Оставь меня, но не в последний миг

Об учёбе Эггси никогда не думал, прекрасно понимая, что ни в какой колледж и, тем более, в университет не поступит. Не в их районе, не с Дином и не при тех деньгах, что у них были. Так что высокие баллы в аттестате Эггси засунул в нижний ящик стола и благополучно о них забыл. Он неплохо управлялся с дверными замками, подрезал бумажники и вскрывал машины – поэтому с работой особых проблем не было, как и с деньгами на карманные расходы. Правда, здравый смысл подсказывал, что такая работа долго не продлится – Эггси не сможет всю жизнь воровать. Полностью осознать и прочувствовать эту мысль помогла комната для допросов, в которой Эггси промариновали добрых четыре часа, а также тот факт, что его ждало два года тюрьмы. В итоге, его так и не закрыли, но понимание того, что продолжать так жить нельзя, осталось. Однако беда была в том, что представлений о другой, «правильной» жизни у Эггси не было. Решение нашлось благодаря отцу. Возможно, пойти по стопам Ли было не самой лучшей идеей, но других, к сожалению, у Эггси не было. Тесты по физподготовке, медицинские тесты, проверка у мозгоправов – всё это далось Эггси легко, но вот само обучение в Тренировочном центре было мало похоже на пикник на свежем воздухе. Рекрутов изматывали ежедневными тренировками и давили морально, отсевая всех непригодных к службе в морской пехоте. Эггси мечтал сдохнуть, вставая по сигналу в непроглядную рань, и проживал весь день с этой мечтой, но всё же он впервые за долгое время ощущал свою принадлежность к чему-то. Адские тридцать две недели подготовки давали ему предназначение – запланированное будущее – нечто, о чём Эггси давно мечтал. Он больше не болтался в воздухе в неопределённости, а точно знал, каким будет его завтрашний день. Хотя иногда день грядущий подбрасывал сюрпризы: на пятой неделе подготовки у взвода Эггси состоялся первый грязевой забег. На самом деле река Эксе довольно живописная, но единственным, что они увидели в тот день, была грязь. Она была вокруг них и на них, причём даже в тех местах, где её по определению быть не могло. Эггси, кажется, сожрал тогда с килограмм песка перемешанного с илом солдатскими сапогами. И по этому дерьму пришлось проползти ни одну милю под бодрые крики их капрала Лойда. Тот вообще был редким экземпляром, не способным выдохнуть, чтобы не матернуться. Во взводе даже ходили шутки насчёт синдрома Туретта. Капрал сам по себе был неплохим мужиком, пусть и не мог спасибо сказать, не употребив при этом слово «блядь» или его производные, но очень настойчивым. Хотя в этом, наверное, тоже были свои плюсы: его настойчивость сплочала. Он не прекращал орать, пока последний из взвода не доползал до финишной прямой, а если кто-то всё-таки не доползал, то весь взвод возвращался и проходил дистанцию заново – этакий военный тимбилдинг. И всё же бывали случаи, когда Лойд выражался чуть ли не литературным английским, и благодарить за это нужно было генерал-майора Черстона. Тот руководил Тренировочным центром и периодически сам вёл некоторые занятия, иногда присутствовал на строевой, и всегда наблюдал за учениями. На вступительной церемонии он заявил, что лично отвечает перед Её Величеством за каждого морского пехотинца, обученного под его началом. И Черстон своё слово держал. Иногда у Эггси даже складывалось впечатление, что генерал знает каждого рекрута в лицо и по фамилии. И это не могло не вызывать уважение: Черстон находил подход и применение для каждого. Рослый и статный он излучал силу, и если бы не седина в волосах и вечная усталость во взгляде, Эггси бы не поверил, что Черстону уже перевалило за пятьдесят. И ещё было в нём что-то от военных офицеров прошлого века: выправка, манеры, речь… Эггси довелось пообщаться с ним лично всего четыре раз за всё своё обучение, что, в общем-то, и так было перебором, учитывая, что Эггси был всего лишь рекрутом. В первый раз Черстон вызвал его и ещё несколько ребят со взвода к себе и предложил перевод на курс для офицеров, с условием успешной сдачи экзаменов на звание Королевского Морского Пехотинца. Так срок обучения Эггси растянулся до шестидесяти четырёх недель, но это не вызвало никакого огорчения. Наоборот, с подачи Черстона он взял несколько специализаций и окунулся в обучение с головой. Впервые за долгое время у Эггси получалось доходить до тех целей, которые он перед собой ставил, и не просто получалось, а даже лучше, чем у многих. Он нашёл своё призвание, и от этого подъёмы по команде посреди ночи и отсидки в болотной жиже с винтовкой наизготовку начали даваться проще. Мысль о том, чтобы пойти по стопам отца стала казаться единственной верной. Конечно, из-за решения связать свою жизнь с военной службой у Эггси начались ссоры с Мишель, потому что та не хотела, чтобы он закончил так же, как и Ли. Однако в какой-то момент Мишель всё же согласилась с выбором Эггси, пусть окончательно и не смирившись, но их ссоры насчёт службы в морской пехоте хотя бы перестали напоминать бои не на жизнь, а на смерть. Правда, морская пехота не была конечной целью – Эггси метил в САС: Ли служил в 22 полку в мобильной группе эскадрона В. Поэтому, заканчивая обучение, Эггси подал запрос на характеристику. Отслужив несколько лет в Королевской Морской Пехоте и имея характеристику от Черстона, у него были все шансы попасть в заветные четыре сотни, которые проходили отбор в оперативные группы САС. Правда, вместо ответа на запрос, ему пришёл вызов на ковёр – это был последний, четвёртый, раз, когда Эггси лично встречался с Черстоном. Когда Эггси вошёл в его кабинет и отчеканил приветствие по уставу, ему показалось, что Черстон даже не заметил его появления: тот сидел, подперев подбородок сцепленными в замок руками и смотрел перед собой, что-то сосредоточено обдумывая. – Это ваш запрос, кадет? – спустя добрых десять минут, наконец, спросил Черстон, взяв со своего стола заполненный бланк. – Да, сэр, – сразу же ответил Эггси. – Значит, хотите служить в САС? – Так точно, сэр. – И что мне с вами делать, Анвин? – Черстон устало потёр кончиками пальцев лоб, а потом этими же самыми пальцами разорвал бланк. Эггси дёрнулся, но промолчал. От обиды щёки залило краской, но на этом его видимый протест и закончился – подготовка в морпехи отучила показывать характер старшим по званию. – Есть в вас что-то, чему я пока не подобрал определение, из-за чего вы так хороши среди остальных кадетов, но, уверен, это же станет причиной, по которой вы будете худшим среди морских пехотинцев, – Черстон окинул Эггси внимательным взглядом и взял из стопки несколько чистых листов, как будто собираясь что-то писать. – Не хватало, чтобы вы ещё натворили дел, за которые и вам, и мне после будет стыдно. Скажите, вы когда-нибудь слышали о Кингсмен? – Да, сэр. Конечно же, Эггси слышал про Кингсмен. Наверное, не было ни одного человека в Великобритании, который бы не слышал про этот институт благородных девиц. Если у простого смертного при особом желании и усилиях были неплохие шансы попасть в Кембридж или Оксфорд, то в Кингсмен брали только детишек из знатных родов. Уровень элитарности в этом колледже шкалил до небес. – Мой старый друг вечно жалуется, что все его студенты – тонкокостные непроходимые высокородные тупицы с ломкими ключицами. Как вы понимаете, это цитата. Так что, думаю, вливание свежей крови Кингсмен не повредит, – Черстон улыбнулся и начал что-то писать. – Для студентов без соответствующего происхождения предусмотрены щедрые стипендии, которые дорого вам обойдутся – по жёсткости требований в учебном плане подготовка в этом колледже не уступает нашему центру. Так что приготовьтесь работать головой, кадет. Я запросил табели из вашей школы и вполне уверен, что у вас есть все шансы пройти там обучение. В этом году занятия уже начались, и на спецкурс вас не зачислят, но в списки абитуриентов на следующий год вы попадёте. Закончив писать, Черстон вложил листы в конверт и протянул его Эггси: – Возьмите. На выходе отдадите моему секретарю. Эггси пересёк кабинет и неуверенно взял конверт в руки: – Благодарю, сэр. – Не спешите с благодарностями, кадет. Этот конверт – мешок с котом. Возможно, мой друг сможет отделить зерно от плевы, и из вас выйдет что-то стоящее. А возможно, я просто ошибся с выводами на ваш счёт, и оказываю вам медвежью услугу. Но прошу, – Черстон криво улыбнулся, и на секунду его глаза ожили, – не считайте этот мой поступок услугой – я делаю это не ради вас. Если вы всё же справитесь, то мой друг окажется ещё и моим большим должником. Можете быть свободны. Эггси был ошарашен тем поступком Черстона и, как не искал ему внятного объяснения, так его и не нашёл. Но после сдачи экзаменов и получения звания, вернулся домой, чем очень обрадовал Мишель с Маргаритой, и как всегда разозлил Дина. Письмо о зачислении в качестве стипендиата на спецкурс по программированию Эггси получил за пару недель до того, как Дина засадили в тюрьму, и это стало самой хорошей новостью за последнее время. Хотя Эггси всё же немного тянуло вернуться в морскую пехоту – там он ощущал себя на своём месте, что вряд ли можно было сказать о Кингсмен. *** Парк за общежитием выглядел огромной тёмной чащей: после двенадцати ночи подсветку оставляли только на корте и поле для крикета. Эггси сидел, свесив одну ногу с крыши, и курил, глядя в эту темноту. За первую неделю в Кингсмен на него вылилось столько дерьма, сколько ему за месяц не отваливал Дин. А тот был довольно щедрым в плане издёвок и унижений. Элитное учебное заведение, чтоб их всех… Богатенькие холёные детишки не любили стипендиатов, которых ежегодно зачислялось всего по одному человеку на каждый спецкурс, и которые своей малочисленностью выбивались из общей массы студентов, отчего были как бельмо на глазу. Плебейское бельмо, которое одевалось, говорило и вело себя не так, как было принято в высшем обществе. Обратная дискриминация – так это называл один из снобских отпрысков… Чарли, кажется. Эггси иногда испытывал сильное желание исправить этому Чарли его аристократический нос, но пока держал себя в руках. Эггси уже привык, что к нему относились, как к чему-то, что противно брать в руки, чтобы не запачкаться, и драка всё равно ничего бы не исправила. У таких парней как он в жизни особых перспектив не было, но вот образование в сфере IT, полученное в одном из лучших колледжей в Соединённом Королевстве, открывало многие двери. Так что Эггси готов был вежливо и с улыбкой ежедневно здороваться с каждым богатеньким говнюком, чтобы не просрать свой, возможно, единственный в жизни шанс на что-то лучшее. Поэтому он скрипел зубами и ждал, когда они притрутся друг к другу, и поводов для стычек станет меньше. Оставалось пережить грёбаную учебную пятницу, и можно было бы немного расслабиться, тем более что Эггси планировал закончить день в компании Гарри. За последние несколько недель их странные отношения стали, наверное, ещё более странными. Эггси иногда начал ловить на себе уже знакомые задумчивые взгляды, только теперь Гарри смотрел именно на него. Появились какие-то домашние объятья и поцелуи, разбавлявшие секс, который теперь был не обязательным, но приятным дополнением их совместных вечеров. И как Гарри не упирался, они всё же обкатали его обеденный стол. И не только стол… Эггси до сих пор морщился при виде ковра перед камином в гостиной – там он чуть не расстался с кожей на коленях, локтях, груди, плечах, лопатках, заднице… Паршивый, в общем, оказался ковёр. Конечно, за две недели у них были и удачные эксперименты, но первое место по удобству всё равно занимала кровать, левая половина которой теперь постоянно пустовала. Гарри нравилось спать, прижимая к себе Эггси. Тот был не против, но первые пару ночей были практически бессонными: Эггси не привык ночевать с кем-то в одной постели. Иногда к нему приходила спать Маргарита, но её слабые пинки не шли ни в какое сравнение с тяжёлыми руками и ногами, которые на него во сне клал Гарри. Потом Эггси приноровился первым забрасывать на него конечности и высыпаться в чужих объятиях. Кроме этого, Гарри любил прикасаться к Эггси: класть руку на плечо, поглаживать шею у кромки волос на затылке, обводить пальцами контуры вен на руках, отстукивать ладонью на бедре или колене странные размеренные ритмы… Гарри, кажется, даже не замечал этого за собой – он поступал так, когда погружался в раздумья. Эггси в такие моменты подставлялся под его прикосновение и тоже думал о своём. В обыденной жизни Гарри был ворчлив по утрам без чашки крепкого кофе, немного неряшлив, иногда ругался крепче и изощрений любого сапожника и провоцировал Эггси чаще, чем тот его. И Эггси это нравилось. Он поймал себя на том, что улыбается в темноту, думая о Гарри. Их странные отношения действительно становились отношениями – иногда они с Гарри вели себя как парочка. Это не могло не нравиться, но Эггси не знал, что его ждёт дальше – рано или поздно им нужно было двигаться вперёд. Чёрт его знает, чем это могло обернуться? Гарри был слишком хорош, а ничто хорошее в жизни Эггси не длилось долго. Позади едва слышно хлопнула дверь, и Эггси резко обернулся: Рокси вышла на крышу, кутаясь в накинутый на плечи плед. – Я думала, здесь запирают, – она подошла к Эггси и присела рядом. – Угу, – тот только кивнул, достав из пачки новую сигарету. Роксана Мортон была потомком старинного рода, который своими корнями уходил в ебучий мрак средних веков, и этими самыми корнями даже был как-то связан с королевской семьёй. По крайней мере, это сумел уловить Эггси, когда Рокси рассказывала о себе. Несмотря на происхождение, Роксана была единственной из всех студентов, которые учились тут, хрен упомнишь, уже в каком поколении, кто не смотрел на Эггси свысока. Своё призрение она вплёскивала на Чарли и его друзей, чаще всего словесно, но один раз Эггси всё же пришлось оттаскивать её, чтобы она не добралась до носа Чарли раньше него. Сквозь светское воспитание Рокси то тут, то там проглядывался характер, с которым она вполне неплохо смогла бы вписаться в родном районе Эггси. Характер Рокси и то, что её комната находилась над комнатой Эггси, свело их в первый же день. Это, и ещё книжный шкаф-столбик, который Рокси уронила, заставив тем самым Эггси подняться к ней на этаж, чтобы узнать, что происходит. Так они и познакомились. – Дай угадаю, ключей от двери на крышу у тебя нет, – Рокси отобрала пачку сигарет и вытащила одну для себя. – Нет, – Эггси снова кивнул, удивлённо глядя на Рокси, – я вскрыл замок. – Ты не боишься, что тебя такими темпами отчислят? – М? – Я про сегодняшнее утро, – Рокси задумчиво вертела в пальцах сигарету, не мигая глядя вниз. – Из-за того, что ты проспал, мне пришлось участвовать в настоящей преступной схеме. – Я не проспал – я вообще не собирался ложиться спать, из-за того, что твой Макмалефис грёбаный садист, – Эггси, зло прикусив фильтр, закурил. Ричард Макмалефис был проректором Кингсмен и профессором высшей математики, но до второй своей должности снисходил весьма редко. А когда всё же снисходил, будни его студентов превращались в сущий ад. Эггси не стал удивляться, ни своей удачливости, ни тому, что именно в его набор Макмалефис решил взять себе часы лекций по спецкурсу высшей математики. Как преподаватель Макмалефис был чертовски хорош, но методы у него были порой просто заебись: после трёх лекций он раздал тесты с двумя сотнями заданий и установил порог сдачи в семьдесят процентов. Все желающие остаться на его курсе должны были сдать готовые тесты до восьми часов следующего утра. Сказать, что Эггси охренел от такого поворота – ни сказать ничего, но сразу же после занятий засел за задания. Если другие могли позволить себе завалить тест и перевестись на другой курс, то Эггси, как стипендиат, провалившись по этому предмету, мгновенно вылетал со спецкурса и Кингсмен. Поэтому он возился с заданиями до конца вечера и большую часть ночи, пока не отключился прямо за столом, и проснулся только без двадцати восемь. Сдать чёртовы задания помогли только наглость, везение и Рокси: Эггси уговорил её перехватить Макмалефиса у выхода из учебного корпуса, чтобы подсунуть задания. План оказался куда сложнее того, что получилось провернуть в действительности – Эггси даже не пришлось лезть к профессору в сумку: Макмалефис нес задания в руках, и когда Рокси с разгона врезалась в него, те разлетелись по всему газону. Так что Эггси, проходя мимо, просто кинул свои задания к остальным. – Он не мой, и ты мне должен, – Рокси раздражённо дёрнула плечом и кинула злой взгляд на Эггси. – Едва ли, Рокс, – хмыкнул Эггси. – Мы оба получили, что хотели: я подкинул свои задания, а ты – имела близкую встречу с профессором. Только слепой не заметил бы, как Рокси смотрела на Макмалефиса. Эггси слепым не был, хотя и не понимал, что в их профессоре можно было найти. – Если честно, то он просто лысый саркастичный шотландский ублюдок с высоким IQ, – поделился своим мнением Эггси. – Он не такой, – Рокси отобрала у него зажигалку и тоже прикурила свою сигарету. – По крайней мере, в личном общении. Эггси в удивлении поднял брови, обернувшись к ней. – Он раньше работал с моим дядей и пару раз бывал у нас дома, – пояснила Рокси, затянувшись. По тому, как сильно она закашлялась, стало понятно, что курила она в первый раз. – Бросала бы ты это, – хмыкнул Эггси. – Макмалефиса? – Да хрен с ним, с Макмалефисом. Я про курение. Рокси даже не сопротивлялась, когда Эггси отобрал у неё сигарету и, затушив о каменный выступ, выбросил с крыши вниз. Со своей он поступил также. Они остались сидеть в тишине, каждый глядя в свою сторону. – Пошли спать. Завтра вывесят результаты этих чёртовых заданий, – Рокси поднялась на ноги, поправив сползший плед. – Ага, – Эггси поднялся следом и поплёлся к двери. – У нас, кстати, завтра первая пара Мировой литературы. – Ага, – снова односложно ответил Эггси. Возня с отмычкой и замком занимала его куда больше нового предмета в расписании, хотя, возможно, всё дело было в том, что он переживал за свои результаты по вышмату, и работа руками хоть немного отвлекала. – В прошлом году пришёл новый профессор – теперь в аудитории яблоку негде упасть, – Рокси явно предвкушала завтрашний день. Эггси в ответ только пожал плечами и спрятал отмычку в карман: Мировую литературу ему включили в курс для общего образования – она ни на что не влияла. Хотя… если преподаватель был действительно хороший, Эггси было бы что обсудить с Гарри, если он вдруг решил бы рассказать ему про свою учёбу в колледже. Правда, тогда пришлось бы рассказать что-то о себе – что-то, что Эггси совсем не хотел рассказывать. Попрощавшись с Рокси, Эггси спустился на свой этаж и, прокравшись в комнату, лёг спать. О вышмате, Гарри и обо всём остальном он собирался подумать завтра. Вот только завтра наступило слишком скоро: Эггси показалось, что он лишь прикрыл глаза, а через секунду уже зазвенел будильник. Подъём был быстрым – пусть общежитие и было более комфортабельным, оно почему-то ассоциировалось у Эггси с казармами, а там не было времени на раздумья. Подняться, застелить кровать, принять душ, почистить зубы, побриться, одеться, взять сумку, выйти на занятия – распорядок, который работал как часы, не считая вчерашнего утра, и не требовал от Эггси до конца приходить в сознание. Окончательно он просыпался, лишь практически дойдя до аудитории. Так и сегодня Эггси очнулся, оказавшись перед огромной толпой, собравшейся около входа в лекционный зал. – Я же говорила – яблоку негде упасть, – Рокси подошла сзади, протянув рогалик. Каким-то невероятным образом, независимо от того, когда она ложилась спать, Рокси всегда умудрялась рано встать утром, чтобы успеть на пробежку и в кафетерий. Если бы не она, то Эггси ждала голодная смерть – ранние подъемы не были его коньком, хоть он всегда и успевал на занятия. Рогалик Эггси принял с большим энтузиазмом, сразу же впившись в него зубами. – Настолько крутой препод? – Скоро узнаем, – Рокси пожала плечами, проводив глазами ассистента: тот уже бежал к двери с ключами, чтобы впустить всех собравшихся в аудиторию. Судя по выражению лица Рокси, она предвкушала предстоящую лекцию – что ж, наверное, это действительно должно было быть что-то грандиозное. Эггси даже приготовился быть удивлённым, позволяя толпе увлечь себя внутрь аудитории. – Наверх, – Эггси подхватил Рокси под локоть и потянул на верхние ряды, поняв, что, чтобы занять нижние, им придётся драться за места. Наверху свободных мест тоже практически не осталось, и они сели на первые два попавшихся, которые по счастливой случайности оказались не заняты. Однако сразу после этого перед ними сел огромный детина, заслонивший Рокси весь обзор, что её заметно расстроило. – Махнёмся? – Эггси поднялся на ноги, кивнув на своё кресло. – Серьёзно? – Давай, Рокс: тебе будет отлично видно профессора, а ему не будет видно меня. Рокси тоже поднялась на ноги и кое-как разминулась с Эггси в узком проходе, сев на новое место. – Спасибо, – она улыбнулась. – Да не за что, просто пихни меня в бок, если начну храпеть, – Эггси подмигнул, откидываясь в кресле и пониже опуская кепку на глаза. Спать на лекции он, конечно же, не собирался, но подремать до её начала было неплохой идеей. Сон в переполненной аудитории, которая гудела как огромный улей, конечно же, не пришёл, но тело расслабилось, отключив сознание. В реальность Эггси вернул металлический звенящий звук, гулко расходящийся эхом по коридору. Чем ближе становился звук, тем тише становилось в аудитории. Даже Эггси сел ровнее, повернув голову к двери. Все знали, кто сейчас приближался к лекционному залу и всё равно сидели, уставившись на выход в коридор, словно оттуда должна была явиться Её Величество Елизавета II. Хотя на самом деле это было ещё одна стипендиатка – Газель Роа. Она вроде бы была из Алжира и училась по гранту, но никто особо не интересовался такими деталями – все всегда заостряли внимание лишь на протезах. У девчонки не было ступней – их заменяли металлические железяки, которые даже и не пытались имитировать человеческую физиологию, а скорее выглядели как холодное оружие. Эггси ни черта не знал о Газель, но ни в коем разе ей не сочувствовал, так как по одному только её взгляду он прекрасно понимал, куда она могла бы запихнуть его сочувствие. Он скорее ей восхищался: Газель явно не чувствовала себя неполноценной, а наоборот смотрела на других свысока. Эггси, как и все, ждал её появления, но не потому, что ему было интересно смотреть, как она ходит – нет, он ждал представления. Чарли, который попортил стипендиатам крови за эту неделю больше, чем за всю их жизнь до поступления в колледж Кингсмен, перед нею пасовал. Не то чтобы он не пытался ублажить своё самомнение за счёт Газель – он-то как раз пытался, только вышло всё наоборот. И после пары публичных унижений Чарли, как бы помягче сказать… до усрачки боялся Газель, потому что стал её целью номер один для избиения младенцев. Эггси вытащил телефон, убедившись, что их профессор по литературе опаздывает, и, понадеявшись, что опаздывает он надолго, приготовился к очередному шоу: Газель как раз вошла в аудиторию. Она своей лёгкой пружинящей походкой прямо от двери направилась к местам, где Чарли сидел со своими дружками. Те как раз расположились на первом ряду, и, кажется, в данный момент были этому не рады. Газель остановилась прямо напротив Чарли, сложив руки на груди, и кивком головы предложила освободить ей место. Наверное, Чарли хотел что-то возразить – Эггси со своего места видел только его затылок, так что мог лишь предполагать, отчего Газель издевательски выгнула бровь и улыбнулась. Не прошло и пяти секунд, как место освободилось, а Чарли, багровея от злости, поплёлся по ступеням к верхним рядам. – Обожаю эту девчонку, – хохотнул Эггси. – И за что же? – скептически поинтересовалась Рокси, которую подобная травля возмущала, не зависимо от того, кто подвергался нападкам. – За то же, что и тебя – за железные яйца, – шепнул ей на ухо Эггси и сразу же получил тычок под рёбра, но по взгляду понял, что комплимент Рокси всё же польстил. Чарли тем временем, практически дойдя до середины лестницы, развернулся и начал спускаться вниз, видимо, решив всё же отскрести от пола самоуважение, по которому, как следует, прошлась своими железяками Газель. Эггси даже подался вперёд со своего места, готовясь ко второму акту, но тут дверь в аудиторию открылась, оборвав так и не начавшееся представление. Шутка про Чарли застряла у Эггси в горле вместе с воздухом, который он набирал в грудь. Кажется, даже сердце остановилось. Эггси замер на секунду, не веря своим глазам, а потом быстро вжался в кресло и сполз по спинке, стараясь стать как можно более незаметным. – Доброе утро, леди и джентльмены, меня зовут профессор Гарри Харт, и с сегодняшнего дня до конца семестра я буду читать вам общий курс Мировой литературы. Как Эггси ни надеялся, ни слух, ни зрение его не обманывали: опустившись на край преподавательского стола, перед аудиторией сидел Гарри. Профессор Гарри Харт. Идеально сидящий костюм, укладка без единой выбившейся прядки, очки в широкой роговой оправе, за которыми скрывались внимательные карие глаза, изучающее скользящие взглядом по рядам, лёгкая улыбка на губах… От макушки и до пят, это был тот Гарри, которого Эггси хорошо знал. Только немного более собранный и сосредоточенный, со своим любимым «вы» наготове. – Начало нашему курсу положит не кто иной, как Франц Кафка – немецкий писатель двадцатого века, чьи произведения не были признаны при жизни, но обрели… – голос Гарри звучал размеренно, но правильно расставленные акценты не отпускали внимание слушателей. Он говорил, с головой погружая всю аудиторию в мир Превращений и жизни Кафки – Гарри умел говорить о книгах и любил это делать. И единственным из огромной лекционной, кто не слушал, был Эггси, застывший в кресле в неудобной позе и судорожно сжимавший подлокотники. Первой его мыслью было выскочить из аудитории, но он всё же заставил себя оставаться на месте. После оглушающей пустоты в голове Эггси оказалось слишком много мыслей, и не одной грёбаной идеи того, что же ему делать. Самым разумным было, конечно же, не пороть горячку и поговорить с Гарри: так или иначе тот всё равно должен был узнать, что Эггси ходит на его лекции, но лучшим вариантом было сообщить подобное лично с глазу на глаз. Хотя… если Эггси завалил тест Макмалефиса, то… то он мог просто собирать свои вещи и проваливать обратно в Камден-Таун, не говоря Гарри ни слова о том, что он, что-либо знает о его работе в Кингсмен, или что хотя бы раз тут бывал. Вот так просто Эггси перешёл от боязни завалить спецкурс по высшей математике к желанию проебать свой шанс на лучшую жизнь. Он ведь даже не задумался о том, что будет, если он вылетит из колледжа – мысли были только о Гарри. Когда пара закончилась, Эггси выскользнул из аудитории с общим потоком, надеясь, что остался незамеченным, и практически побежал к корпусу прикладных наук. – Эггси? – Рокси догнала его уже во внутреннем дворике. – Прости, Рокс, я просто хочу знать, нужно ли мне собирать манатки и валить из этого рассадника аристократии, или я задержусь, пока Макмалефис не придумает что-то новое, – Эггси слегка притормозил, обернувшись к ней с нервной улыбкой. Его потряхивало, а до стендов с результатами оставалось всего несколько шагов – пара метров, которая отделяла Эггси от принятия решения. – Возможно, паковать чемоданы будем вдвоём, – Рокси сжала его ладонь своей и кивнула на стенды, – пошли. Список был коротким: из сотни человек в нём осталась дюжина, и фамилии Эггси и Рокси были в её числе. Вздох облегчения вырвался непроизвольно, на несколько секунд от ощущения эйфории даже закружилась голова – они прошли! Вот только, когда Рокси обняла Эггси за шею, радостно что-то говоря, тот уставился на список, кажется, проклиная всё на свете. – Твою мать, – если бы Эггси не держал Рокси, он бы, наверное, схватился за голову. – Эй, всё в порядке? – Да, я… я телефон забыл в аудитории… нужно вернуться за ним, – Эггси отстранился, бросив ещё один взгляд на чёртов список. – Увидимся на лекции. – Ладно, – Рокси проводила его удивлённым взглядом, но, собравшись снова что-то спросить, промолчала, просто кивнув. Обратно к корпусу литературы и искусств Эггси бежал едва ли не в два раза быстрее, чем от него, и остановился только для того, чтобы найти на схеме корпуса нужную кафедру. Ему нужно было поговорить с Гарри, и сделать это прямо сейчас, потому что потом момент будет упущен, и их разговор, отложенный на какое-то время, будет выглядеть, как попытка оправдаться. Эггси не хотел оправдываться и не хотел откладывать, потому что его жизнь была грёбаным цирком на дроте, и промедление только всё усугубило бы, так как всё хорошее всегда оборачивалось для Эггси первосортным дерьмом, а дерьмовое становилось только паршивее. На нужном этаже Эггси быстрым шагом прошёлся по коридору, читая фамилии в табличках на дверях, пока не нашёл нужную: «Профессор Г.Р. Харт». Ручка мягко щёлкнула под ладонью, впустив его в небольшой кабинет, который из-за огромного книжного шкафа казался ещё меньше. Гарри стоял к Эггси спиной, ища какую-то книгу на полках, и даже не обернулся, услышав хлопок двери. – Если вы по поводу кураторства, то в этом семестре я не набираю студентов, если же по поводу научных работ или других вопросов, то обратитесь к моему ассистенту – кабинет мистера Майерса напротив, – голос Гарри звучал немного раздражённо. Эггси пожалел, что переступил порог чёртового кабинета, но всё же заговорил: – Не думаю, что стоит ставить твоего ассистента в известность. Гарри обернулся практически мгновенно, всё ещё сжимая в руках книгу, которую хотел вернуть на полку, да так и застыл, удивлённо глядя на Эггси. – Гэри Ли Анвин к вашим услугам, – тот отвесил шутливый поклон, наконец, представившись настоящим именем, в надежде, что это как-то разрядит атмосферу. Однако стало только хуже: лицо Гарри дрогнуло, на секунду исказившись, как от боли, а потом снова замерло под вежливой ничего не выражающей маской. – Рад знакомству, мистер Анвин… – Гарри… – Вы правы, мой ассистент вряд ли сможет вам помочь, но вы знаете, куда и во сколько вам нужно подойти, чтобы обсудить ваш вопрос, – ровный безэмоциональный тон, с которым говорил Гарри, прозвучал как воздушная сирена – хуже и быть не могло. – Как скажете, профессор, – Эггси кивнул и, развернувшись, вышел из кабинета. Если бы Гарри наорал или проявил хотя бы какие-то эмоции, всё было бы плохо, но эта его отрешённость просто кричала, что ситуация достигла критической отметки «ёбанный пиздец». И даже привыкший выкручиваться из различных по степени херовости передряг Эггси не знал, что с ней делать. Если до этого он паниковал, то сейчас испытывал ужас от того, как быстро и легко всё катилось в тартарары. *** Эггси шёл знакомой дорогой от метро и думал о том, что Макмалифес его ненавидит. Не то чтобы это было таким уж неприятным фактом, по крайней мере, сейчас, но было совершенно непонятно какие причины у этой нелюбви. Вечно пунктуальный Макмалифес опоздал на сегодняшнее занятие на добрых полчаса, и, влетев стремительной походкой в аудиторию, выглядел так, словно вернулся с поля боя, а не из собственного кабинета. Конечно же, оставшуюся часть пары он провёл с привычной ему сдержанностью, но периодически бросал на Эггси прожигающие ненавистью взгляды, когда думал, что тот этого не видит. Возможно, Макмалифеса злило, что какой-то выскочка-стипендиат с улицы прошёл его тест, причём в числе лучших. Но было непонятно, почему Макмалифес просто не перечеркнул и не отправил в мусорку задание раздражавшего его студента – с решением проректора вряд ли бы кто-то стал спорить. К концу занятия Эггси уже подмывало подойти и спросить: «В чём, блядь, ваша проблема, сэр?» – не один Макмалифес был сегодня на взводе. Но он не пошёл и не спросил. Наверное, дело было в том, что Эггси было всё равно. Ему было плевать на Макмалифеса с его ненавистью, на задания, которые он успешно сдал и на колледж – он думал обо всём этом только чтобы не думать о Гарри. Эггси знал, что скажет ему: что Гарри идиот, если думает, что он побежит кому-то докладывать, что профессор элитного колледжа снимает мальчиков за деньги и спит со студентами. Да даже если и так, как Эггси смог бы доказать виновность Гарри, не раскрыв при этом себя? И вообще, зачем бы это было нужно Эггси? Ответы на эти вопросы должны были стать для Гарри хоть какими-то доводами. Правда, Эггси знал Гарри, и прекрасно понимал, что ответную реакцию ему вряд ли удалось бы угадать. Поэтому он и думал о Макмалифесе, чтобы не накручивать себя предположениями. Будет так, как будет – с этой мыслью Эггси нажал на дверной звонок. Гарри открыл дверь и молча предложил пройти в гостиную взмахом руки. Лицо у него при этом было такое, словно Эггси прямо на его глазах пристрелил его любимого пса. – Гарри, послушай! Я знаю, что ты мне скажешь: всю эту херню про то, что ты мой преподаватель, а я твой студент… В пизду это! Я никому и слова не сказал о том, что было между нами, и не скажу – это во-первых. А во-вторых, как только семестр закончится, ты никак не сможешь влиять на мои оценки, а значит, мы можем хоть в аудитории после занятий трахаться – правила вашего снобского колледжа этого не запрещают, – выпалил Эггси, став у камина, словно за импровизированной кафедрой. Гарри, всё это время сидевший в кресле, вцепившись в подлокотники и глядя перед собой, поднял на него глаза и взглядом указал на кресло напротив: – Сядь, Гэри. Эггси недовольно дёрнул плечом, но всё же сделал пару шагов и небрежно уселся на предложенное место. Сейчас он был готов к чему угодно, чтобы отстоять своё мнение и Гарри. Не учёл он только одного: – Я знал твоего отца, – Гарри произнёс это с бесстрастным лицом, но в его голосе прозвучали боль и отчаяние, которые он даже не пытался скрыть. Слова были сродни удару – не под дых, как любят писать в книгах, нет. Они были похожи на тычок в плечо: вроде бы лёгкий, но именно такой и заставляет оступиться, отправляя с лестницы в полёт кувырком. Эггси, скопировав жест Гарри, вцепился в подлокотники и задержал дыхание, надеясь, что после этой фразы ничего не последует – не будет контрольного выстрела в голову, но Гарри в этот день, кажется, забыл о наличии милосердия. Ни к Эггси, ни, тем более, к себе. – Я был рядом с ним в момент его гибели. Ли… он умер у меня на глазах… – Гарри, смотревший куда-то в пустоту, зажмурился прежде, чем продолжить – …он умер из-за меня. – Он погиб на службе, – Эггси качнул головой, откинувшись на спинку кресла, словно стараясь быть подальше от Гарри. – Он выполнял задание и… Эггси повторил слова, которые когда-то сказала ему мать, а ей человек, пришедший к ним в дом, чтобы сообщить о смерти Ли, как будто эти сухие фразы были истиной во языцех, и могли опровергнуть слова Гарри. Как будто повтори он их ещё раз, это бы вернуло всё на свои места, и внутри не саднило бы так от боли. – Так я сказал твоей матери, – Гарри, наконец, решился снова посмотреть на Эггси. – Но Ли… он умер, потому что в тот день я допустил ошибку. Если бы не твой отец, погибла бы вся группа. Глаза жгло немилосердно, но Эггси держался, стараясь не заплакать – теперь он понимал, почему Мишель так редко говорила о его отце. Это было чертовски больно. Ли – простое имя, длиною всего в слог, но от одного лишь своего упоминания оно приносило боль всем, в чьём присутствии произносилось. Мишель. Эггси. Гарри. Эггси оперся локтями о колени и сцепил ладони в замок, уткнувшись в них лицом. Он хотел, чтобы Гарри замолчал и прекратил эту пытку, но больше этого он хотел знать, что случилось с его отцом на самом деле. Так что Эггси не проронил ни слова, позволив слёзам застилать глаза, а Гарри – выворачивать их двоих наизнанку. – Это было моё задание, но Ли участвовал в деле, которое было с ним связано, и оказывал мне некоторую помощь. Мы работали на разные ведомства, но я настоял, чтобы ему разрешили быть частью готовящейся операции. В Ли было то, чего не хватало в рядах моей организации, и я надеялся, что если он проявит себя, то, возможно, станет её частью. И он проявил… – Гарри говорил спокойно, практически не сбиваясь, словно пересказывал сюжет одной из прочитанных им книг, но на лице читалась настоящая мука. – Я заметил гранату только тогда, когда увидел чеку от неё. Я собирался поступить как должно, но Ли оттолкнул меня и накрыл гранату собой. Всё произошло за секунду. Это моя вина, – плечи Гарри дрогнули, и он закрыл лицо ладонями, не сумев сдержать судорожный выдох. Вот и всё… вся история: быстрая геройская смерть, осиротевшая семья, болезненные воспоминания и непосильный груз вины. Эггси сложил руки на груди и снова откинулся назад, повернув голову к камину, который в полутёмной комнате зиял чёрным провалом за кованой решёткой. В груди – там, где сердце, было так же пусто и темно, зато в голове было чересчур много мыслей. Думал ли отец Эггси, что будет с его семьёй, когда прыгал на гранату? Думал ли о том, на что променивает счастливую жизнь жены и сына, спасая малознакомого человека? Эггси знал ответ на эти вопросы, и тот звучал коротко и чётко – нет. Нет, не думал, потому что на это у Ли просто не было времени. Эггси знал это из собственного опыта. Правда, в его случае это были учения и патрон, оставивший синяк под левой лопаткой, был холостым, но Эггси бы прикрыл сослуживца, даже если выстрел был бы смертельным. Потому что на поле боя нет времени на мысли о семье и доме: ты спасаешь тех, кого можешь спасти, и убиваешь тех, кого можешь убить. Можно ли было винить Ли за его поступок? Да. Эггси бы очень этого хотел – так было бы правильнее. Но он не мог, как бы иррационально это не звучало. Жизнь Эггси порой была полным дерьмом, но она у него всё же была, и он сам ей распоряжался. У него была семья, которая, без мудака Дина, могла бы быть чуточку счастливее, но чёрт с ним, с Дином. У него были проблемы, из-за которых Эггси иногда ненавидел и свою жизнь, и весь мир, но проблем не бывало только у мёртвых, что поделать? А вот у Гарри… У Гарри не было жизни – только вина, которую он тащил на себе все эти семнадцать лет, потому что… – Ты любил его, – наверное, это должно было прозвучать как вопрос, но Эггси был уверен в своём предположении. Гарри вздрогнул от звука его тихого хриплого голоса, но, совладав с собой, расправил плечи и кивнул. – А он? – У него была жена и ребёнок, и он очень сильно любил их. Я был не вправе навязывать ему свои чувства. Эггси кивнул, переваривая полученную информацию – последние несколько часов он соображал даже слишком быстро. – Тогда в парке и потом… ты смотрел на меня так, потому что я был похож на Ли, – и это снова был не вопрос. – Да. Меня поражало ваше сходство, и не только внешнее: иногда ты говорил и двигался, как он. И мимика. В тебе очень много от отца, Гэри. – Гарри сокрушённо покачал головой, – Я должен был догадаться. – Откуда тебе было знать? – Я был тем, кто сообщил твоей матери о гибели Ли. Я отдал его медаль тебе, ты тогда ещё назвал себя «Эггси». Я вспомнил это только сейчас, а должен был ещё при нашей встрече в парке. – Это было семнадцать грёбаных лет назад, – фыркнул Эггси, досадливо сощурившись: он словно пытался объяснить двухлетнему закон тяготения. Гарри лишь поджал губы, явно не убеждённый этим аргументом, и сел, приосанившись. Его выражение лица стало нейтральным: ни боли, ни отчаяния, ни вины – только взгляд стал жёстче. Эггси буквально слышал, как со щелчками и скрежетом закрываются замки, отгораживая от него знакомого ему Гарри за невидимыми щитами вежливости, рассудительности и мифического долга обществу, и, наверное, лично самому Эггси. От этого в горле встал ком, и снова защипало в глазах. «За что?» – кажется, было готово сорваться с языка, но Гарри ответил раньше, чем вопрос прозвучал: – Потеря отца, трудное детство в неблагополучном районе, с отчимом, на счету которого приличный «послужной список» судимостей. И всё же высокие отметки в школе, перспектива вступления в олимпийский резерв по лёгкой атлетике, лучшие показатели среди рекрутов офицерского состава Королевской Морской Пехоты – долгий тяжёлый путь. Несмотря на мою ошибку семнадцать лет назад, ты, Гэри, всегда стремился к лучшему и пытался достичь большего. Это похвально – Ли гордился бы тобой, – Гарри говорил так, словно зачитывал с листа благодарность от педагогического коллектива, не хватало только ленточки «лучшей ученик», шариков и толпы людей с постными лицами, чтобы поаплодировать этой речи. – Но? – спросил Эггси, прекрасно зная по собственному опыту, что всегда есть ебучее «но». – Но наши встречи прекратятся сегодня. – С чего бы? – челюсть непроизвольно выехала вперёд, искажая лицо Эггси, как всегда случалось, когда его злость доходила до отметки «бешенство». – То, как мы встретились и характер связи между нами, могут плохо сказаться на твоей репутации в колледже. Кингсмен – прекрасная возможность для тебя устроить своё будущее, и я не хочу быть ошибкой, которая разрушит твою жизнь, – Гарри как будто уже давно заготовил эту фразу, и даже успел её прорепетировать. Эггси ненавидел подобное дерьмо: свои широкие жесты Гарри мог запихнуть себе туда же, куда и серебряную ложечку. – То, как мы встретились, м? Давай будем честными, Гарри: ты меня снял – вот как мы встретились! – Эггси вскочил на ноги, чувствуя, как злость рвётся наружу вместе с желанием что-то сломать. – И мы трахались! Не раз и не два, за деньги и просто так, и всё было заебись! А теперь… – Гэри… – Гарри попытался его перебить, чтобы успокоить, но только разозлил ещё больше. – Эггси! Почему, блядь, так сложно звать меня Эггси? – новый всплеск ярости вспыхнул моментально, но тут же угас, как только между бровей Гарри появилась болезненная складка. – Я не стану спрашивать, откуда ты знаешь про отчима и гимнастику, потому что таких данных точно не могло быть в моём личном деле в колледже. МИ-5, МИ-6, военная разведка – мне плевать, откуда ты. Но вот так всё похерить? – Нечего, как ты выразился, херить, – Гарри словно залепил Эггси звонкую оплеуху. – Ты слишком серьёзно воспринял мой интерес к тебе, но он был вызван лишь вашим с Ли внешним сходством – такое не стоит упущенной стипендии в Кингсмен, – и ещё одну, только в разы сильнее. – Я не прощу себе смерти Ли, и не хотел бы винить себя ещё и за твой загубленный шанс пробиться в люди. Не так бы я хотел отплатить Ли за собственную жизнь. Гарри прекрасно умел держать лицо и голосом тоже отлично владел, но Эггси ему не поверил. Или не хотел верить. Но это уже не имело значения – Гарри свою позицию высказал. Он был тем ещё упрямым ублюдком, который всегда поступал так, как ему было удобнее, и тут уже было ничего не изменить: ни в нём самом, ни в принятом им решении. Эггси сделал несколько шагов к двери, но, остановившись, обернулся к Гарри, сидящему в практически правдоподобной расслабленной позе. – Ты ебанный лицемер, Гарри, – лицо перекосило от злой гримасы. – Тебя не смущало трахать мальчишку в два раза младше тебя за деньги. Даже то, что я твой студент, думаю, тебя бы не смутило, но то, что я сын Ли… это же, блядь, всё меняет, да? Охуеть, прям как благородно! – Гарри, наконец, соизволил перевести на Эггси взгляд, и последние фразы тот процедил, уже глядя ему в глаза. – Ли спас тебя не потому, что ты этого стоил – просто он был хорошим человеком. Так что нахуй все эти твои метания с виной и долгом: не ты его толкнул на ту сраную гранату, а он сам шагнул – это был его выбор. А это, – взмах руки очертил комнату, пока указательный палец не остановился на Гарри, – был мой. Больше сказать было нечего, поэтому Эггси, не прощаясь, дошёл до входной двери и шагнул за порог дома Гарри. Наверное, для пущей драматичности нужно было хорошенько приложить этой самой дверью о косяк, но вместо этого она просто закрылась с тихим щелчком. Всё. За ней ничего не осталось кроме целого месяца, которого, кажется, на самом деле не было. Эггси несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и, спустившись по каменным ступенькам, быстро зашагал к проезжей части. Ноги несли его сами, пока голова пыталась справиться со всем тем бедламом, что в ней творился. Эггси очнулся только на пересадке в метро – он ехал домой. Если подумать, так было даже лучше, потому что делать в Кингсмен ему точно пока было нечего. Не хватало ещё, чтобы он всё-таки набил морду Чарли, или вляпался в какую-нибудь историю. Однако, кажется, история нашла его сама. Уже на подходе к своему подъезду Эггси заметил Бульдога и Пуделя, которые о чём-то разговаривали, прислонившись к кирпичной стене. Ещё пару прихлебал Дина мялись у качелей на детской площадке. Значит, и Дин был где-то неподалёку – Эггси даже наверняка знал где. Поэтому он, пока его не заметили, быстро нырнул в арку и оббежал здание. Пожарная лестница поддалась не сразу, и Эггси пришлось немного поболтаться в воздухе, прежде чем проржавевший механизм сработал под весом его тела. Лестница едко пахла металлом и колола ладони прилипающей к коже шелухой облезающей бурой краски, а ещё дрожала от каждого движения, давая знать о своём почтенном возрасте. Эггси, поначалу осторожничавший, услышав вопль Дина, взобрался на четвёртый этаж за считанные секунды. На открытой площадке перед лестничной клеткой крики были слышны ещё отчётливее, что можно было разобрать отдельные слова: Дин бычил, сыпля ругательствами и как всегда угрожая. Эггси добежал до своей квартиры и, ворвавшись в неё, хлопнул дверью так, что стёкла задрожали, словно отыгрываясь за своё упущение в доме Гарри. – Кто, блядь, там? – Дин, услышав хлопок, отвлёкся, перестав орать на Мишель. – Вы только гляньте! Мэггси, ты ли это? – Он обернулся к Эггси, вошедшему в гостиную. – Ну что? Уже научился мизинчик оттопыривать в своём буржуйском колледже? Шуруй отсюда, балерина, нам с твоей мамкой нужно поговорить. – Это вряд ли, – Эггси хотел ответить более грубо, но краем глаза заметил Маргариту, спрятавшуюся за креслом. – Выметайся. – Ты охуел, сучонок, меня из моего же дома выгонять? – Дин мгновенно вышел из себя. – Эггси, не надо, – взмолилась заплаканная Мишель, всё ещё вжимаясь в стену, и просяще посмотрела на него. – Мам, забери Маргариту, – Эггси кивнул на кресло, – и иди в спальню. Просьба прозвучала спокойно, но его выражение лица сказало больше, чем он сам. Мишель поняла всё мгновенно, бросила ещё один умоляющий взгляд, но всё же кинулась к креслу, чтобы подхватить Маргариту на руки. – Щенок… – взревел Дин, не успевший остановить Мишель. – Это не твой дом, – Эггси ощерился. – Так что проваливай и забудь сюда дорогу. – Ты, сучок, как с отчимом разговариваешь?! Забыл, кому ты, засранец, должен спасибо сказать, что тебя кормили и одевали, а не выперли на улицу задом подрабатывать? Обычно после таких воплей Дин переходил непосредственно к воспитательному процессу, после которого у Эггси бывало разбито лицо, появлялись ушибы, синяки, трещины в костях, а иногда и кровь в моче. Но сегодня тот был рад такому повороту. Вся та злость, что копилась в Эггси всю неделю, и дошла до крайней точки после разговора с Гарри, наконец-то, могла вырваться наружу так, как привыкла делать это за годы его жизни в Роули Вэй. Когда Дин схватил его за грудки, Эггси даже не сопротивлялся, позволив себя встряхнуть, но через секунду ударил того головой в лицо. Дин попятился, зажимая разбитый нос. – Ты охренеешь, сколько «спасибо» тебе, ублюдку, я задолжал, – Эггси сжал кулаки и ринулся вперёд. Уличных драк в его жизни было достаточно, и из большинства из них он выходил победителем. Бывали, конечно, дни, когда Эггси откровенно не везло, но и проигрыши его кое-чему научили, так что постоять за себя он мог. Правда, одновременно с этим он был абсолютно беспомощен. Какой бы смысл добропорядочные христиане не вкладывали во фразу «если ударили по правой щеке, подставь левую» с Дином этот принцип всегда работал буквально. Эггси терпел побои, позволяя себе лишь уворачиваться, и никогда не бил в ответ. Он был, если не сильнее, то выносливее и быстрее Дина, чтобы выиграть в драке, но такая победа стоила бы ему ещё одной драки с шестёрками отчима и могла бы закончиться попаданием в больницу. Хуже этого было то, что за такую выходку Эггси расплачиваться пришлось бы не ему одному: Дин обязательно бы отыгрался на Мишель. Так что, даже вернувшись из центра подготовки в Лимпстоне, Эггси позволял использовать себя вместо боксёрской груши. Сегодня же, наконец, настал момент получить своё «око за око»: это была его семья, его дом, и Дин не имел права разевать тут свою поганую пасть, чтобы орать на Мишель и пугать Маргариту. Эггси бил без жалости, вмолачивая кулаки в противника, так, как его учили при подготовке на морпеха. Дин, конечно, в долгу не оставался, но надолго его не хватило. В какой-то момент он оказался на полу, придавленный весом Эггси, который приложил его пару раз затылком о пол, прежде чем начать бить по лицу. Правда, через несколько ударов Эггси наглым образом прервали, свалив на пол и оттащив в угол. Эггси, не успев разглядеть противника, попытался вырваться из болезненного захвата, но его тут же припечатали к стене. – Я от Фрэнка, – задушено раздалось сзади, когда Эггси, всё-таки освободив одну руку, ударил локтём кому-то под дых. – Полегче, приятель, я тебя сейчас отпущу, лады? Эггси кивнул и, почувствовав, как захват на второй руке сразу же исчез, обернулся: коренастый коротко стриженный парень, с рассечённой бровью и помятой в драке рубашке, потирал пострадавшие от локтя Эггси рёбра. Судя по флегматичному виду, с которым он гонял обломанную зубочистку из одного угла рта в другой, парень был не в обиде за тот удар. – А не херово он его отмудохал, – в комнату вошёл здоровенный чернокожий детина и склонился над лежащим на полу Дином. – Тащи эту мразь сюда, – с лестничной клетки раздался голос Фрэнка. Детина кинул вопросительный взгляд на парня рядом с Эггси, но тот пожал плечами и задумчиво почесал щетину, прежде чем отрицательно покачать головой: – Я за пареньком приглядываю. Детина закатил глаза и, подхватив Дина под мышки, поволок на выход. Как только он исчез из виду, в гостиную заглянул ещё один рослый темноволосый мужчина. – Бобски, хорош уже пацана в углу зажимать! – зычно хмыкнул он с заметным шотландским акцентом. – Пошли, поможешь проводить тех четырёх муд… – его взгляд упёрся в Мишель, выглянувшую из спальни, – …джентльменов. – Мам, – Эггси шагнул к Мишель, как только они остались в гостиной вдвоём. – Боже, Эггси, – та мгновенно оказалась рядом, аккуратно взяв его лицо в ладони. – Пойдём, милый, тебе нужно умыться. В пылу драки Эггси даже не заметил, что ему разбили нос: повезло, что не было перелома, а синяки из-за мешков под глазами от недосыпа можно было и не заметить. Правда, теперь жутко ломило в висках, и нос обдавало горячим от любого движения. Эггси стоял, опёршись на раковину и закрыв глаза, пока Мишель обрабатывала его нос. Маргарита проскользнула в ванную практически беззвучно и обняла Эггси за ноги, уткнувшись лбом в живот. – Дин больше не придёт? – спросила она, вцепившись пальцами в край футболки Эггси. – Нет, обезьянка, не придёт, – отозвался тот, запустив пальцы в мягкие локоны сестры и успокаивающе поглаживая – раз уж Фрэнк был здесь, то Дина не ждало ничего хорошего. Эггси открыл глаза и перехватил ладонь Мишель, которая наносила новый слой мази на его пострадавший нос: – Пойду поговорю с Фрэнком. Мишель лишь кивнула и снова подхватила Маргариту на руки, давая Эггси выйти из ванной. Фрэнк нашёлся на лестничной клетке в тёмном закутке у мусоропровода, где пахло чем-то кислым, и редко можно было встретить соседей. Дин был там же, запачканный собственной кровью и явно растерявший свою браваду. Когда Эггси подошёл, Фрэнк втолковывал брату что-то про американских раков. – Ещё раз увижу – лично окуну, – пообещал Фрэнк Дину, закончив свою речь, и кивнул парню с зубочисткой. Тот подхватил Дина и потащил к лестнице, оставив Эггси и Фрэнка наедине. – Будешь? – перед Эггси оказалась открытая пачка сигарет, и он согласно кивнул, вытащив себе одну. Курили они в тишине, молча наблюдая за тем, как обмякшего Дина запихивали в белый пошарпанный фургон во внутреннем дворике. Эггси надеялся, что это был последний раз, когда он видел отчима. – Можешь забыть о нём, – словно прочитав его мысли, подал голос Фрэнк. – Спасибо. – За что? За то, что мой брат такой мудила? – Фрэнк хмыкнул и затушил недокуренную сигарету в карманной пепельнице. – Хорошо, что ты сегодня приехал. Я примчался, как только мне отзвонились, что этого ублюдка перевели на УДО, и не успел. Эггси затянулся, всё ещё глядя на детскую площадку, понимая, что сейчас должен состояться разговор о Мишель. Он уже давно должен был состояться, но Мишель избегала Фрэнка, Фрэнк избегал Эггси, а Эггси был увлечён Гарри и пустил всё на самотёк. День сегодня был явно неподходящий для разговоров: те два, что уже состоялись, ничем хорошим не закончились. С другой стороны, уже давно было пора закрыть этот гельштат, а не тянуть его за собой. – Ты хороший парень, Эггси, – Фрэнк легко похлопал его по плечу. – Мишель повезло, что у неё есть ты. – Но решать не мне. Я отвечаю за неё с Маргаритой, но… – Решать Мишель, – закончил фразу Фрэнк, прекрасно всё понимая – за это он и нравился Эггси. Снова наступила тишина: Эггси докуривал, Фрэнк молча стоял рядом. Кроме них на улице никого не было: внутренний дворик пустовал, на площадках на этажах никто не курил, даже собачников и тех не было – все предпочитали отсиживаться в собственных квартирах. Эггси не винил за это своих соседей: такие разборки были обычным делом в Роули Вэй, но явно стали новизной для Камден-Таун. Хорошо хоть никто не стал звонить в полицию. Когда Эггси, наконец, докурил, Фрэнк протянул ему ладонь, и они пожали руки. – Если что понадобиться – обращайся. Эггси только кивнул на это предложение: он знал, что Фрэнк предлагал не из вежливости, но предпочитал обходиться своими силами. – Я загляну на днях, – предупредил тот, уже прощаясь, и Эггси снова кивнул – с Фрэнком он был более-менее спокоен за сестру с матерью, пока сам был в колледже. Проводив Фрэнка взглядом до выхода из дворика, Эггси вернулся к себе в квартиру. Обойдя погром в гостиной, он заглянул в спальню, но увидев, что Мишель укладывает Маргариту спать, не стал мешать и пошёл к себе в комнату. С его семьёй всё было в порядке и это было самым главным, пусть сам Эггси и был в полном раздрае. Разное дерьмо периодически случалось в его жизни – он уже даже к этому привык. Усевшись на кровать, Эггси окинул взглядом опустевшую комнату: часть вещей он взял с собой в колледж, а остальную распихал по углам. Оставалось надеяться, что когда он выгребал шкаф, что-то всё-таки осталось в его тайнике на антресолях. В спешке собираясь к отъезду, Эггси туда вроде бы не заглядывал, а значит, там должна была остаться пачка сигарет – курить хотелось неимоверно. Подойдя к шкафу, Эггси дотянулся рукой до верхней полки и пошарил ладонью по гладкому куску фанеры в поисках заветного курева. Однако вместо картонной пачки пальцы коснулись твёрдого переплёта обтянутого тканью. Книга? Эггси приподнялся на носочки, и вытащил из шкафа потрёпанный томик Шекспира, который когда-то дал ему Гарри. Несколько минут Эггси простоял, застыв у шкафа каменным изваянием, сжимая в руках сборник сонетов, но потом, всё же отмерев, кинул книгу на кровать. Он устало прикрыл глаза и судорожно выдохнул – это был блядски долгий день.