Визуализация Рональда Уизли

Этим вечером в библиотеку я так и не попал, потому что Снейп ясно сказал взять с собой Гермиону, вот только после возвращения из больничного крыла она меня чуть не убила. Решив для начала задобрить лохматую гарпию и получить прощение, я не стал лезть к ней с просьбами. Первая ночь в Гриффиндорской башне прошла не очень гладко. Все присутствующие в гостиной таращились на меня чуть ли не с открытыми ртами. Соседи по комнате, за исключением Гарри, завернулись в одеяла, как в коконы, и тщательно закрыли пологи кроватей. Пухлощекий парень по имени Невилл Лонгботтом дополнительно взял с собой горшок с противным на вид склизким растением. Я долго не мог заснуть, обдумывая свою будущую жизнь, и услышал как Гарри, крадучись словно вор, позвенел монетами и вышел из комнаты. Повинуясь непонятному предчувствию, я подошел к кровати Невилла и легонько постучал по деревянной спинке. − Эй, Невилл! Вылезь сюда, дело есть. Из−за плотной ткани раздался писк ужаса, но парень всё–таки вылез. − Чего тебе, Р−рон? − Слушай, ты не мог бы поменяться со мной кроватями? Мне очень надо! Невилл уставился на меня с видом загнанного в угол зайца. Решив, что молчание − знак согласия, я влез на его кровать и по–дружески лягнул его ногой в сторону своей: − Ты настоящий друг, Невилл! Вздохнув, он с мученическим видом лег на моё место и задернул полог. Я же приготовился ждать — странное предчувствие не могло возникнуть просто так, не зря же я волшебник! Через несколько минут открылась дверь и на пороге появилась фигура, явно не принадлежащая Гарри. Свет падал из гостиной, потому разглядеть лицо вошедшей девушки я не смог. Хотя удалось увидеть светлые волосы, почти полное отсутствие одежды и внушительный третий размер. − Мой Бон−бон… я так тебя люблю! − девица кошкой скользнула к моей кровати. Лежавший там Невилл прикинулся трупом. Судя по звукам поцелуев и неясной возне, с утра меня засыпят благодарностями. И всё было бы отлично, если бы не чертов горшок с растением, который так и остался на лонгботтомовской постели. Почувствовав рядом чужака, оно вдруг зашипело и грозно заколыхалось. Не дожидаясь последующих метаморфоз, я метнулся в сторону, зацепился пяткой за полог и, потянув его за собой, рухнул на пол. Раздался громкий хлопок, и мерзкое растение будто лопнуло, щедро забрызгав всю комнату и моих вскочивших соседей склизкой вонючей жижей. Громкие крики Невилла, Дина и Симуса слились в один инфернальный вопль. В комнату ввалились Гермиона и Гарри, зажгли палочками свет, и тоже заорали. Увидев, с кем на самом деле она лежала в кровати, блондинка зарыдала и обозвала Поттера скотиной и сутенером, а Невилла − маньяком. Возникла небольшая потасовка, где девушка восстанавливала свою честь, щедро раздавая по−мужски сильные оплеухи. Я предпочел отлежаться под кроватью, тем более что досталось даже Гермионе. Завтракал я в угрюмости. Драко в зале не появился, Гарри всячески отрицал свою причастность к ночному происшествию, а Невилл сидел грустный и с синяком под глазом. Блондинка, которую, как я теперь узнал, звали Лаванда, нервно оглядывалась по сторонам и иногда вздрагивала. Мои братцы−близнецы Фред и Джордж сияли, и всё утро повторяли, как они мною гордятся. Я улыбнулся и помахал рукой пришедшему на завтрак Снейпу, отчего добрый, но неуклюжий профессор споткнулся и чуть не растянулся на каменном полу. Совсем загрустив, я отодвинул тарелку с четвертой по счету яичницей и тяжко вздохнул. Такая же несчастная Гермиона вяло ковыряла вилкой в салате, скромно прикрывая ладошкой ссадину на скуле. Решив кинуть пробный камень, я как бы невзначай поинтересовался: − Гермиона, а ты пойдешь сегодня в библиотеку? Девушка отчего–то разозлилась и швырнула вилку на стол: − К твоему сведению, Рональд, я каждый вечер туда хожу, в отличие от некоторых. Я скромно улыбнулся, и как можно жалобнее попросил: − А можно мне с тобой, а? Гермиона, шокированная, чуть не расплакалась от счастья, и ради такого случая решила прогулять Историю Магии. − Подумать только, сам пошел! — всё бормотала она по дороге и иногда нервно хихикала. Однако я рано радовался. Хотя мог и раньше сообразить, что Запретная секция недаром называется запретной. Сначала я очень расстроился, ведь пропуска у меня не было, а злоупотреблять добротой профессора Снейпа мне совесть не позволяла. Мне представился Драко, так и оставшийся мужчиной. У него будут залысины, вырастут усы и появится пивной живот. Этого я не мог вынести и, не справившись с собой, горько заплакал. Гермиона уронила книги и кинулась ко мне. Размазывая по лицу слёзы, я рассказал ей о своей идее, о разговорах с Дамблдором и Снейпом, и свои грустные мысли по поводу усов. Девушка крепко задумалась, успевая одновременно вытирать платком мой шмыгающий нос и гладить по голове. − Вот что, Рон. Ты мой друг, и раз уж ты так уверен… Лучше уж и правда Малфой будет девушкой, это более приемлемо для меня. От радости я вскочил, и, подхватив Гермиону на руки, закружился между книжными стеллажами. Чтобы не вызвать гнев библиотекарши, Гермиона шепотом ругалась, называя меня довольно обидными словами. Пообещав найти всё, что могло бы мне помочь, Гермиона послала меня подальше, то есть погулять. Решив потратить время с толком, я отправился на экскурсию по замку. Прогуливаясь по третьему этажу, я повернул за угол и наткнулся на маленькую девочку, стоящую прямо рядом с картиной с изображением мужика−извращенца и бабищ в балетных пачках. При виде меня девочка отчего–то испугалась, и чуть не выронила большой котел, который я смог подхватить у самого пола. В шутку надев на неё котел как шапочку, я ласково дал ей щелбан и отправил девочку гулять дальше. Шустрый ребенок побежал так, что только пятки засверкали. Остановившись возле знакомой картины, я, наконец, удосужился прочесть её название. Интересно, Вздрюченный − это совпадение, или прозвище закономерно возникло после танцевальных утех с троллями?.. От дальнейших размышлений меня прервал удивленный возглас. Резко обернувшись, я увидел бледного Драко Малфоя собственной персоной. Он испугался меня ещё больше, чем девочка с котлом, и попытался скрыться, за секунду развив приличную скорость. Так просто я не собирался сдаваться и побежал следом, почти не отставая. Я весьма умело гнался за ним, подрезая углы и не давая свернуть на лестницу, ведущую в подземелья. Наконец, через полчаса перебегов с этажа на этаж мы оказались в полутемном тупике. Драко, уже давно сбивший дыхание, в изнеможении прислонился к стене. Я остановился рядом, тоже пытаясь отдышаться. − Уизлиии… Отста-а-ань… − он попытался трясущейся рукой вытереть со лба пот. Я ласково улыбнулся: − Да я ж ещё не приставал… Драко оглянулся вокруг, осознал мои слова, оценил темноту и безлюдность коридора, и со всхлипом сполз по стеночке. А я ведь совсем не то имел в виду… Первым делом, каюсь, в голову мне пришли вовсе неприличные мысли. Например, узнать, какие на ощупь у Драко волосы. Но, подумав, я решил, что это будет слишком недостойным поступком. Осторожно подняв драгоценную ношу, неожиданно оказавшуюся достаточно тяжелой, я поспешил к мадам Помфри. Вышагивая по коридорам Хогвартса, я чувствовал себя рыцарем, спасшим принцессу от кого–то злого и ужасного. Завернув в больничное крыло, я нос к носу столкнулся с одной из слизеринок. Девушка еще шире распахнула свои огромные зеленые глаза, и с ужасом вжалась в стену, уступая мне дорогу. Мадам Помфри даже не стала спрашивать, что произошло, а тут же попыталась меня выгнать. Я сопротивлялся и уходить отказывался − а вдруг с Драко что-то серьезное? Он уже долго не приходит в себя! Тут я увидел, как он, приоткрыв один глаз, умоляюще косится на мадам Помфри, а заметив меня, сразу же изобразил глубокий обморок. На такое обращение, конечно же, я немного обиделся. Ну, хорошо, всё равно скоро Драко от меня никуда не денется, почему бы сейчас мудро не отступить. Я вышагивал по коридору в направлении Большого зала и много думал. Ясно, что Драко меня опасается. Наверное, беднягу никто никогда не любил, и он страшится таких пламенных чувств с моей стороны. Значит, стоит показать ему, что я искренен в своей любви. Он привыкнет ко мне, перестанет бояться, а уж потом я расскажу о том, как будет замечательно ему жить в качестве моей супруги. Я пока еще плохо представлял, какие аргументы буду приводить, но от мечтаний, как я прихожу домой, а там меня ласковой улыбкой встречает Драко, сладко екало в груди. Ох, а ведь мне надо еще озаботиться нашим будущим семейным бюджетом. Учиться еще полтора года, а потом следует заняться финансовыми вопросами. Сначала в голову пришла мысль − а не бросить ли для этого школу, но я благоразумно её отмел. Даже мои братья, Фред и Джордж, вернулись в Хогвартс доучиваться, а ведь у них есть магазин где−то в Лондоне, приносящий небольшой, но стабильный доход. Гарри говорил о том, что после школы мы с ним хотели стать аврорами, и немного рассказал об этой профессии. Не верится, что в Аврорате платят достаточную зарплату, чтобы достойно содержать аристократичную супругу. Конечно же, я и помыслить не мог, чтобы заставить Драко, наверняка привыкшему к безбедному существованию, менять свои привычки. Да и не хотелось бы остаться без рук и ног, как некто Аластор Грюм. А то еще отрежет каким нибудь шальным заклинанием что−нибудь более важное… Например, голову. В большом зале я застал поистине странную картину. Та самая слизеринка, встреченная мною в больничном крыле стояла на гриффиндорском столе, вдохновенно размахивала руками и рассказывала, судя по одобрительному гулу толпы, невероятно интересные вещи. Вокруг собралась куча людей со всех факультетов, от мала до велика. Некоторые держали в руках блокнотики, периодически что−то записывая, другие со слезами на глазах вскрикивали и хватались за сердце. Были и те, кто просто пожирал слизеринку глазами, стараясь не пропустить ни слова из её речи и пытаясь облизываться менее заметно. Остатки учеников, не желавших зрелищ, с хмурым видом скучковались за столом Равенкло, пытаясь как можно скорее покончить с обедом. Заинтересовавшись, я подошел поближе к восторженной толпе, о чём тут же пожалел. − Панси, а как, как он выглядел?! − Панси, расскажи! Я всё пропустил! − Вот это да! Слизеринка на столе, видимо, та самая Панси, гордо выпрямилась и для подошедших новых слушателей начала свой спектакль сначала, помогая себя жестами и мимикой: − Я увидела его, когда только собиралась выходить из больничного крыла. Он шел по коридору, прижимая к себе невинного и прекрасного Драко, чьи серебристые волосы разметались и шелковыми волнами трепетали на сквозняке. Уизли выглядел как дикарь, который тащит к себе в пещеру добычу! О, его голубые глаза горели решимостью и страстью, а грубые сильные руки сжимали хрупкую ношу, сквозь тонкую мантию ощущая шелковую нежность фарфоровой кожи. Возле одной из ниш он сбавил шаг, и похотливые мысли ясно отразились на грубом, но не лишенном брутальной красоты лице… Некоторое время я пытался подобрать рухнувшую от удивления челюсть. Получалось не очень. Решив убраться из зала, пока восторженно вопящая толпа не увидела главного героя любительского представления, я бочком двинулся к выходу. Там меня нагнал сосредоточенный Гарри, сунул мне в руки пирог с патокой и набросил на нас обоих какую−то серебристую тряпку. Судя по тому, что в зал прошел Драко, даже не глянув в нашу сторону, тряпка была волшебная. В отличие от меня, он был гораздо более заметной личностью, так что не успели мы с Гарри сдвинуться с места, как раздался многоголосый вопль: «Малфой! Это правда, что Уизли украл твою невинность?!». Мне было очень жаль его, но я хотел немного отомстить за происшедшее в Больничном крыле. Чувствуя, что сейчас сорвусь и кинусь на выручку любимому, я, скрепя сердце, прижал к себе пирог и шепотом попросил Гарри: − Давай уйдем отсюда. Друг серьёзно кивнул, участливо сжав моё плечо. *** Желающих спросить у меня подробности рассказанной Панси истории не нашлось, быть может, чему поспособствовал мой хмурый и задумчивый вид. Как заявила Гермиона, люди всегда бояться необъяснимого и странного, а зачем Рональду Уизли понадобилось писать стихи, периодически декламируя получившиеся отрывки — действительно необъяснимо. Я убедился, что у меня самые замечательные в мире друзья. Думаю, не каждый согласился бы пойти к слизеринской гостиной и помочь мне исполнить серенаду для Драко. Гарри, конечно, сначала возмущался и отговаривал меня, но более романтичная Гермиона, пробормотав что-то об эволюции эмоционального диапазона зубочистки, встала на мою сторону. К моему огромному удивлению, в нашу компанию затесался Невилл с предложением посильной помощи. Я, если честно, не очень понял, зачем ему это нужно, но Гарри и Гермиона с восторгом его поддержали. Джинни вызывалась исполнять роль подтанцовки, но я категорически отказался − никто не должен был меня затмевать. Гермиона возилась с превращением старых башмаков в музыкальные инструменты, Невилл надевал на свою жабу цветастый праздничный колпак, собираясь выступать вместе с Тревором на плече, а Гарри до блеска начищал очки, еле слышно приговаривая: − И почему я такой добрый? На всё готов ради друга! Недаром я Избранный. Да богатый, и красавец к тому же, и чертовски скромный! За час до отбоя мы отправились в подземелья. Гермиона, как самая понимающая в музыке, должна была играть на гитаре, Гарри достался тромбон, а Невилл довольствовался бубном. Хотя ребята не репетировали, я надеялся, выступление пройдет в лучшем виде. Остановившись прямо перед входом в гостиную слизеринцев, мы эффектно встали в позы. Я набрал в грудь побольше воздуха, махнул друзьям, и мы грянули. Растворился я в тебе, как в океане море, Пусть пока еще ты парень − но я совсем не против. Сбил ты меня с дороги, не найду фарватер. Будешь скоро жить со мной, мой любимый Драко! Гарри усиленно краснел и надувал щеки. Невилл скакал с бубном, как сумасшедший шаман дикого племени. Тревор подскакивал на его плече, квакая и даже попадая в ритм. Гермиона усиленно мучила струны, выдавая неплохую мелодию. Я гордился своими ребятами! Ты игнорируешь меня — это очень плохо. Дай покажу тебе любовь, это совсем не больно. Ты в моей душе навечно, ты − моя отрада. Будешь скоро жить со мной, мой любимый Драко! Прозвучал последний аккорд, и я с жадностью уставился на портрет−проход в гостиную − не выйдет ли Драко? К нашему огромному удивлению, вышел не только он, но и половина факультета. Точнее, они старательно его выпихивали, а он кричал и не поддавался. Тогда один из слизеринцев, кажется, Блейз, поднял руку, привлекая к себе внимание. Драко судорожно уцепился за край картины. − Значит, так, − проговорил Блейз, − Малфоя и этого певуна − в комнату старосты, пусть поговорят и разберутся, а Поттера, Грейнджер и Лонгботтома − вон из подземелья. Да не забудьте отобрать инструменты, а то, не дай Мерлин, эти идиоты еще раз припрутся с концертами! Вот так я и оказался в одной комнате с Драко Малфоем.