула. *** Эггси остановился перед входной дверью и широко зевнул, прежде чем позвонить. День начался с утренней смены, а закончился генеральной уборкой в квартире. Ничего такого Эггси, конечно же, не планировал, но за него всё решила Маргарита. Он оставил её всего на десять минут, пока давал задания Лиз, но Маргарите хватило этого времени, чтобы нарисовать новую картинку красками прямо на полу. Пока Эггси отмывал рисунок, он вспомнил про кусок пластилина под ковром, который как-то раз попал туда опять же стараниями его сестры и про который пока не узнала Мишель. Тянуть с моментом, когда эта информация до неё всё же дойдёт, Эггси не решился и, закончив с краской, полез отскребать пластилин. Потом был диван, который пришлось пылесосить от крошек, потом разлитый клей на подоконнике, потом… А потом Эггси выдраил всю квартиру. Уборку всё равно уже нельзя было откладывать, да и Мишель очень обрадовалась бы, вернувшись с работы, тем более что Эггси последнее время давал ей мало поводов для этого. Так что, дойдя до дома Гарри, Эггси уже валился с ног, но всё равно предвкушал вечер: по дороге к метро он заглянул в пару магазинов, прикупив диски с фильмами и попкорн. – Открыто, Эггси, – крикнул откуда-то из глубин дома Гарри, услышав дверной звонок. Дверь действительно оказалась не заперта, и Эггси шагнул внутрь, настороженно оглядываясь. – Гарри, – позвал он. – Я в гостиной, – вместе с ответом раздался звон чего-то стеклянного. Эггси, хмыкнув, пошёл на звук и застал Гарри, возящегося с бутылками в баре. – Воу, это инвентаризация или ты собрался в запой? – Эггси оценил взглядом батарею из спиртного. – Ни то и ни другое, – Гарри с улыбкой обернулся. – Ты научился готовить отличный кофе, так что, думаю, пора доверить тебе что-то более ответственное. – И что же это? – Приготовление правильного мартини. – Как скажешь, Гарри, – Эггси широко улыбнулся и, оставив диски с попкорном на журнальном столике, подошёл к бару. – Я весь внимание. – Прекрасно. Тогда следи за моими руками, – Гарри достал из небольшой морозилки внизу бара шейкер и лёд. – Сначала лёд, – кубики звякнули о металлическое дно, – теперь вермут. Важно, чтобы вермута было немного, – Гарри встряхнул шейкер и вылил только что налитый вермут в ведро под удивлённый возглас Эггси. – Теперь джин. Эггси, приоткрыв рот, следил за всем процессом. Наблюдать за руками Гарри было не только необходимостью, но и большим удовольствием: в их владельце явно погибал талант бармена. – Что важно помнить о джине? – спросил Гарри, фокусируя внимание Эггси на деталях. – Он должен быть охлажденным. – Верно, а количество? – Эм… не больше стопки на бокал, – Эггси вытащил из памяти фразу, радуясь, что неплохо запоминает на слух, иначе бы точно всё пропустил, залипнув на руках Гарри. – Молодец. Взболтав содержимое шейкера, Гарри отставил тот в сторону и, опершись на стойку, с интересом посмотрел на Эггси. – У нас какие-то планы на вечер? – Ну, я захватил пару фильмов. Так что можем посмотреть их, если хочешь? – Пару фильмов? – уточнил Гарри, и Эггси заметил чертят в его взгляде за стёклами очков, отчего сам закатил глаза. – Пару художественных фильмов, Гарри. Неужели он подумал, что Эггси мог притащить порнушку? Но если такая мысль возникла в голове у Гарри, то и Эггси стоило над этим задуматься. Возможно, могло получиться что-нибудь интересное. – Конечно, Эггси, – Гарри ответил на последнюю реплику Эггси, но тому показалось, что это был ответ на его мысли. – Вернёмся к мартини и ещё раз его взболтаем, чтобы потом снова оставить на время. – Этого времени хватит, чтобы приготовить попкорн? – Вполне, где находится микроволновка, ты знаешь. Пока Эггси возился с попкорном, Гарри успел закончить с коктейлями и зашёл на кухню за бокалами. – Я всегда думал, что в мартини добавляют водку, – признался Эггси. – Но, если честно, я хорошо разбираюсь только в том спиртном, которое не нужно смешивать. – Это грязный мартини, Эггси. Оставим его для секретных агентов МИ-6 с двумя нулями в позывном, – Гарри поставил на поднос бокалы, которые только что достал из морозилки, и банку с оливками. – Пойдём. Хочешь расположиться с гостиной у телевизора? – Нет, лучше на кровати, – Эггси качнул головой, высыпая готовый попкорн в большую миску, но потом спохватился, вспомнив, как трепетно относятся к порядку в этом доме. – Если ты не против потом выгребать кукурузу из постели. Гарри поднял на него взгляд, оставив без внимания мартини, который разливал по бокалам. Эггси показалось, что он смотрел на него добрую минуту, хотя, на самом деле, не прошло и пары секунд, прежде чем к сосредоточенному взгляду добавились морщинки в уголках глаз – этакая улыбка без участия губ, делавшая взгляд Гарри немного шальным. – Отнеси поднос в спальню. Я заберу ноутбук из кабинета, – Гарри закинул в бокалы шпажки с оливками и направился к лестнице. Эггси сунул на поднос миску с попкорном, умудрившись впихнуть туда же ещё и диски, и короткими шагами тоже отправился на второй этаж. Пока он преодолевал лестницу, Гарри уже успел приглушить свет, расстелить постель и теперь переодевался из костюма в пижамные штаны. Эггси, освободив руки, немного потоптался на месте, но потом тоже начал раздеваться. Когда они, наконец, устроились в кровати, Эггси запустил плеер и устроился на плече Гарри, не забыв прихватить попкорн. – Так что мы смотрим? – поинтересовался Гарри, протягивая запотевший бокал. – Помнишь, мы говорили про фильм «Одиннадцать друзей Оушена»? – Эггси принял бокал, чувствуя, как тот слегка обжигает кончики пальцев холодом, исходящим от стекла, и немного пригубил его содержимое. – М-м-м, Гарри твой мартини просто охрененная штука. – Благодарю, Эггси. Мартини и попкорн – сочетание, достойное гурманов. И про что же фильм? – Если коротко, то про бывшую жену, отличных друзей, хитрый план и виртуозное ограбление казино, – Эггси снова отпил из бокала, ощутив на языке приятное терпкое послевкусие, и зажевал его попкорном. – Кстати, на вкус очень даже ничего. Хорошо, что взял солёный. Гарри тихо рассмеялся, обняв Эггси за голое плечо. В динамиках послышался грохот тюремных решёток и басистый голос надсмотрщика, а на экране появилась серая кирпичная стена и старый стул. Наконец, в кадр шагнул сам Оушен, одетый в тюремную робу, и опустился на стул. – Джордж Клуни? – в голосе Гарри проскользнул лёгкий скепсис. – Извини, что не Ричард Гир, – фыркнул Эггси. Этот выпад не остался безнаказанным: Гарри запихнул Эггси в рот целую жменю попкорна, но тут же был укушен за пальцы. Они ещё немного повозились в постели, чуть не разлив мартини, высыпав половину попкорна из миски на одеяло и едва поймав ноутбук, практически соскользнувший с кровати. Наконец, Эггси улёгся на груди у Гарри, который задумчиво что-то чертил кончиками пальцев на его спине, сосредоточенно глядя в монитор. Мобильный энергично загудел, вибрируя под подушкой – пора было вставать на смену. Эггси, не открывая глаз, пошарил рукой по кровати, пока не нашёл чёртов телефон. Голова напрочь отказывалась работать, поэтому тело действовало на автопилоте: пальцы отключили будильник, потом потёрли сонные глаза, одна ступня высунулась из-под одеяла, ища край кровати, но так его и не нашла. Эггси удивлённо приоткрыл один глаз, потом настала очередь второго, затем он вообще повернул голову: Гарри спал позади него, практически прижавшись щекой к его плечу. Кровать Гарри по умолчанию делилась на половину справа, которую всегда занимал её хозяин, и половину слева, на которой Эггси, благодаря размерам кровати, мог улечься, как душа пожелает и никому не мешать. Сейчас половина Эггси пустовала – Гарри прижал того к себе на манер большой ложки, обняв рукой поперёк груди. Эггси аккуратно вылез из этого захвата и сел на кровати, озираясь по сторонам в лёгком удивлении. Он совершенно не помнил, как заснул. Они с Гарри досмотрели первый фильм, включили второй, а потом провал – наверное, Эггси просто отключился. Это и неудивительно, учитывая, какой у него был насыщенный день. Но ноутбук был выключен и убран на прикроватную тумбочку, из комнаты исчез поднос с бокалами, а из освещения осталось одно лишь бра у кровати, а это значило, что Гарри не заснул вместе с Эггси. Он, видимо, навёл небольшой порядок и вернулся в постель, не став будить его. Забавно, они ведь даже не переспали. – Тебе уже пора, – Гарри даже не шевельнулся, продолжая размеренно дышать, но глаза открыл. – Я… да, – Эггси, закусив щёку изнутри, расстроено кивнул. Ему не хотелось уходить, особенно сейчас, когда разомлевший сонный Гарри должен был остаться в постели в одиночестве с этим его хриплым спросонья голосом, взъерошенными волосами и обволакивающим тёплым взглядом. Несмотря на то, что Гарри очень часто ходил в очках, без них его взгляд не становился незащищённым и слегка потерянным – он всегда смотрел уверенно и иногда даже с вызовом, но не сейчас… Эггси впервые испытал желание поддаться своему внутреннему голосу, забить на всё и не вылезать из постели: остаться в тёплом коконе из объятий и одеяла, прижаться посильнее, возможно, дать волю рукам, губам… Мысль оборвала чужая ладонь, обхватившая запястье. – Или выметайся из постели сейчас же, или я тебя из неё не выпущу до утра, – голос Гарри стал твёрже, но хрипотца из него никуда не исчезла. Эггси понятливо кивнул и всё же слез с кровати. Одеваться пришлось всё под тем же взглядом, как будто касающимся кожи. Из-за этого пальцы не слушались, молния на джинсах пару раз заела, а попасть в кед ступнёй и удержать равновесие стало в один ряд со сверхспособностями. Эггси сглотнул вязкую слюну и выдохнул полной грудью, лишь переступив порог спальни и закрыв за собой дверь. Пока здравый смысл побеждал желание остаться, нужно было уносить ноги, поэтому Эггси практически сбежал по лестнице, на ходу подхватил с вешалки куртку и вылетел за дверь на мокрую после дождя улицу. Только услышав щелчок замка, Эггси понял, что забыл конверт на столике для ключей. Если честно, он даже не вспомнил о нём, пробегая через холл. Осознание этого факта поселило какую-то странную лёгкость в груди – Эггси улыбнулся сам себе, оглянулся на горящий в окне спальни свет и зашагал к остановке. Когда-то в том периоде его жизни, когда Эггси был стопроцентно уверен, что навсегда застрял в их паршивом райончике с перспективой либо стать шестёркой Дина, либо сдохнуть в какой-нибудь подворотне, в очередной раз попав в переплёт, он очень часто начал прибегать к лёгким наркотикам, чтобы забыться. Травка и колёса помогали расслабиться, но дурь из башки со временем выветривалась, а проблемы из жизни – нет, и Эггси перестал тратить деньги на это дерьмо. Соскочить удалось довольно легко, на самом деле, Эггси даже не подсел. Проверять силу воли с чем-то более серьёзным из наркотиков Эггси не стал, но сейчас очень хорошо начал понимать торчков, сидящих на крэке. Гарри стал тем, кто приносил удовольствие, помогал забыться, давал шанс почувствовать себя другим человеком и поверить, что ты способен на что-то большее. Эггси осознал, что продолжал приходить не потому, что ему нужны были деньги или секс, хотя тот был чертовски хорош, а потому что ему было нужно время – просто очень много времени с Гарри. Ему нравилось быть рядом, смотреть, слушать, просто ощущать присутствие. И это была не влюблённость: никаких ебучих бабочек в животе, только те, что были наколоты на булавки под стеклом в туалете на первом этаже. У Эггси была чёртова зависимость. Эта мысль не отпускала его всю смену, пока он тягал ящики, которые волшебным образом не стали легче, рыба в них не стала менее вонючей, лёд – менее холодным, а рабочий день менее длинным. В общем, тыква так и не превратилась в карету. Жизнь Эггси не преобразилась, как по волшебству, а наоборот, ещё больше усложнилась. Как ему теперь быть? Стоило ли что-то менять? Или лучше было оставить всё, как есть? Чёрт, Эггси ведь даже не знал, когда в следующий раз увидит Гарри – они не успели вчера об этом договориться. Дорога домой с рыбокомбината в этот раз была бесконечно длинной. Кажется, каждый раз, когда Эггси задавал себе вопрос, чего же он хочет, она удлинялась на добрых полчаса. Хотел ли он быть с Гарри? Чёрт, да! Хотел ли он секса с ним? Да! А отношений? Хотел ли Эггси встречаться с Гарри? Если честно, то он не знал – у него никогда не было чего-то подобного. Весь этот слюнявый бред с цветами, конфетами, свиданиями и серенадами под окнами прошёл мимо Эггси. Да и вряд ли Гарри водил бы его под ручку в ресторан и одаривал букетами, сам Эггси что-то подобное уж точно проворачивать не стал бы. Тогда что? Эггси хотел бы, чтобы между ними остались их разговоры, взгляды, молчание. Ему нравилось завтракать с Гарри, варить ему кофе, получать советы, обсуждать книги и фильмы. Эггси хотелось стать к нему ближе, но не влезать в его жизнь, и чтобы Гарри не лез в его. Никаких разговоров о семье, работе, учёбе, проблемах. Никаких воспоминаний о прошлом и планов на будущее. Эггси не стал бы спрашивать Гарри о том, кого тот увидел на его месте в их первую встречу, кто он на самом деле такой и откуда на его теле столько боевых шрамов. А сам не стал бы рассказывать, как его воротит от собственной жизни, как он переживает за сестру и мать, что он боится, что старается напрасно и им не выбраться из того дерьма, в которое они скатились после смерти отца Эггси. Всё, чего Эггси хотел – чтобы Гарри продолжал смотреть на него, как будто видит в нём нечто большее, чем он есть на самом деле, а он за это не позволял бы взгляду Гарри снова становиться пустым и одиноким. Наверное, вся эта каша из чувств была написана у Эггси прямо на лице, раз Мишель, долго бросавшая на него задумчивые взгляды, поймала его за руку и увела на кухню, оставив Маргариту в очередной раз смотреть «Холодное сердце» в гостиной. – Вы поссорились? – Что? – Эггси растерялся. – Милый, – Мишель обняла его, поцеловав при этом в щёку, – У нас в семье как-то не сложилось разговаривать по душам, но я же вижу, что у тебя кто-то появился. – Эмм, да, я… Вот уж что точно – в их семье не говорили по душам, так что Эггси был сбит с толку. Он как-то не привык вываливать наболевшее кому-то, чтобы облегчить душу, даже если этим кем-то была его мать. Эггси вообще предпочитал не говорить об этом даже с самим с собой. – Я очень рада за тебя, – Мишель усадила его за стол, сев напротив. – Ты так стараешься: постоянно работаешь, помогаешь мне по дому и с Маргаритой, с врачами, с лечением, и… если бы не ты, я бы так и осталась там… с Дином. Эггси, тебе всего двадцать, а ты столько на себя взвалил… – Мам! – Поэтому я очень рада, что у тебя появилась девушка. Знаю, ты сейчас очень переживаешь из-за того, что между вами случилось, но всё наладится. Поверь мне, милый, всё всегда налаживается, – Мишель сжала ладонь Эггси обеими руками и подбадривающе улыбнулась. Эггси кивнул, попытавшись выдавить ответную улыбку, но вышло не очень, так что он откинулся на спинку стула, поджав губы. Ладонь из рук матери он забирать не стал. – Мы не поссорились, – Эггси, наконец, заговорил. – Я просто не знаю, как быть: мы слишком разные. Во всём, – странно было признаваться другому человеку в том, в чём не хотелось признаваться самому себе. От этого что-то тянуло в груди, сжималось горло и говорить приходилось как будто через силу, но почему-то становилось легче. – Я знаю, что не подхожу для… для этих отношений, и что дальше ничего не будет. – Глупости. Вот, что ответил твой отец, когда я сказала ему что-то подобное. Мне все говорили, что мы с ним не пара, причём так часто, что я сама в это поверила, а Ли взял и сделал мне предложение. А я взяла и согласилась. Эггси вскинул взгляд на Мишель, стараясь запомнить всё, что сейчас происходило на их маленькой кухне до мельчайших деталей. Они не говорили об отце. Практически никогда. Он был хорошим человеком, он служил в морской пехоте и он погиб на службе – вот три единственных факта, которые Эггси услышал об отце от матери. Ещё было несколько фотографий, но они не могли ничего рассказать о человеке на них, только отмечали внешнее сходство Эггси с Ли. Но прямо сейчас Мишель говорила то, о чём Эггси так давно мечтал услышать. Она говорила с дрожью в голосе и слезами на глазах, и это резало без ножа. Когда-то в детстве Эггси злился на мать за то, что она не рассказывала об отце, но потом понял, что воспоминания причиняли ей боль. Правда, тогда он не знал, что настолько сильную: Мишель вцепилась в его ладонь, практически ломая кости, когда говорила о Ли. – Мы были счастливы, даже несмотря на то, что другие не верили, что у нас что-то выйдет. Потом всем стало плевать на нас, а мы всё равно были счастливы. И знаешь, мы с твоим отцом тоже ссорились: я кричала на него, а Ли просто уходил, хлопая дверью. Сложности есть во всех отношениях, милый, но это не значит, что не нужно пытаться. Мишель попробовала улыбнуться, но так и не смогла, расплакавшись. – Мам, – Эггси сорвался с места, обогнул стол и обнял её за плечи. Он прижал мать к себе, укачивая в объятьях и успокаивающе поглаживая по спине. – Прости, Эггси. Глупая у тебя мать, – Мишель, наконец, успокоилась, слегка отстранившись, чтобы видеть Эггси. – Ничего подобного, мам, – теперь пришла очередь Эггси подбадривающе улыбаться. – Эггси, тебя редко чем-то можно зацепить, и это хорошо – что бы с тобой не случалось, ты всегда справлялся, – Мишель стёрла пальцами потёкшую тушь и подняла глаза, встретившись взглядом с Эггси. – Но так ты и жизнь проведешь, не пожив толком. Ты себе сегодня весь день места не находишь – я тебя таким раньше не видела. И, наверное, это хорошо, что есть кто-то, кто для тебя так важен. Поэтому ты уж не упусти эту девушку, хорошо, милый? Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. – Спасибо, мам. Я тебя люблю, – Эггси прижался ко лбу матери губами. – Я тебя тоже, мой хороший. – Что-то случилось? – Маргарита застыла в дверях, прижимая к себе плюшевую игрушку-снеговика. – Нет, солнышко, мама просто устала, – Мишель обернулась, улыбаясь и всё ещё стирая слёзы с лица. – Сейчас я приведу себя в порядок и мы пойдём купаться, ладно? – Угу, – Маргарита кивнула и всё же зашла на кухню, сев на освободившийся стул Мишель. – Так у тебя есть девушка? – спросила она у Эггси, как только их мать исчезла из зоны видимости. – Ага, – отозвался тот и устало потёр затылок, думая о том, что пора рассказать Маргарите, что подслушивать нехорошо. – А вы целуетесь? – вдруг шёпотом спросила сестра, запылав щеками, но при этом сверкая хитрыми глазами. Эггси удивленно на неё уставился, не зная, что ему делать – то ли возмутиться, то ли рассмеяться. – Да, – всё же признался он, тоже почему-то шёпотом. – Значит, вы поженитесь, – авторитетно заявила Маргарита, довольная его ответом, и сползла со стула на пол, отправившись в ванную, откуда её позвала Мишель. Развеивать веру в эту сказку Эггси не решился – пусть его сестра пока думает, что в жизни, как и в её мультиках, целуются лишь по любви, обязательно женятся и всё заканчивается хеппи-эндом. Ещё Эггси не решился сказать матери, что его «девушка» – мужчина, который старше его в два раза и годится в отцы. Он просто сел за стол, бездумно разглядывая кухню. Этот день измотал его и выжал досуха, но никак не заканчивался. Хотя ему всё же нужно было поставить точку. Эггси не был уверен, будет ли он счастлив от этого, как хотела бы Мишель, но он собирался поступить правильно. Распихав ключи, телефон и деньги по карманам, Эггси заглянул в ванную, попрощался с Мишель и отправился к метро. Привычный маршрут немного нервировал и казался неимоверно длинным, отчего Эггси всё сильнее подгонял сам себя. Сегодня он нервничал ещё больше, чем в первый раз. Наверное, потому что этот раз мог стать последним: всё или ничего. Эггси собирался идти ва-банк и очень надеялся, что Гарри ему подыграет. Что последние их встречи окажутся чем-то большим, чем прихотью отутюженного сноба, стоившей тысячу фунтов за ночь. Выйдя из метро с его тёплым, пахнущем резиной и металлом воздухом, на поверхности Эггси начал задыхаться, хотя дышал полной грудью. Ему нестерпимо не хватало сигарет. Тех, которые курил Гарри: дорогих, крепких, с тёмной папиросной бумагой – от них мозги всегда сразу же вставали на место. Но с собой не было даже обычных сигарет, так что Эггси просто сжимал руки в кулаки в карманах своей ветровки и кусал губы, всё больше ускоряя шаг. Набрав неплохой разгон, перед входной дверью он замер как вкопанный, но в этот раз в голове не было ни единой мысли о том, чтобы пойти на попятную. Эггси коротко вжал кнопку звонка до упора и снова спрятал руку в карман, дожидаясь, когда откроется дверь. В этот раз Гарри не спешил, что, в общем-то, было понятно: они не договаривались о встрече. – Эггси? – на секунду на лице Гарри, как только он распахнул дверь, промелькнуло неподдельное изумление, но через мгновение его сменило привычное нейтрально-вежливое выражение. – Прошу, проходи. Эггси ненавидел, когда у Гарри было такое лицо: не поймёшь, рад он тебя видеть или мечтает пристрелить и сжечь труп. Чёрт бы побрал эти ебучие манеры! – Что-то случилось? – участие в вопросе прозвучало довольно искренне. – Я… – Эггси осёкся. Чем он, блядь, думал, когда мчался сюда, не заготовив хотя бы пару фраз. Эггси знал, чего хотел, но не имел ни малейшего представления, как выразить это словами. – Что ж, – Гарри кивнул, давая Эггси собраться с мыслями. – Пока ты формулируешь фразу, напомню о том, что ты забыл вчера вечером, – он обернулся на столик, на котором всё ещё лежал грёбаный конверт. – Я не забыл, – Эггси вскинул голову, немного выпятив нижнюю челюсть и с вызовом глядя на Гарри. – Я хочу изменить нашу договорённость. – Вот как. Я весь внимание, – тот ответил взглядом на взгляд, принимая вызов. – Ты называешь дату и время – я прихожу. Ты ничего не оставляешь на столике, – Эггси проговорил каждое слово чётко, как Гарри его учил, и замер. Может со стороны он и выглядел как парень, готовый в любую секунду броситься в драку, но внутри он весь сжался в ожидании того, что ему укажут на дверь. Гарри был в полном праве так поступить: Эггси, по сути, был для него никем – мальчишкой на ночь за деньги, который вдруг решил навязаться, требуя для себя каких-то привилегий. Взгляд Гарри снова застыл на лице Эггси, но в этот раз не ища знакомые черты, а будто бы препарируя. Это длилось около минуты, потом Гарри шумно выдохнул, словно задержав на это время дыхание. Черты его лица смягчились, а из взгляда ушла колкость и напряжённость, уступив место морщинкам в уголках глаз. – Меня устраивают твои условия, – Гарри снял очки, отправил их в нагрудный карман и шагнул к Эггси. Тот попятился, через пару шагов наткнувшись спиной на дверь. Гарри буквально вжал его в лакированную древесину всем телом, прижимаясь и вгрызаясь в губы поцелуем. Эггси застонал и от удовольствия, и от того, что приложился затылком о дверь, и вцепился в Гарри, отвечая на поцелуй. Вся тяжесть, ощущавшаяся в груди, исчезла, осталось разве что давление ширинки в паху. Выпутавшись из объятий Гарри, Эггси потянул его за собой к лестнице, но замер на полпути, глядя на двери в столовую. – Как скрепим договор? – он оглянулся на Гарри, а потом снова выразительно посмотрел на столовую. – Нет, Эггси, – тот подошёл сзади, обняв его за пояс и одной рукой уже расстёгивая Эггси ширинку. – Мы завтракаем за этим столом. – Он довольно длинный, – Эггси откинул голову Гарри на плечо, для верности ещё и вцепившись в его пиджак с другой стороны. – Завтракаем с одного конца, с другого вполне могли бы… – фраза оборвалась на середине, когда ладонь Гарри с нажимом скользнула вниз по хлопку белья, обхватив стояк Эггси. – Когда мы закончим на столе, я не понесу тебя на себе в спальню, – голос Гарри стал ниже и чуть более властным. Гарри нравилось иногда показать свою силу, чуть надавливать, проявлять властность, но это только добавляло налёта остроты их странным отношениям, в которых они с Эггси были на равных. Тот был не против: это его ещё больше заводило. – А сам я, по-твоему, не дойду? – Эггси поёрзал бёдрами, дождавшись сзади довольного вздоха. А вот ответ на его вопрос так и не прозвучал, так что Эггси пришлось повернуть голову: Гарри улыбался краешком рта, хитро прищурив глаза. – Вот как, Гарри? Ну, пошли в спальню, посмотрим, как хорошо ты умеешь держать обещания, – Эггси снова потянул Гарри за собой.