Визуализация Рональда Уизли

Услышав о том, кого я встретил в «Горбин и Бэркс», Гермиона пришла в ужас. Гарри мы отправили на кухню за пирожными, а сами без лишних ушей стали совещаться. − Так, Рон, перескажи мне ваш с Малфоем разговор дословно! Я не только пересказал, но также попытался разыграть всё в лицах, тщательно вспоминая и копируя мимику и жесты старшего Малфоя. Гермиона надолго задумалась, а я почти слышал, как в её голове вращаются мысли и идеи. − Рон, ты хоть сам понял, в каком свете выставил нас обоих? На всякий случай я немного отодвинулся от Гермионы, потому что плечо всё еще болело, а снова получить удар с правой не хотелось. − Ну… Если честно, я в тот момент ни о чем специально не задумывался. Гермиона вскочила и с очень задумчивым видом стала расхаживать передо мной из стороны в сторону: − Вот именно, Рон! У тебя должно было получиться всё очень искренне. И теперь Малфой наверняка раздумывает, действительно ли мы решили ради денег фактически перейти на сторону Сам−Знаешь–Кого, или это хитрая уловка. Возможно, мы сможем это использовать! — глаза Гермионы загорелись почти что в буквальном смысле, так что мне даже стало немного страшно. − Почему нет?! Это дает нам огромное преимущество. Мне надо придумать план, да! — и Гермиона, страшно расхохотавшись, схватила чернильницу с пергаментами и унеслась в гриффиндорскую башню. Мне ничего не оставалось, как заняться перемещением сундуков в Горбин и Бэркс, а то когда каникулы закончатся, свободного времени на это почти не останется. Результат был отличный. Мебель, конечно, стоила сущие кнаты, но вот среди артефактов и книг нашлись очень ценные экземпляры. Та самая плесневелая книга о плесени редкой не была, но стоила пятьдесят галеонов. А вот неприметная дурнопахнущая книжка, оббитая светлой кожей, оказалась каким-то темномагическим трактатом, написанным человеческой кровью, и стоил он аж пятьсот галеонов. В итоге, невероятно радостный, я вернулся в Хогвартс с пятнадцатью тысячами! Гермиона, увидев свою долю, ахнула. А ведь мы разобрали только треть комнаты у входа, а самые древние и ценные вещи оставались в глубине. Мы взялись за руки и радостно заплясали прямо в гриффиндорской гостиной, торжествуя и чувствуя вкус обеспеченной жизни. *** Остроконечная шляпа хоть и являлась формой Хогвартса, но на деле мало кто её носил. Ну, только если на праздничный пир. И пытаться спрятать диадему под шляпой была не самая моя блестящая идея. Я уже не сомневался, что диадема — артефакт, а стоило мне об этом подумать с нею на голове, как тут же всплыли мысли о цитированных Гермионой страницах «Истории Хогвартса». Диадема Ровены Равенкло! Я не мог поверить, что заполучил ту самую диадему. И меня беспокоило постоянное желание её носить. Это пугало. Всё-таки, очень хорошо подумав, я решил посоветоваться с умным человеком. Нет, не с Гермионой, а с профессором Снейпом. В очередной раз завидев меня на пороге своих комнат, профессор так тяжко вздохнул, что сразу стало понятно — он очень устал, хотя, конечно же, рад меня видеть. У него даже глаза сверкнули. Мне стало жаль профессора, и я подумал, что работать преподавателем — очень неблагодарный труд, ему и отдыхать некогда. Обязательно с полученных денег куплю ему путевку куда-нибудь на тропические острова. Думаю, он очень обрадуется. — Уизли. Что на этот раз? — Доброе утро, сэр! Знаете, у меня возникла проблема, и я не совсем… — меня прервал внезапно появившийся за спиной профессора домовик. На нем был цветастый колпачок, а в руках он держал огромный торт со множеством свечек. Внезапно домовик прокашлялся, сделал несколько пируэтов и запел тонким противным голоском: С праздником, Северус, с праздником! День рождения — лучший в мире день! С Днем рождения тебя! С Днем рождения тебя! С Днем рождения, Северус! С Днем рождения тебя! Кхее–кххх… Домовик к концу песенки потерял голос и страшно захрипел, забившись на каменном полу в приступе кашля. — Торт от директора Дамблдора, сэр! — прокашлялся ушастый поздравитель и исчез. Только тут я обратил внимание на профессора Снейпа. К домовику он так и не повернулся и стоял столбом, уставившись мне в переносицу. Одновременно профессор доставал из кармана палочку. Выражение его лица не оставляло сомнений в том, что он смущен от того, что я увидел это, прямо скажем, нелепое поздравление и зол на директора. Ох, а я–то дурак, ничего не подарил профессору! Еще не поздно, пошлю сову с заказом, теперь–то уж мои финансы это позволяют. Пробормотав извинения, я со всех ног кинулся в совятню. За спиной раздалось заклинание, очень похожее на Авада Кедавра, но мне наверняка послышалось. Заскочив в совятню, я наткнулся на Драко. При виде меня он в ужасе прижался к заляпанной совами стене, а я обиделся. Что я, чудовище какое-то? Внешность у меня, может, и не идеал красоты, но уж гораздо лучше, чем, например, у Гарри… Постойте-ка, Драко нужно предупредить! — Привет. Слушай, я тут недавно твоего отца встретил в «Горбин и Бэркс». Ну, так получилось, что он думает, будто мы с Гермионой тебе помогаем. Ты не говори об этом, пока Гермиона план не придумала, ладно? Кстати, я шкаф починил. Но там могу проходить только я, так что если спросят — нужно еще проверить магические связи, придумаешь что–нибудь. А ты сегодня отлично выглядишь. Знаешь, этот зеленый шарф тебе очень к лицу, такой контраст с глазами… — Драко молчал, прижавшись к стене, и лишь всё более округляющиеся глаза давали понять, что он слышит меня. — И я не перестал любить тебя, не думай! Извини, что ничего не подарил на Рождество, я не мог подыскать подходящий подарок, который бы был достоин твоей красоты. Ну… Пойду отошлю сову, — я смущенно замолчал, недоумевая, что за словесный поток только что из меня вырвался. Драко, не отлипая от стены и не сводя с меня глаз, бочком двинулся к выходу. Я не удержался, и горестно шмыгнул носом. От этого звука моя… Мой… Хм, нимф? Нет, пусть остается нимфой. В общем, Драко подскочил и сорвался с места со скоростью Нимбуса. Ничего, осталось совсем немного. Я покорю эту крепость, не будь я Рональдом Уизли! *** На ужине я был сам не свой от волнения, и вместо трех порций съел всего одну. Я очень надеялся, что подарок, который уже должны были доставить профессору Снейпу, пришелся ему по вкусу. Гермиона не расставалась с пером и пергаментом, строча в нем с невиданной скоростью. Гарри пытался заигрывать с оставшимися на каникулы девчонками из Хаффлпафа, таинственно им улыбаясь и подмигивая, но всё неизменно заканчивалось тем, что он либо давился едой, либо проливал на себя сок. Девочки на такие любовные потуги смотрели с искренней и незамутненной брезгливостью. После ужина мы с Гермионой отправились в Выручай–комнату, но по дороге я был пойман за ухо профессором Снейпом. — Уизли! Немедленно за мной! Гермиона ахнула и попыталась отбить меня у профессора с помощью своего красноречия: — Но… Профессор?! Куда вы… Рон, что ты натворил?! Сэр! Профессор молча держал меня за ухо и продолжал вести по коридору, на Гермиону внимания не обращая, на что она с досады топнула и воскликнула: — Ну вот хоть раз бы так же меня поволокли к себе в подземелья! Профессор в ошеломлении остановился и с удивлением посмотрел на неё. Я, кстати, тоже был удивлен, так что даже забыл про боль в ухе. Поняв, что именно она только что сказала, Гермиона судорожно вздохнула и попятилась. — Мисс Грейнджер. Хотите отработок? Прекрасно. Сейчас я их вам обеспечу. — Сэр! — я рискнул вставить слово, — отпустите, пожалуйста, ухо, больно же… — Молчать! В общем, в таком виде мы и направились в подземелья: профессор Снейп тащил меня за ухо, а сзади тенью двигалась бледная Гермиона. Лишь только когда профессор впустил нас в свои личные комнаты и захлопнул за нами дверь, моё ухо наконец–то оказалось на свободе. — А теперь объясните, Мордред вас дери, Уизли, что это такое?! Я посмотрел туда, куда указывал профессор, и с радостью увидел свой подарок. — Сэр, это кот–баюн, магический артефакт, призванный… — Молчать! Уизли, вы считаете это смешной шуткой, забавным розыгрышем? Я еще раз посмотрел на свой подарок, не совсем понимая, что профессору могло не понравится. Кот–баюн своим урчанием пел колыбельные, помогая человеку легче засыпать, а сам питался плохими мыслями и страшными сновидениями. Кот выглядел красиво: черного цвета, небольшой, гладкий, похожий на каменную обсидиановую статуэтку настоящего животного. Что в нём не понравилось профессору, я понял только после того, как кот заговорил тихим мурлыкающим голосом: — Какой же ты всё–таки чумазый, Сссееверуссс… Зелья–зельями, но надо же и сссмывать гадосссть ссс волоссс. Тебя девушки любить не будут, мррр. — Ой… — вырвалось у меня изо рта. Коты–баюны, вообще–то, не должны разговаривать! И я не заказывал говорящего! — Сэр, я… Клянусь Мерлином, я не знаю, почему он говорит! — Наверное, при трансфигурировании произошел сбой магических линий, или волшебник вложил слишком много силы в заклинания, перепутав последовательность алгоритмов, — робко подала голос Гермиона. — Какая забавная девчушка, — снова заговорил кот, — прелесссть, сссколько разных мыссслей бушует в юной головке. Сссеверуссс, я передумал, можешь не мыться, ты ей и с грязными патлами по вкусссу. После этих слов в комнате повисла очень и очень зловещая тишина. Я в ужасе зажмурился. Ну что за невезение, почему этот бракованный кот достался именно мне?! Ладно бы просто говорящий, так он же еще и хамит профессору! Как теперь оправдываться? Я открыл глаза, решив принять неприятности лицом к лицу. Кот, умеющий читать мысли, тихо захихикал. Профессор стоял, застыв, как столб. Гермиона выпрямилась, на ее лице была написана решимость. И вообще, она выглядела очень отважно. — Это правда, сэр, — от этих её слов мы с профессором вытаращили глаза, — я люблю Вас, профессор Снейп. Вы можете снять с Гриффиндора миллион балов, можете назначить мне отработки с Филчем до окончания школы, можете потребовать у директора Дамблдора моего исключения, но от этого мои чувства не изменятся. И, клянусь своей магией, я не отступлюсь от своей любви, я буду пытаться снова и снова, пока Вы также не полюбите меня! Спасибо тебе, Рон, — она повернулась в мою сторону, — именно ты меня вдохновил. Видя, как искренне ты любишь Драко, с какой нежностью и страстью ты смотришь на него, даже несмотря на то, что он тебя ненавидит, презирает, и вряд ли когда–нибудь ответит взаимностью… Но, глядя на тебя, я смогла разобраться в себе и признать свои чувства. Рон, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе! Теперь я понимаю твои страдания как никто другой! — Гермиона… Я тоже тебе помогу! Я не выдержал и бросился к ней. Внезапно дверь открылась и с порога раздалось: — Профессор Снейп, простите, что без стука, но Уизли снова… — и Драко, решивший повидать своего декана, увидел поистине феерическую картину. На письменном столе мурлыкал кот–баюн, жмурясь и поглядывая вокруг с хитрым прищуром блестящих желтых глаз. Профессор Снейп прятал лицо в ладонях и еле слышно вопрошал: — Мерлин, за что мне это? Неужели я недостаточно искупил свою вину, шпионя для чокнутого старика и приглядывая за паршивцем Поттером?! О, Мерлин… А мы с Гермионой стояли, обнявшись, и рыдали как дети. *** В общем, профессор Снейп просто выкинул нас троих из своих комнат заклинанием, вместе с котом–баюном. Я упал прямо на Драко сверху, и пока он ругался, пытаясь меня спихнуть, прижался лицом к его волосам, надеясь запомнить запах. Я так расчувствовался, что чуть снова не зарыдал от нежности к нему и сочувствия к себе. Наконец, Гермиона смогла подняться, что дало Драко возможность меня отпихнуть. — Сумасшедший дом! Уизли, Грейнджер, вы совсем спятили?! Отойдите от меня, психи! — Ссславный мальчик, — снова заговорил кот, хитро поглядывая на Драко, — красссивый, мрр. Тебе же нравитссся внимание этого рыжего, да? Драко побледнел и отскочил подальше: — Мне не нравится этот нищеброд! Мне нравятся девушки! — Ну, ведь одно другому не мешает, мрр? Драко побледнел еще больше и, круто развернувшись, умчался в сторону слизеринской гостиной. Я так обрадовался словам кота, что чуть не заплясал от радости. Выходит, Драко хоть как–то, но отвечает мне взаимностью! Но, увидев тусклые глаза подруги, сдержался. — Гермиона… Я помогу тебе, обещаю! Мы еще возьмем профессора Снейпа тепленьким, вот увидишь! Мы перепробуем всё, но заставим его увидеть, какая ты красивая и замечательная. — Ох, Рон, — она грустно улыбнулась, — всё–таки хорошо, что тебя ударил тот бладжер. Конечно, мы друзья, но я никогда не думала, что ты настолько замечательный человек. Мы обняли друг друга за плечи, подхватили кота и отправились в Выручай–комнату. *** Работа отвлекает от неприятных мыслей. Мы снова ворошили хлам, раскладывая его в новые сундуки, а кот, которого решили так и назвать — Баюн, сидел на стопке книг, тихо мурлыча. Гарри, пришедший нам помочь, кота сразу же невзлюбил, потому как тот при виде Мальчика–Который–Выжил хихикал несколько минут. — Рон, зачем тебе это отвратительное создание? Ожившая статуэтка какая–то, еще и глаза так недобро горят… — Он будет жить с нами, — отозвался я, — это… В общем, подарок, который не приняли. — А кто не принял? — Неважно, — отрезала Гермиона, — просто не зли его при людях, а то пожалеешь. Гарри задумчиво поглядел на Баюна и попытался щелкнуть того по носу. — Держи сссвои ручонки при сссебе, а то нечем будет жарить бекон кузену, великий труженик. — Не понял… Откуда ты про Дадли знаешь? — Оттуда, — засмеялся кот, — приготовил завтрак, клумбу прополол, так уже и злобные мерзззкие родссственники, издеваются над мальчиком, мрр. — Они правда издеваются! — обиделся Гарри. — Гермиона, вот разве тебя заставляли делать что–то подобное?! Гермиона выпрямилась, оглядывая Гарри с ног до головы с таким скептическим выражением, будто впервые его увидела: — Конечно. С самого детства. Я помогала маме убирать дом, ухаживала за розами в саду, готовила. А что в этом сложного? Гарри смутился и надолго замолчал, лишь иногда недобро поглядывая на невозмутимого Баюна. *** После возвращения гриффиндорцев с каникул Баюн произвел фурор, особенно у девочек. Кота затискали, умоляя рассказать, что думают парни с факультета о той или иной девочке. Несколько раз в гостиной происходили бурные объяснения в любви, но без пары драк и пощечин тоже не обошлось. Мы с Гермионой продолжали заниматься Выручай–комнатой, нам оставалось разобрать еще примерно треть от всего хлама. Что ни говори, а работу мы проделали просто колоссальную. В общей сумме у нас было уже тридцать тысяч галеонов, невероятная сумма! Как сказала Гермиона, за эти деньги вполне можно купить небольшую квартирку в маггловском мире. Мне, конечно, там квартира была не нужна, но потом я задумался — я же волшебник, скрыть чарами жилище проще простого, и магглы даже видеть меня не будут. В конце концов, надо же с чего-то начинать взрослую жизнь. Гермиона полагала, что в самой дальней части комнаты могут оказаться по–настоящему древние и дорогие вещи. Она оставила себе один сундук с редкими книгами, говоря, что не может расстаться с таким сокровищем. Я отказался принимать от Гермионы деньги, хотя, не продав эти книги, мы потеряли хорошую сумму. В конце концов, эти вещи нам не принадлежали, а у меня самого в кармане лежала диадема Ровены Равенкло. Профессор Снейп при виде меня и Гермионы скрежетал зубами, и я понял, что на этот раз он действительно разозлен. Я совершенно не представлял, как извиниться, да и Гермиону надо было пристроить. Не поить же профессора любовным зельем? — Девчушка… Приди к нему в одной мантии без белья, мрр. Или наоборот. Гермиона снова строчила свой план по дезинформации Люциуса Малфоя, так что никак на это заявление не среагировала. А я решил поболтать с котом. — Баюн, а может мне так сделать для Драко? — Мрр. Лучше свяжи его и хорошенько оттра… — Эй, эй! — я ужасно смутился. — Выбирай выражения! — Почему нельзя называть вещи сссвоими именами? — Рон, ничего умного он тебе не скажет. В общем, так, — откликнулась Гермиона, — я придумала кое–что. Но необходимо участие профессора Снейпа. Мы, конечно, можем пойти к Дамблдору, и директор прикажет ему участвовать, но мне не нравится это. Профессор Снейп должен помочь нам добровольно. Так что, — Гермиона решительно поднялась, — я иду в подземелья. Я ахнул: — Гермиона! — Это необходимо сделать, Рон. — Расчешись хотя бы, дурёха, мрр. Гермиона смутилась. — Рон? — Ну, — замялся я, — это было бы недурно, заодно можешь смыть с носа чернильное пятно… В общем, в обмен на мой поцелуй в щеку Лаванда Браун согласилась поколдовать над Гермионой. После всех манипуляций с волосами и косметическими чарами она стала выглядеть действительно мило. — Ах, Рончик–Пончик, — защебетала Лаванда, — признайся же, с кем у неё свидание?! Наверняка парень не с нашего факультета! — Не парень он вовсе, — пробормотал я, и только после радостного визга Лаванды сообразил, с кем говорю. — Грейнджер нравятся девушки?! Парвати, Парвати, представляешь?! — Да тихо ты! — я зажал ей рот. — Не нравятся ей девушки. И вообще, Лаванда, прекрати так кричать, тебя же все услышат! — Ооо… — она согласна кивнула, задумавшись на мгновение. — Погоди–ка, уж не хочешь ли ты сказать, что она встречается с преподавателем?! — Нет! — Так. Бон–бон, зачем ты меня путаешь? Грейнджер не нравятся девушки, но свидание у нее не с парнем и не с преподавателем. А ну рассказывай! — Это не свидание… — попробовал возразить я, но продолжить мне не дали. — Ага! Так значит, она пошла давать отворот–поворот! Только кому? Бон–бон, ну же, скажи мне! В Грейнджер втрескалась какая–то девчонка?! Я хотел было снова возразить, но тут кое–что вспомнил. — Именно, в неё влюбилась девчонка. Но Гермиону совсем она не привлекает, понимаешь? — глаза Лаванды загорелись, а я мстительно продолжил. — Я даже знаю имя этой девчонки, но это же тайна… — Рончик–пончик, умоляю, скажи мне! Я притворно вздохнул: — Ну, хорошо, только ни кому ни слова, ясно? — я понизил голос до шепота. — Это Панси Паркинсон. Зеленоглазая слизеринка еще много раз пожалеет о своей неуёмной фантазии и любви к распусканию сплетен в массы. Я был отомщен.