Оставь меня, но не в последний миг

В глаза как будто насыпали песка, и Эггси, потерев их, отложил ноутбук в сторону, раскинувшись на кровати. С тестированием программы выходила лажа за лажей, и он пока не определился, с какой стороны начинать искать решение проблемы. На самом деле Эггси даже не пытался что-то предпринять, а просто раз за разом запускал процесс и раз за разом получал сообщение об ошибке. Его накрыл очередной приступ апатии – такое довольно часто случалось в последние два месяца. Эггси встал с кровати, достал из шкафа пачку сигарет, томик Шекспира и направился к лестнице. Теперь дверь на крышу поддавалась отмычке так же быстро, как если бы её открывали ключом – не приходилось даже смотреть, что именно делают пальцы. Облюбованный с первой вылазки каменный выступ был холодным настолько, что пробирало до костей, но в этот раз он хотя бы не был покрыт инеем: начало ноября в этом году было довольно холодным. Эггси, несмотря на холод, всё же уселся на привычном месте и, достав сигареты, закурил. С приближением зимы сумерки с каждым днём начинались всё раньше и раньше, и если бы не освещение в парке и подсветка фасада, на крыше читать можно было бы разве что с фонариком. Хотя и с имеющимся освещением фонарик не помешал бы, но Эггси не полез за телефоном, а просто сильнее напряг и без того болящие глаза и открыл книгу. За два месяца он успел прочесть её не один десяток раз, и даже уже выучил часть сонетов наизусть, но всё равно, стоило настроению уйти в минус, тянулся за томиком со стихами. Забавно, но у Эггси не было даже телефонного номера Гарри – они всегда договаривались о времени встречи, и всегда соблюдали договорённости. Так что как-нибудь напиться и в запале высказать всё, что наболело хотя бы на голосовую почту, у Эггси не было и шанса. А наболело достаточно. Взять хотя бы то, что они виделись как минимум раз в неделю на парах по Мировой литературе. Только вместо Гарри теперь был профессор Харт, вместо Эггси – мистер Анвин, а уединённую спальню заменяла аудитория с сотней слушателей. Не улучшало ситуацию и то, что они продолжали общаться, хотя сложно было назвать общением дискуссии о книгах и писателях. Гарри не избегал и не игнорировал Эггси, вызывая так же, как и других студентов: не реже, но и не чаще. А Эггси говорил с ним только на парах и только по теме занятий – ни провокаций, ни скрытых подтекстов. Из-за этого ебанного наигранного нейтралитета было уже тошно и приходилось мёрзнуть на крыше, отравляя себя никотином. Ещё тошно было от Шекспира – у старины Уилла был немного раздражающий слог, но местами он бил по больному. А ведь Гарри даже не был фанатом великого поэта, хоть и уважал его творчество и вклад в литературу. Он любил Китса, но Эггси зациклился именно на этой злосчастной книге, потому что та, по сути, была единственным, что осталось ему от Гарри. Замёрзшие ладони хотелось спрятать в карманы куртки и как следует отогреть, но вместо этого Эггси раскрыл томик на случайной странице и уставился на сонет – по иронии судьбы выпал сороковой: «Все страсти, все любви мои возьми, – От этого приобретешь ты мало. Все, что любовью названо людьми, И без того тебе принадлежало. Тебе, мой друг, не ставлю я в вину, Что ты владеешь тем, чем я владею. Нет, я в одном тебя лишь упрекну, Что пренебрег любовью ты моею. Ты нищего лишил его сумы. Но я простил пленительного вора. Любви обиды переносим мы Трудней, чем яд открытого раздора. О ты, чье зло мне кажется добром. Убей меня, но мне не будь врагом!» – Шекспир? – Рокси подошла абсолютно беззвучно, но её голос, раздавшийся позади, не заставил Эггси даже вздрогнуть. Кажется, тот окончательно примёрз к каменной кладке. – Не знала, что ты любишь Шекспира. – Да не особо, – Эггси обернулся, кивнув в знак приветствия. – М-м-м, – протянула Рокси. – И давно вы в ссоре? Вот теперь Эггси вздрогнул, но, после секундного раздумья, всё же разрешил себе выговориться, не став вдаваться в подробности, откуда Рокси узнала, что всё дело в отношениях: – Мы расстались. – Извини, – тёплая ладонь легла на плечо. – Надеюсь, она хотя бы нашла стоящую причину. С губ сорвался смешок, и Эггси заглушил его, глубоко затянувшись, прежде чем ответить: – Он. Да, он нашёл стоящую причину. Рокси ничего не сказала, молчаливо выражая поддержку, и давая Эггси собраться с мыслями. – Мы херово расстались, но, думаю, он этого и хотел, иначе бы не сказал того, что сказал, – наконец, заговорил тот. – Он, вроде, всё это ради меня сделал… Я раньше с подобным дерьмом не сталкивался: все эти отношения, чувства… Это всегда так паршиво? – Да, – Рокси ответила, практически не раздумывая, и потянулась, пытаясь отнять у Эггси сигарету. Тот успел предусмотрительно убрать руку, а заодно спрятать пачку. Курение было не таким уж хорошим способом прочистить мысли, а вот замёрзнуть и заработать отдышку было довольно просто. Так что Эггси старался держать сигареты подальше от Рокси: он вроде как заботился о ней. – А у тебя что? – Макмалифес – мудак, – Рокси сложила руки на груди и уставилась куда-то вдаль злым взглядом. Эггси хмыкнул – это для него не было новостью, но промолчал, так как теперь был его черёд слушать. Однако Рокси, кажется, не собиралась продолжать. – Не думала сказать ему об этом лично? – спросил Эггси, поняв, что они так и проторчат на морозе в полной тишине, пока не окоченеют. – Думала. – И? – Не в этот раз, – Роксана покачала головой. – Но у меня ещё есть время: не думаю, что в один прекрасный день он вдруг перестанет… – …тебе нравиться? – предположил Эггси. – …быть мудаком, – жёстко закончила Рокси и бросила на него серьёзный взгляд. – А на твоём месте я бы поторопилась. Эггси удивлённо обернулся к ней всем корпусом, но Рокси, не став дожидаться ответной реплики, уже шла к выходу с крыши. Что поделать, но в девушках Эггси разбирался ещё меньше, чем в отношениях. Хотя Рокси всё же можно было понять, в каком-то смысле она была даже в худшем положении, чем сам Эггси, а он периодически то скатывался в хандру, то ходил на грани полной апатии. Свет в парке погас, что означало, что часы перевалили за полночь, и пора было возвращаться в корпус. Эггси нехотя поднялся на ноги, поняв, что от холода не чувствует их до колена, и пошёл за Рокси. Конечно, та не стала его дожидаться, а сразу же пошла к себе на этаж, но Эггси это не расстроило – он всё ещё обдумывал её слова. То, что он делал вид, что совершенно не знаком с Гарри и между ними ничего не было, словно означало, что он согласен с решением, принятым совсем без его участия, а ведь это было не так. Так что Эггси действительно стоило поторопиться и вернуть книгу её законному владельцу. Утро пятницы началось даже слишком рано для буднего дня, но Эггси вылез из кровати довольно бодрым. На его бодрости никак не сказалось то, что он поспал всего лишь два часа из-за того, что всю ночь возился с кодами. У Эггси было некое подобие плана, и его немного потряхивало от желания воплотить всё в реальность. Первая часть задумки была довольно простой: нужно было лишь забраться в кабинет Гарри. Эггси, привыкший, что ничто в жизни не даётся ему легко, даже немного удивился, что консьерж не остановил его на входе в корпус в половине седьмого утра, а дверь кабинета поддалась простой манипуляции со студенческой карточкой. В первую секунду возникло желание осмотреться в кабинете: пройтись пальцами по корешкам книг в шкафу, посидеть за столом, взять какую-нибудь безделушку на память. Но Эггси позволил себе лишь оставить книгу с заложенным в ней сонетом на столешнице и пробежаться глазами по расписанию, от руки заполненному в настольном органайзере. Вторая часть была более сложной: Эггси предстояло дождаться реакции Гарри. По крайней мере, он надеялся, что хоть какая-то реакция всё же последует. Ждать и прокручивать в голове возможные варианты событий – было худшей пыткой, сравнимой только с самокопанием: да или нет – Эггси предпочитал сразу получать ответ. Только в этот раз ответ «нет» как вариант не рассматривался. Раньше значение имело лишь то, что происходило с Мишель и Маргаритой – ради них Эггси был готов на что угодно. Теперь же в этот список добавился Гарри, и это здорово осложняло жизнь: особенно то, что он и грёбанный Шекспир поселились у Эггси в голове. Днём периодически всплывали рифмованные строчки, как будто аккомпанирующие мыслям, а ночью начинались изощрённые пытки подсознания. Теперь практически каждое утро начиналось со стояка, словно Эггси снова было пятнадцать лет. Хуже того, что ему снился секс с Гарри, были их разговоры во сне: мягкий тембр голоса, взгляд, прикосновения – чёртов ублюдок вынимал ему всю душу. Эггси не привязывался к людям – Дин всё же сумел научить его хоть чему-то полезному. Он мог испытывать благодарность, чувство долга, симпатию к окружающим, но никак не привязанность. Даже тогда, когда по глупости угнав тачку Бульдога и загремев в участок, из которого Эггси светила только тюрьма, он не назвал имена друзей, которые помогли ему в этом, потому что был обязан так поступить. Никакого внутреннего порыва или желания защитить у него не возникло, хотя Джамал и Райен были его друзьями лет с шести. Эггси в тот раз совершил ошибку, он же собирался за неё расплатиться, и, конечно же, свято соблюдал правило «не сдавать корешей» – не более. Сейчас же его изнутри разрывала практически физическая потребность всё уладить, лишь бы снова заполучить того Гарри, которого Эггси знал всего пару месяцев назад. Что-то похожее он ощущал, когда набирал номер матери, потому что скучал и хотел узнать, как у неё с Маргаритой дела. В общем, у Эггси всё было херово. Потоптавшись немного у корпуса, Эггси свернул на аллею, ведущую к небольшой кофейне, где Рокси обычно покупала выпечку, чтобы с утра им было чем перекусить. Рука непроизвольно потянулась к карману, в котором лежала пачка сигарет, но остановилась на середине пути – пора было завязывать, иначе скоро Эггси по лестнице без отдышки не поднялся бы. Так что нужно было срочно перебить желание никотина кофеином. Забрав у сонного бариста свой американо и пакет с круассанами, Эггси сел за столик у окна, собираясь перекусить. Однако так и застыл с открытым ртом и не донесённым до него стаканчиком, когда в кофейню вошла Рокси, которую под локоть держал кто-то из преподавателей. В том, что мужчина рядом с Роксаной был преподавателем, не было никаких сомнений: костюм, кожаный портфель, профессорский значок колледжа на лацкане пиджака и возраст за сорок говорили сами за себя. Эггси неуверенно поёрзал на месте, не зная, куда себя деть. Он не был уверен, что ему стоило всё это видеть. Рокси тем временем уже успела пару раз прижаться губами к щеке профессора, что-то с улыбкой ему рассказывая, пока бариста готовил их заказы. Наверное, стоило уйти, пока его не заметили, но профессор опередил Эггси в этом порыве. Он лёгким шагом направился к выходу, но обернулся у самой двери, обращаясь к Рокси: – Не делай глупостей и не забудь позвонить мне, – профессор отсалютовал стаканчиком с кофе и вышел на улицу. Теперь бежать было бы глупо, тем более что Рокси уже успела заметить его: – Эггси! – она приветливо помахала ладонью и, подхватив свой мятный чай, подошла к столику. – Привет, Рокс, – Эггси кивнул, стараясь не морщиться – запах мяты он не любил. – Решила забить на Макмалифеса и нашла себе профессора с меньшим содержанием цинизма и яда в крови? Рокси удивлённо приподняла бровь, но потом, сообразив, о чём идёт речь, фыркнула. – Если бы. Это мой дядя Джеймс – он в этом году подменяет профессора по философии. – Серьёзно, что ли? – Эггси оглянулся в окно, словно надеясь разглядеть там дядю Рокси. – Вы не очень-то похожи, на самом деле. – Было бы странно, если бы мы были, – Рокси только снова фыркнула. – Он партнёр моего родного дяди. – О, – Эггси удивлённо на неё уставился, но комментировать ничего не стал. Теперь хотя бы было понятно, почему Рокси так спокойно отреагировала на его вчерашнее признание. – Я вас как-нибудь познакомлю. Уверена – вы друг другу понравитесь, – Рокси хитро сверкнула глазами и вытащила из пакета Эггси круассан. Они просидели в кофейне добрые полчаса, пока не пришло время идти на занятие. Эггси шёл к корпусу, разрываясь между желаниями бежать туда очертя голову, и, наоборот, уносить ноги подальше от аудитории Мировой литературы и чёртового колледжа Кингсмен в целом. «И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром - утром без отрады.» Строчки очередного сонета пронеслись в голове как молитва, когда Эггси переступил порог аудитории. Его заметно потряхивало от волнения, настолько заметно, что даже Рокси поинтересовалась в порядке ли он. Эггси только кивнул, выдавив кривую улыбку. Они пришли ровно к началу занятия, но Гарри всё ещё не было, и глупое подсознание уже успело подкинуть мысли о том, что виной тому грёбаная книга. Хотя, конечно же, это было не так: Гарри всегда опаздывал, ещё ни разу не придя на занятие вовремя. Раньше это даже радовало – теперь же давало лишний повод накрутить себя. Когда дверь аудитории всё же открылась, и в неё вошёл профессор Харт, Эггси примёрз к своему месту, так же, как и вчера на крыше к выступу, и, не мигая, проводил Гарри глазами до учительского стола. Тот опустил свой портфель на столешницу, достал книгу – сейчас они читали Сэлинджера – сел в своей привычной манере на стол и окинул аудиторию взглядом. Этот ритуал повторялся из раза в раз уже два месяца подряд, но сегодня взгляд Гарри дольше обычного задержался на Эггси. Это длилось секунды три от силы, после чего Гарри заговорил, глядя куда-то на самые дальние ряды: – К сегодняшнему занятию вы должны были прочесть роман «Над пропастью во ржи», и я очень надеюсь, что вы прочли не только данное произведение, но и то, что в нём было написано между строк… Эггси выдохнул и сполз на своём сиденье вниз. Пиздец! Он не особо надеялся, что идея с книгой сработает, но всё же рассчитывал на что-то большее, чем взгляд продолжительностью в три секунды. Но… Гарри ведь уже сказал ему всё, что хотел сказать, так что… На занятии Эггси не проронил ни слова, хоть и знал ответы на задаваемые Гарри вопросы: они уже когда-то обсуждали Сэлинджера. Правда, теперь Эггси начинало казаться, что всего этого не было: ни встреч, ни секса, ни разговоров. Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, что лекция закончилась, придя в себя, лишь когда все начали подниматься со своих мест. Эггси тоже поднялся на ноги, разглядев за студентами Гарри, застёгивающего свой портфель. Они снова встретились глазами, и Гарри, видимо, прочитав на лице Эггси желание поговорить, отрицательно покачал головой и вклинился в поток студентов, покидающих аудиторию. – Что случилось? – Рокси поймала Эггси за рукав, оттащив в сторонку. – Ты сегодня с утра на взводе. – Да так. Просрал томик Шекспира, – Эггси дёрнул плечом, скривившись. – А где в последний раз оставлял, не помнишь? Конечно же, Эггси помнил, но был стопроцентно уверен, что книги там больше не было. Да даже если бы она и была, ещё раз влезать в кабинет Гарри он не собирался. Возможно, стоило поддаться порыву и всё же стащить себе что-нибудь с его стола в качестве сувенира. Стола… Память услужливо подкинула расписание из органайзера, стоявшего на столе Гарри. – Ты умница, Рокс, – Эггси, обхватив лицо Рокси ладонями, поцеловал её в лоб, а после, взяв за руку, потащил за собой к выходу. – Пошли, если опоздаем, Макмалифес хорошенько вылюбит нас в мозг своим остроумием. Зная расписание Гарри, Эггси имел все шансы защемить его где-нибудь по дороге домой и всё же попытаться вставить мозги на место. Конечно, у этой идеи было ещё меньше шансов на успех, чем у её предшественницы, но Эггси не собирался сдаваться. В плане того, что он очень сильно хотел получить, Эггси вообще был довольно упёртым. Так что весь день в его голове прокручивались доводы, которые бы могли убедить Гарри. Эггси пытался предугадать любой вариант отказа, находя на него убедительный ответ. Он продолжал это делать даже на бегу, пытаясь догнать Гарри. Они не успели пересечься у корпуса литературы и искусств, и теперь Эггси приходилось бежать по улицам, выискивая знакомый разворот плеч, затянутых в дорогую ткань пальто под стать костюму. Эггси успел заметить Гарри как раз вовремя, так как тот свернул в переулок, видимо, собираясь срезать дорогу. Это было даже на руку Эггси: так они могли поговорить, не привлекая к себе внимания прохожих. Правда, пришлось поднажать – упускать Гарри в план не входило. Свернув за угол, Эггси споткнулся на ровном месте: Гарри, судя по всему, больше никуда не спешил, разговаривая с каким-то парнем. Тот, подавшись вперёд, дал Гарри прикурить от своей зажигалки и, склонив голову на бок, что-то тихо спросил, выдохнув струйку сигаретного дыма. Поза, взгляд, наклон головы, даже то, как этот парень курил, всё просто кричало о том, что он пытался подцепить Гарри. Эггси неплохо знал эти приёмы и сам их использовал во времена своих «вечерних смен», хоть у него всё это выходило куда как топорней. А Гарри, даже если и не знал о чём-то подобном, должен был прекрасно понимать, что происходит. И видимо понимал, потому что явно отвечал на чужое приглашение. Эггси проводил их взглядом до поворота узкой улочки и упёрся руками в колени, судорожно глотая воздух. В груди всё до боли сдавило от того, что он только что пробежал пару миль без остановки, а ещё от осознания того, что этого парня Гарри снял так же, как и самого Эггси: при помощи всего лишь одной сигареты. Видимо, это была его фишка. *** Пальцы отбивали мерный ритм по клавиатуре, неспешно набирая команды. Правда, правая рука немного отставала от левой, но ускориться Эггси никак не мог: от резких движений ладонь простреливала острая боль. Наверное, не стоило вымещать свою обиду ударами кулаками в стену, но, когда Эггси вернулся в общежитие, соображал он уже не очень хорошо. Он был чертовски зол, но не столько на Гарри, сколько на себя. За упрямство Эггси, непонятным образом сочетавшееся с практически детской наивностью, ему некого было винить. В дверь тихо постучали: – Мистер Анвин, – донёсся из-за неё голос коменданта общежития. – Да, – Эггси слез с кровати и выглянул в коридор. Пожилой мужчина вежливо кивнул в знак приветствия, встретившись с ним лицом к лицу. – Вам звонят, – сообщил он и жестом предложил следовать за собой. Эггси удивлённо пожал плечами, быстро оглядев коридор на случай, если это чей-то глупый розыгрыш, но никого так и не заметив, пошёл следом за комендантом. Они спустились на первый этаж и, пройдя по коридору, свернули к неприметной двери. Та, как оказалось, вела в небольшой кабинет, где на заваленном бумагами и какими-то архивными папками столе стоял дисковый телефон. – Прошу, – комендант указал на доисторический агрегат, место которому было в музее, и тактично удалился. На столе рядом с телефоном лежала снятая трубка, и, видимо, кто-то ждал ответа на линии, но Эггси не спешил. Кто вообще ему мог звонить по такому-то телефону: ведь у всех, кому нужно, был номер его мобильного? – Слушаю, – Эггси всё же поднёс трубку к уху. – Гэри, – на другом конце провода раздался голос Гарри. Эггси замер, не зная, что сказать, и Гарри, так и не дождавшийся от него ответной реплики, как-то неуверенно прочистил горло и продолжил: – Хотел поблагодарить тебя за книгу. – Не за что – я давно должен был её тебе вернуть, – Эггси лишь поморщился: уж без чего, а без этих высокосветских па в исполнении Гарри он как-нибудь прожил бы. – Тридцать шестой сонет – неплохой выбор, – Гарри хмыкнул в трубку и замолчал, словно в надежде, что Эггси как-то прокомментирует выбор сонета, который тот заложил, когда возвращал книгу, но снова ничего не дождался. – Сегодня я встретил одного молодого человека и у нас с ним состоялся интересный разговор… – Разговор, м? Так ты со всеми парнями, которых снимаешь, ведёшь интеллектуальные беседы? – Эггси, не выдержав, перебил Гарри, и теперь уже тот не нашёлся что ответить. Это был глупый выпад, продиктованный злостью, которая копилась в Эггси уже несколько часов, и он это понимал. Гарри его отшил и, в общем-то, мог делать, что ему заблагорассудится – перед Эггси он отчитываться был не обязан, но вот звонить и заявлять что-то подобное… А не пошли бы вы нахрен, профессор Харт? Однако, так не озвучив этого вопроса, Эггси зло процедил: – Извини, мне нужно закончить задание по программированию, поговорим в другой раз, – и повесил трубку. Снова захотелось поколотить стену, а ещё лучше перезвонить Гарри и высказать всё, что накипело, не стесняясь в выражениях. Но Эггси не стал делать ни того, ни другого: во-первых, громить кабинет коменданта было чревато последствиями, во-вторых, номера Гарри у него до сих пор не было – в дисковых телефонах времён Короля Георга V определитель предусмотрен не был. Неужели Гарри, докопавшемуся до его прошлого в гимнастике и детства с отчимом, было так сложно заодно разузнать и номер его мобильного? Эггси поднялся к себе в комнату за курткой и сигаретами и отправился на крышу. Он не соврал Гарри про задание по программированию, но снова возиться с кодами без дозы никотина не было сил. Но сегодня, кажется, всё было настроено против него: судя по незапертой металлической двери, кто-то добрался до заветного каменного выступа раньше Эггси. Дверь даже не скрипнула, когда Эггси толкнул её от себя, выбираясь на крышу, и из-за этого парочка, которая, уединившись, упоённо целовалась, так и не узнала, о появлении свидетеля. Эггси этим самым свидетелем быть особо и не хотел, поэтому сразу же попытался уйти, как только услышал звуки поцелуев и частое сбившееся дыхание, но его взгляд зацепился за ноги девушки. Газель? В общем-то, было несложно допустить, что у неё есть парень, но вот представить себе этого смертника было тяжеловато. Эггси присмотрелся к парню, стоящему к нему спиной и склонившемуся над Газель, однако, так и не понял, кто это. Явно кто-то любящий адреналин или не дружащий с головой: Эггси взглядом проследил, как широкая ладонь парня соскользнула с плеча Газель вниз по её груди и, огладив бок, легла на внутреннюю часть бедра. В ту же секунду металлический протез звонко чиркнул по бетону, и его остриё замерло в опасной близости от промежности парня. – Я понял, прости. Я не буду торопиться, – парень заговорил голосом Чарли – без напускной манерности тот звучал глубже и намного приятнее. Эггси удивлённо приподнял брови, не веря ни своим глазам, ни своим ушам: Газель и Чарли? Вот уж кого сложно было представить вместе… Хотя, его с Гарри тоже вряд ли можно было назвать парой… Эггси тихо попятился назад, прикрыв за собой дверь, и снова спустился на первый этаж, чтобы убраться подальше от Кингсмен хотя бы сегодняшним вечером. К чёрту сигареты – Эггси хотел напиться. Всё остальное могло подождать до завтра. За всё время, что Эггси жил в Камден-Таун, он успел приметить несколько неплохих баров, в которые обычно не заходил. Но сегодня у него было паршивое настроение и достаточное количество денег – спасибо Кингсмен за стипендию – чтобы упиться в хлам. Конечно, сначала Эггси решил пропустить пару бокалов пива, но мысли о том, что в его жизни всё хуёво, хотя вроде бы и всё хорошо, повысили градус до джина и текилы. Потом осознание того, что Эггси нихрена не понимает в отношениях и его личная жизнь один сплошной пиздец, а Гарри – чёртов ублюдок, который всё похерил, сменило текилу с джином на бутылку водки. Потом бары каким-то образом трансформировались в тёмный вечерний парк, а рядом нарисовался Сид, с которым они вместе работали на рыбокомбинате. Тот втирал какую-то херню про «не пытайся понять женщину» и навязчиво подсовывал косяк. В памяти отложилось несколько смутных воспоминаний о сладком привкусе дыма на языке, о телефоне, настойчиво разрывавшемся от звонков, и о том как ветки кустов царапали ладони, пока Эггси, держась за них, блевал. То, как Эггси добрался до общежития, и как его в таком виде пустили внутрь, он не помнил, но в этом как-то была замешана Рокси. По крайней мере, это объясняло то, как она умудрилась перехватить его в холле сразу же за поворотом на лестницу. Невнятные ругательства, срывавшиеся шёпотом с её языка, немного смешили, но при этом явно давали знать о том, что она в бешенстве: обычно от Рокси и «чёрт» было не услышать, но, доведённая до точки кипения, она выражалась похуже портового грузчика. В душ Эггси отправили практически пинками, затолкав прямо в одежде и обдав холодной водой. На этот акт насилия над собой он, не оставшись перед Рокси в долгу, сначала грязно выругался, но потом, слегка придя в себя, настроил нужную температуру воды и начал стягивать мокрую одежду. На время водных процедур Рокси оставила Эггси одного, но обещала проверить его через десять минут, на тот случай, если он по пьяни заснёт в кабинке и его задницу снова придётся спасать. Спасать Эггси, слава богу, не пришлось. Душ помог придти в себя, хотя, чтобы окончательно протрезветь, ещё требовалось время: организм уже успел отвыкнуть от ударных доз алкоголя и, кажется, собирался отомстить за такое надругательство над собой похмельем. – Тошнит? – то ли с сочувствием, то ли с садизмом в голосе поинтересовалась Рокси, стоило Эггси выйти из душа. Тот отрицательно качнул головой и сразу же об этом пожалел – виски прострелило острой болью. – Голова? – Раскалывается. – Хорошо, – Рокси довольно улыбнулась, всем своим видом говоря, что он это заслужил, и кивнула на кровать. – Ложись. Эггси покорно улёгся на кровать, свернувшись калачиком, чтобы меньше штормило. – В честь чего ты так напился? – Рокси присела рядом, положив руку на его плечо. – Я - идиот, Рокс… Стоило бы посмеяться над собой в голос и за то, что пошёл следом за Гарри, и за то, что потом напился, но голова и так обещала взорваться от боли, так что Эггси вместо этого только жалобно застонал. Он всё ждал, что Рокси добьёт его чем-то вроде «я в курсе» или «рада, что ты это признал», но вместо этого она тихо прочитала по памяти: – «О любящее сердце, ты – игрушка собственной мечты; и в ослепленье признаешь тебя смущающую ложь за воплощенье худших бед, что вечно чудятся тебе…» – Охренеть, у меня жуткое похмелье, а ты мне Йейтса цитируешь, – Эггси фыркнул, и снова застонал. – Охренеть? У тебя похмелье, а ты по нескольким строчкам узнал стихотворение Йейтса, вот это уж точно охренеть, – Рокси потрепала его по плечу, но сразу же отдёрнула руку, извиняясь. – Прости-прости, сейчас дам аспирин. – У меня просто особая любовь к литературе, – Эггси благодарно принял таблетки из её рук и улёгся поудобнее, прислушиваясь к себе: его вроде бы не тошнило, потолок не кружился, а вот голова, кажется, хотела убить болью. Когда таблетки начали действовать, Рокси, которая до этого молчала, щадя чужую похмельную голову, задумчиво спросила: – Как думаешь, всё дело в возрасте? Не в смысле самой разницы в возрасте, которая всем так бросается в глаза, а в разнице восприятия: старшие поколения выросли в другом мире, с другими ценностями и понятиями. Неужели взгляды разных поколений настолько отличаются, что они не понимают друг друга? – Ты про Макмалифеса? – уточнил Эггси. – Да. Но и про Харта тоже. Эггси дёрнулся, уставившись на Рокси со смесью испуга и вызова. – Давно ты знаешь? – С начала семестра. Ты ходишь к нему на пары, словно на эшафот, и то, как ты на него смотришь… Несложно было разобраться. – Блядь, кто ещё знает? – Никто. Думаю, всем плевать, – Рокси пожала плечами. – Да, наверное, – Эггси немного расслабился. – Так к чему был Йейтс? Намекаешь, что нам с Гарри при жизни ничего не светит? – Нет, намекаю, что не стоит рубить с плеча и напиваться. – Даже если всё скатывается в откровенное дерьмо? – А до этого у тебя всё было прямо отлично? – вопросом на вопрос ответила Рокси, серьёзно посмотрев на Эггси. Она была права: ничего и никогда не давалось Эггси легко – сдаваться было рано. – Спасибо, Рокс. – Должен будешь. В следующий раз я тебя пьяного мимо коменданта проводить не буду. – Ладно, тогда не буду больше пить, – Эггси поймал её за руку и поцеловал в ладонь. Рокси в ответ лишь недоверчиво хмыкнула, но всё же улыбнулась и погладила Эггси по плечу: – Отсыпайся. Эггси заснул, как только она ушла, но организм, переживший алкогольное отравление, разбудил его уже через час, требуя воды. Благо Рокси предусмотрительно оставила бутылку на тумбочке возле кровати, и Эггси, быстро свернув крышку с горлышка, начал жадно пить. Осушив бутылку наполовину, он откинулся на подушку, глубоко вдыхая. После сегодняшнего вечера ощущения были до странности отличными, правда, сна больше не было ни в одном глазу. Так что ночь обещала быть длинной. Раздумья Эггси прервал странный звук сверху: как будто кто-то возился на полу. Потом раздалось что-то похожее на топот и глухой удар об пол чего-то тяжёлого. Эггси приподнялся на локтях, прислушиваясь и пытаясь понять, что происходит в комнате Рокси. Судя по звукам, она была там не одна, но это явно было не похоже на секс – скорее на борьбу. Эггси уже собирался кинуться к ней на выручку, и хорошенько надрать задницы тем, кто придумал этот тупой розыгрыш, когда услышал хорошо знакомый звук. Уходя к себе, Рокси щёлкнула собачку замка, заперев за собой дверь комнаты – был у неё какой-то пунктик насчёт личного пространства и закрытых дверей – и теперь кто-то пытался эту самую дверь вскрыть. Тихий скрип металла о металл, с которым отмычка входила в механизм замка, Эггси опознал сразу же – в ночной тишине он прозвучал достаточно громко и отчётливо. Щелчок замка прозвучал ещё громче – словно выстрел. Вся нерешительность слетела с Эггси за долю секунды, в нём будто бы переключился тумблер, отправляя на покой студента-гражданского, и включая морпеха. Эта его часть всегда была собрана, оценивала ситуацию и просчитывала ходы, и одновременно с этим ни на секунду не останавливалась. Эггси скатился с кровати с противоположной от двери стороны, приземлившись в упор лёжа, и сразу же нырнул под неё, успев укрыться за мгновения до того, как замок поддался. Кто-то вошёл, прикрыв за собой дверь, и неспешно стал подступать к кровати. В темноте было плохо видно: чужие ноги выглядели, как колыхания черноты в едва различимых очертаниях комнаты. Однако слышно было очень даже хорошо, но Эггси расслышал лишь тихий шорох ткани. Пробравшийся к нему в комнату точно не был местным студентом – тех не учили ходить беззвучно, распределяя центр тяжести так, чтобы при каждом шаге оставаться в устойчивой позиции, удобной для атаки или защиты. Когда чужие ноги оказались у противоположного края кровати, Эггси перекатился на бок и выбирался из своего укрытия, сразу же становясь в стойку. Он разглядел тёмный силуэт, застывший склонившись над кроватью, прежде чем с силой опустил тому на загривок сцепленные в замок ладони. Незнакомец, видимо, расслышав шорох или заметив движение, успел увернуться, так что удар лишь слегка его зацепил. Эггси, не растерявшись, толкнул от себя ногой кровать, и бросился наутёк. Его перехватили у двери, сжав мёртвой хваткой запястье. Что-то щёлкнуло у самого уха, но Эггси не успел понять что – тело сработало на рефлексах: он вывернул свою руку, высвобождая её из цепких пальцев, и взял в захват руку противника, чтобы удержать на месте. Кулаком второй своей руки он пробил комплекс: два удара в живот, один в висок, и ещё один снова по загривку, чтобы свалить с ног нападающего. Как только чужое тело обмякло, Эггси отпустил его и, рванув на себя дверь, выскочил в коридор. Тот встретил его кромешной темнотой, хотя обычно здесь в ночное время горел свет. Теперь же только значок «выход» тускло мерцал у лестницы, туда Эггси и побежал – ему нужно было скорее добраться до Рокси. Он был практически у своей цели, когда что-то кольнуло его в шею. Пальцы нащупали маленький металлический цилиндр, и даже попытались вытащить его, пока Эггси бежал по лестнице, но так в этом и не преуспели. Ноги, начавшие заплетаться на ступеньках, отказали, стоило Эггси добраться до пролёта. Руки сдались на полминуты позже, когда он перевернулся на спину, чтобы посмотреть, кто идёт следом за ним, но так и не успел. Тело перестало слушаться, распластавшись на каменном полу лестничного пролёта. Всё, что Эггси мог себе сейчас позволить, – смотреть на потолок прямо над собой из-под полуопущенных век, чувствуя, как заходившееся в бешеном темпе сердце начинает замедляться. Зато чужие шаги ничем было не остановить – они продолжали приближаться. – Вы явно теряете сноровку, Ланцелот. Вас сделал мальчишка-морпех, – голос, принадлежавший одному из тех, кто поднимался по лестнице, был смутно знаком Эггси. – Признаться, я не ожидал подобной прыти от него, но и навредить не хотел. А что касается моей сноровки – мне было бы проще её не терять, если бы я остался в поместье, а не нянчился здесь со студентами, – второй голос, как ни странно, Эггси тоже когда-то уже слышал. – Я отправлю вас в поместье, как только буду уверен, что вы немного поостыли и вернётесь с очередного задания в целости, а не по частям. Персиваль вряд ли обрадуется чему-то подобному, – Макмалифес! Чёрт возьми! Это был голос Макмалифеса! – Мерлин, давить на чужие слабости – грязный приём. – Зато действенный. Будьте так добры, Ланцелот, и, в конце концов, подберите с пола нашего кандидата. Эггси и так не понимавший сути разговора, невольным свидетелем которого стал, перестал вообще что-то соображать, когда над ним склонился дядя Рокси, Джеймс. Вот, блядь, и познакомились. – Мне интересно, чем закончится ваш эксперимент с ним, но вы уверены, что стоит брать кого-то не… из нашего круга? – Джеймс легко подхватил Эггси и перекинул его безвольное тело через плечо. – Мы докатились до того, что французское отделение взяло на себя часть нашей работы, – в голос Макмалифеса добавился металл. – Нам нужна свежая кровь или этот отбор провалится, как и предыдущий. – Вы меня неправильно поняли, Мерлин, – в голосе Джеймса, наоборот, звучала усмешка. – Я с вами согласен, но этот юноша окажется белой вороной среди остальных. – Боюсь, ему не привыкать. Идёмте. Мерлин, Ланцелот, кандидаты – какой-то ебучий цирк! Больше Эггси ни о чём подумать не успел, так как его сознание погрузилось в темноту.