...и Солнце встает над руинами

Погружение в прошлое было малоприятным; чувство отделения души от тела оказалось странным, но знакомым. Вначале его ослепила тысяча колючих белых искр – пчелиный обжигающий рой, – а затем из полной сосущей темноты проступило в алом мерцании далекое прошлое. Странно, но Мирак на секунду испытал нечто сродни облегчению, увидев знакомые лица. Эти люди на вершине Монавен, дрожащей от рыка разъяренных драконов, были из его времени – но на этом облегчение и заканчивалось. Расстались они далеко не по-дружески, и встреча с ними не сулила бы для него ничего хорошего. Во всяком случае, ничего полезного и ценного. Но сейчас они и не знают о том, что он собрался у них позаимствовать. Когда прилетел Алдуин, Мирак стал еще внимательнее вслушиваться, хотя и знал: точность в произношении в драконьем языке не является главной. Куда важнее то, как именно Слово изменяет реальность – таким образом талантливый и внимательный ученик способен постичь его смысл и применять самостоятельно. А Мирак был самым прилежным из учеников драконов, и таланта ему было не занимать. Он узнал все, что нужно, и его снова ослепили колкие белые искры. Когда же Мирак вновь стал видеть в настоящем, то первым, что он увидел, стали виноватые глаза Фреи. Она уже жалела, что увязалась следом, и это доставило ему удовольствие. – Серана… Кажется, ей стало плохо от солнца, – оправдываясь, забормотала Фрея. Страх лишил ее способности отвечать агрессией, и лишь чудовищное самообладание давало силы не отворачиваться, чтобы увидеть, где сейчас Алдуин. Странная, теплая мысль заполнила ее до краев, оберегая от ужаса: Мирак не станет стоять и смотреть, как она умирает. Ей хотелось верить, что это так и есть; она искренне в это верила. Ее взгляд затуманился, и это слегка отрезвило жреца: всмотревшись, он различил, как сполох света на чешуе Алдуина отразился в ее зрачках. Дракон стремительно перемещался, но далеко от Монавен он не улетит; настал час проверить силу изобретенных людьми знаний. Но помимо воли его взгляд соскользнул вниз, и вид Сераны вызвал у него приступ гнева. – Я же говорил! Присмотри за ней! – рявкнул Мирак. Он отбросил уже бесполезный Свиток в снег и выпрямился, теперь уже открыто и неотрывно следя взглядом за черным драконом. Перед глазами горели только что услышанные и осознанные Слова. С неба грянул гром – голос Алдуина: – Мирак! Ты тысячу раз пожалеешь о том, что явился сюда! Не знаю, как ты смог выжить, но теперь я раздавлю тебя лично! – О, правда? Ну попробуй. – Он набрал в легкие воздуха и закричал – так, что в горле закололо: – Джор За Фруль! Небо загорелось сиреневым сиянием. Слова достигли ушей того, кто должен был их услышать, и соткали сеть своей разрушительной Силы. Раз – и крылья перестали держать Алдуина в воздухе. Он обрушился в снег, сотрясая камни Монавен. Два – и из распахнутой пасти вырвался лишь хрип. Ошеломленный, Алдуин не мог применить ни одного из Слов Силы, чтобы уничтожить смертное отродье с благословением его отца в жилах. Мирак прищурился, вспоминая, и внезапно осознал еще одну причину, по которой этот крик мог быть создан только людьми. Первое слово – его полный смысл означал «без крыльев, магии и вечности». Именно такими были простые смертные. Само слово указывало на последний из оттенков его силы. Но людям не хватило духу – а может, жестокости? – на то, чтобы крик отнимал у дракона бессмертие, а с ним – и жизнь, и два последних слова сдерживали смертоносную силу первого, а не увеличивали, как это происходит со всеми прочими криками, созданными драконами. Мирак смело шагнул навстречу скованному на земле дракону. Белый огонь полыхал в воздухе и в его крыльях, не давая взлететь, обжигая, причиняя боль. Даже Партурнакс, не бывший целью, предпочел сесть на скалу, чтобы не свалиться с крыла и не стать совершенно беспомощным. – Алдуин! Зил Лос Ди Ду! Древний дракон злобно оскалился. Драконобой сдавил его дыхание, не давая возможности воспользоваться Голосом, но хрипеть и скрежетать в ответ он все-таки мог: – Моя душа принадлежит Акатошу. Ты не в силах ее отобрать, жалкий смертный. Но откуда тебе известны запретные знания? О, я понимаю: Хермеус Мора! Как только я развею вас, немедленно наведаюсь в гости к этому мешку с книжной пылью. Он задолжал мне, и настал час за многое заплатить. Подавшись вперед, он сомкнул челюсти, надеясь схватить Мирака, но тот успел отскочить. Защищаясь, Мирак метнул в дракона огненный шар, но тот разбился о прочные пластины, не оставив никаких следов на черной морде. Рожденная в пламени, чешуя не страшилась его. Фрея округлила глаза. Несмотря на то, что Алдуин смешивал человеческие слова с драконьими, в итоге изрыгая малопонятный ужасающий поток звуков, имя князя даэдра она уловила, равно как и то, с каким пренебрежением отозвался о нем дракон. Алдуин так легко и спокойно пообещал задать трепку самому князю даэдра... И, вполне возможно, что это не пустое бахвальство. Никто не хвастается так невозмутимо и уверенно: все лжецы и хвастуны подсознательно боятся раскрытия обмана. Под силу ли им победить первенца Акатоша? Фрея впервые начала сомневаться в этом. Она лишь сильнее прижалась спиной к скале, удерживая на коленях бесчувственное тело. Скорей бы Серана пришла в себя… Она ведь очнется? Алдуин шипел и дергался, не желая тратить ни секунды, когда огонь наконец станет терпимым – и это произошло совсем скоро. Древний дракон взмыл в небо, описал круг и, вскинув шипастую голову к небу, с торжеством прогрохотал слова, которые Фрея не смогла различить. От его крика небо потемнело, затем ртутную серость прорезала краснота, и с неба посыпались раскаленные каменные глыбы. Они падали в снег и исторгали из пылающих недр свистящее шипение, ударялись в камни и разбивались, осыпая вершину дождем полыхающих осколков. Фрея со вскриком вскинула руку к лицу. Один из осколков царапнул ее по скуле, в полудюйме от уголка глаза. Моргать сразу стало больно. К ее огромному облегчению, в эту минуту Серана со вздохом открыла глаза. Солнце больше не душило ее, и вампирше сразу стало легче. – Что случилось? – Солнце… ты сказала, его слишком много. – Да… Зачем я пошла? – простонала Серана, закрывая лицо руками и с усилием проводя ими. Она сообразила, что, оставаясь рядом с ней, Фрея сама становится беззащитной. Значит, больше она не может себе такое позволить. Рывком женщина встала. Очередной осколок горящего камня погрузился в снег рядом с ее ногой. Округлив глаза, она взглянула на небо и, схватив Фрею за руку, потащила туда, где выступ скалы образовывал своеобразный навес. Выглядел он не слишком прочно, но от камней должен был защитить. – Что происходит? – Это сделал Алдуин. Теперь мы ничем не сможем помочь, – Фрея, держа топор обеими руками, отражала им мелкие осколки, проходившие под углом. На маневры места здесь не было, а перспектива заработать парочку рубцов от ожогов ее не прельщала. Серану она решительно оттеснила за спину, догадываясь, что вампирам и от огня не будет приятно. А как Мирак ухитрялся до сих пор ускользать от метеоритов невредимым, для нее оставалось загадкой. Крики сотрясали старые камни Монавен. Более всего это напоминало смертоносные кошки-мышки. Мирак мастерски использовал знание драконов против своего же наставника, и Алдуин вынужден был признать, что тот учился крайне прилежно. Научил на свою голову! Не желая оставаться в стороне, более того – интересуясь происходящим на поле боя, Серана не стала оставаться на том же месте и почти сразу об этом пожалела: вспомнив наконец-таки, что он тут не один, Мирак крикнул: – Лок Ва Кор! Серана зашипела, попятилась и оскалилась на небо, стоило солнцу снова выглянуть из-за туч. Фрея опустила взгляд ниже, на ее руки, и с ужасом увидела, как бледные пальцы вампирши впиваются в камень, оставляя борозды, кроша его безо всякого усилия. С усилием отведя взгляд от ее пальцев, Фрея отыскала Мирака – и застыла в новом приступе беспомощного ужаса. Алдуин, сложив крылья, несся точно на него, и на такой скорости уйти от столкновения не успевал никто. Но что дракону такой удар? А вот Мираку очень не повезет. Отвлекшись на них и на этот крик, он потерял драгоценные секунды. Что же, все кончится… так? Но свистящую вьюгу взрезал острый, резкий, как щелчок бича, возглас: – Файм! И в следующий миг Алдуин пролетел жреца насквозь. Фрея вскрикнула: это выглядело очень жутко. Наверное, даже страшнее, чем если бы после Алдуина на снегу не осталось никого. Но там стоял… нет, не призрак. Но что-то очень схожее… А Мирак в это время делал нечто совсем уж странное. Все еще полупрозрачный, окутанный призрачной дымкой, он точно пытался поднять что-то неимоверно тяжелое. Каждая из его рук медленно описывала круги на своей стороне, чертя некую сложную фигуру. Фрея не видела четко на таком расстоянии, да еще когда снег слепит глаза, но была уверена, что вены у него на руках вздулись от напряжения. В то же мгновение, когда его очертания вновь стали четкими, руки сошлись вместе, ладонями наружу, соприкоснулись большими пальцами, и между ними прошел разряд. Фрея сощурилась, вскинула руку к глазам, а он все не гас. Напротив, молния побелела, наполнилась энергией и ударила в дракона, который по дуге несся обратно, не собираясь менять тактику. Обычная молния – что в небе, что в руках мага – гаснет за секунду, едва достигнув цели. Эта же ослепляла, не спеша погасать. Время для Фреи замерло в этой вспышке, секунда растянулась на целые века: она неотрывно смотрела на его четкий напряженный профиль – суровые складки в уголках губ, сведенные плечи, совершенно прямые руки. Наэлектризованные волосы взлохматились, и их трепал ветер. Ее сердце болезненно сжалось; закружилась голова. Отвести взгляд было невозможно. Ей этого не хотелось – нет, это было просто не в ее силах. С силой Алдуина отшвырнуло в сторону. Когда он ударился о скалу, полыхнула еще одна трескучая вспышка. Запахло гарью, и от толчка, прошедшего эхом по камням, шаманка наконец очнулась. Она быстро, смущенно взглянула на Серану – та смотрела на Мирака с завистью. Она-то так не умела. Но Алдуин не упал – он неимоверным усилием смог удержаться в воздухе. Ярость придавала ему невероятную силу. Но вот если к крикам он был готов, то против магии смертных у него не было ни защиты, ни противодействия. Но Мираку нужно было передохнуть. Он пошатывался. А Алдуин не даст ему такой роскоши, как несколько спокойных вдохов. Нужно помочь! Привычным движением Фрея завела руку за спину, радуясь, что взяла с собой лук. Топор она передала Серане, которая взяла его со знанием дела, качнула в руке и выжидающе уставилась на спутницу. Ослепить Алдуина она не могла и надеяться, но стрела с неожиданной силой вонзилась под одну из пластин на носу и застряла там, увязнув на треть. Дракон взревел от боли и повернулся к ней. Партурнакс пронесся у него над головой, выдыхая холод, но тщетно: Алдуин намеренно игнорировал брата на протяжении всего сражения, считая, что от него еще меньше вреда, чем от смертных. – Вы еще здесь, жалкие насекомые! Он выдохнул огонь. Фрею спасла только великолепная реакция, выработанная в тренировках с оружием: не задумываясь, она упала на снег, едва успев подставить руки, чтобы не стесать и без того обожженную ноющую скулу. Снег приятно охладил ожог, а камень за ее спиной, напротив, раскалился и обдал жаром ноги: она ощутила это, даже будучи в толстых сапогах. Вскинув голову, она встретилась взглядом с алыми глазами дракона. Ей стало дурно. Повторного разряда молнии Алдуин не вытерпел – рухнул наземь. Страшный крик снова связал его крылья, но в этом больше не было нужды. Он уже понял, что недооценил своего врага. Нужно подготовиться лучше. У него еще достаточно времени. – Это не конец, и мы еще встретимся. Прежде чем умрешь ты, умрут все, кто тебе дорог. Это говорю тебе я, первенец Акатоша! – пророкотал дракон. Он щурился, прикидывая, хватит ли ему силы добраться до смертной с луком. Чем-то она напомнила ему ту, первую, что погибла в его пасти, переоценив силу Драконобоя. Нет, он не дотянется. Не сейчас. Слишком больно. – Мне никто не нужен, – ответил Мирак дрожащим от ярости голосом. Он был готов завершить начатое, но медлил; он ощущал себя выпитым и едва мог сосредоточиться на том, чтобы отвечать, складывая слова в предложения. Требовалось отдохнуть, некоторое время не думать ни о чем. – Хорошая попытка, Предатель, но я тебе не верю. Я вернусь! Разорвав путы крика, Алдуин спикировал прямо вниз. Проверять, что с ним, никто не стал – все и без того понимали, что Мироед бы не разбился. Воздух для драконов – что твердая земля для смертных. Мирак подошел к Фрее, рывком поднял ее на ноги. Фрея благодарно кивнула, не отпуская его руки и чувствуя ее усталую дрожь: – Ты помог мне. – Ты отвлекла его. – Может, тогда пойдем обратно? А где Партурнакс? – встряла Серана. Дракон, сидевший на скалистом выступе в паре метров от нее, раскрыл ветхие крылья. – Я здесь. Кросис… Я пытался помочь, как только мог. – Ты можешь помочь еще. Алдуин сбежал, но куда он направился? – в голосе Мирака Фрея отчетливо различила самодовольство. Еще бы – сам Мироед позорно сбежал от него! – Берегись гордыни. Она погубит моего брата – как бы не погубила и тебя. – Ближе к делу! Где мне искать Алдуина? – Этого я не знаю. Но его союзники наверняка должны знать. Вам нужно поймать и допросить кого-то из них. – Проще простого, – мечтательно сощурился жрец. Фрея недоверчиво покачала головой: – На Алдуина не подействовал твой крик. Ты уверен, что на его союзников подействует? – Алдуин – сильнейший из драконов. Разумеется, что могла выйти осечка. Но другие… – А тебе не кажется, что он выбирал ближайших союзников по принципу силы? Равного ему точно нигде не найти, но они наверняка близки по способностям, – хмыкнула Серана. Она встала ближе всех к дракону, прячась в его тени, и ощущала себя вполне сносно для того, чтобы спорить. – Она права, – кивнул Партурнакс. – Вам нужно просить о помощи хозяина Драконьего Предела, что в Вайтране: там однажды держали плененного дракона. Он поможет вам захватить одного из них. – Но какого именно? – Это твой выбор. Но смотри не ошибись, ища предателя. Ты знаешь имена их всех. Решай сам, кого призвать в ловушку. Мирак только склонил голову в ответ: поблагодарить вслух он не смог. Кивнув спутницам, он направился к спуску, надеясь, что нигде не поскользнется и устоит на ногах: они начинали дрожать, запоздало отзываясь на перенапряжение. Следом поспешила Фрея, позволив Серане опереться на свое плечо. Вампирша вполне дошла бы и сама – сейчас ей так казалось, – но грех было не использовать такой шанс. У арки, обозначавшей вход во внутренний двор монастыря, Серана вздохнула и села прямо в снег. Смахнула с лица волосы. Ее черты отражали страдание. – Серана, все хорошо? – озаботилась Фрея. – Да, нормально. Сейчас… отдышусь… – она опустила руки в сугробы, не чувствуя холода. Мирак не стал их ждать – на самом деле он даже не заметил, что женщины отстали. Отдуваясь, он вошел в монастырь и, потерев лоб, неуверенно направился направо. Ему повезло – мимо как раз шагал Арнгейр. Заметив Драконорожденного, старец приблизился к нему. Его лицо, наполовину скрытое тенью капюшона, выражало некоторую озабоченность, даже тревогу. – Мы слышали шум. Значит ли это… – Я дрался с Алдуином, – перебил его Мирак. Ни сил, ни желания долго общаться с Седобородым у него не было. Моргнув, Арнгейр не удержал любопытства: – Ты победил, верно? – Нет, – он устало махнул рукой, точно прося закончить с расспросами. – Мне нужен отдых, – он выразительно посмотрел на старца. Тот, поняв, кивнул: – Иди прямо до конца, войдешь в последнюю дверь. Понимаю, здесь достаточно просто заблудиться с непривычки. Но, верно, если Алдуин не повержен, то вам необходимо преследовать его? Я посмотрю, чем мы можем тебе помочь. Мирак только закивал, утомленный многоречивостью собеседника и молясь, чтобы от него поскорее отстали. Коридор, простиравшийся перед ним, и без того казался длиннее преодоленного спуска, а ноги его уже почти не держали. Добравшись до кровати, Мирак упал на нее и медленно выдохнул, закрыв лицо руками и отняв их, едва стало трудно и жарко дышать. В висках настойчиво стучало, в глазах плыло. Они скоро его нагонят, а значит, осталось не так много минут созерцательной тишины. Нужно насладиться… Что-то странное в дверном проеме привлекло его внимание. Испытывая волю, мужчина зажмурился и досчитал до десяти, отмечая каждый счет полным циклом дыхания, затем медленно сел лицом к двери и открыл глаза. Полумрак в полуоткрытой двери больше не был естественным – скорее это напоминало клубящийся туман, существующий на очень ограниченной площади. Память сразу подсказала ближайшую ассоциацию, и сердце Мирака резко замедлилось в приступе страха. Спустя три выдоха, которых он сам и не заметил, сев на кровати, в шевелящемся черном тумане открылся внимательный зеленый глаз с расщепленным зрачком. Через пару секунд – еще сразу несколько. Мирак облизал губы и обнаружил, что у него во рту пересохло. Было страшно; да, безумно страшно. Неужели это конец? Сейчас? Но… – Здравствуешь, Мирак, я вижу… Уже освоился? Ты слишком поспешил вернуться… – замедленная прерывистая речь не стала более быстрой с момента их расставания, не изменился и тембр. Мираку и вовсе могло показаться, что это вернулся один из тех кошмаров, от которых его когда-то избавили, если бы не тошнотворная детальность ощущений в собственном теле. Во снах так не бывает. Сердце не останавливается от страха и по виску не течет холодный пот, впитываясь в волосы. С огромным трудом жрец сдерживался от того, чтобы вытереть лоб. Пальцы до белых костяшек впивались в раму кровати. Собравшись с силами, он прямо спросил: – Что тебе нужно? Ответ был предельно коротким и точным – совсем не в духе этого князя даэдра: – Ты. – Зачем? – спросил Мирак прежде, чем успел подумать, что это, в общем-то, очень глупый и неверный вопрос. В ответ Хермеус Мора трескуче рассмеялся, и его смех напомнил о шелесте перелистываемых страниц книг: – Мы заключили обязательства… и свою часть ты все еще не выполнил. Вечность… еще не закончилась. Апокриф… не отпускает никого… и никогда. Во веки… веков. Он – последняя глава. Мирак вспомнил о призраках, что ходили между полок и трогали ледяными пальцами корешки одинаковых черных книг. Из этих душ воды Обливиона уже вымыли все силы, напитав ими хозяина этих мест, и, став прозрачнее стекла и легче воздуха, они не находили себе ни утешения, ни покоя, ни воли покинуть измерение знаний. Их-то выпивали за считанные годы, но благословение аэдра давало душе Мирака силы на многие тысячи лет. Так что ответ он отчасти знал и сам. Но только ли в этом дело? – Для меня минула сотня вечностей. Даэдра же точно не слышал ответа своего слуги и тихо шелестел: – Неужели не тоскуешь… по моему фонду? Запретные знания обо всем на свете… Так легко вернуться… достань свой кинжал и пронзи свое сердце. Прямо здесь. И ты вернешься домой… Мирак положил руку на грудь, намеренно отведя ее этим подальше от кинжала. Сильное сердце, вырвавшись из пальцев страха, ритмично и спешно стучало в ладонь, совершенно точно не желая останавливаться. Оно не билось сотни, тысячи лет! – Нет. Ни за что, – тихо ответил жрец. Внезапно он понял, что, если бы Хермеус Мора мог сделать это сам, он бы даже не здоровался. Но над живыми у него нет власти. Казалось, князь даэдра искренне удивился такому ответу. – Но ты был мне верен… и я скажу тебе то, за чем пришел. Мои Книги дадут мне влияние в Нирне… в нужных руках. И я смогу… пребывать здесь гораздо дольше. Жаль… что Дагон раньше это понял. Но его опыт и знания… мне будут полезны. Мирак наконец смог разжать пальцы и на второй руке. Ладонь ныла, под пальцами отпечаталась полоска, соответствовавшая углу рамы, вдавившемуся в плоть. – Ты предупреждаешь меня о своих планах? – Я… предлагаю тебе выбор. Возвращайся сейчас… или вернешься позже. Но потом… это будет болезненно. Хотя… у тебя есть одна маленькая возможность… скостить свой долг, – и голос стих. Глаза выжидающе смотрели на Мирака, оценивая его реакцию. Щупальца меланхолично перетекали в облаке тумана. – Какая? – не выдержав молчания, спросил Мирак. Глаза удовлетворенно мигнули. Голос отвердел, утратив вкрадчивую нотку, став жестким и требовательным: – Отдай мне женщину из скаалов, которая тебя украла. Ее тайны станут ценной частью моей коллекции. Мирак усмехнулся. Его страх уступил насмешливой снисходительности. – Отдать? Она мне не принадлежит. – Я – владыка судьбы… я знаю прошлое и знаю… будущее. Я знаю больше… чем видишь ты. Решайся. Это тебя освободит. Тебе пригодится в этом деле… моя Книга. Не дожидаясь ответа, туман расплылся и истаял, а Мирак все еще смотрел в опустевший дверной проем, пытаясь осознать последнюю фразу. Смысл из нее в целом извлекался, но настолько несуразный, что был тут же отброшен. Даэдра очень много врут, усмирил себя Мирак, но что-то спокойнее ему не стало. Послышались шаги. Как хорошо, что только сейчас, а не минуту назад! Фрея вошла в комнату и прошла мимо него, недоуменно взглянув. Мирак выдохнул: кажется, она ничего не видела. – А где Серана? – Ушла куда-то. Не знаю куда, – шаманка села на другую кровать и стала расстегивать мешавшие ей ремешки. На самом деле они ей не слишком докучали, но нужно было чем-то занять руки. Каким-то образом она ощутила, что недавно говорили о ней, и это вселяло слабое, но неотступное волнение. Мирак непонятно вздохнул и вытянулся на кровати, переплетя пальцы на груди. Фрея украдкой наблюдала за ним. Пальцы, оставив в покое застежки, сминали и расправляли шнурок амулета. Она начала потихоньку понимать свое отношение к Мираку: оно представляло собой конфликт двух полярных мнений. С одной стороны, ее первое впечатление о Мираке было ужасающим; с другой же, он до сих пор не сделал ничего отвратительного – по крайней мере, с того времени, как его нога вновь коснулась земли Нирна. Даже его побег в Виндхельме был и не побегом вовсе. Это не имело в себе очевидной логики, и ее отсутствие злило Фрею. И эта злость распространялась на Мирака. Раньше. Когда же женщина осознала ее источник, стало немного проще. Вдруг Мирак спросил, повернув к ней голову: – Фрея, если бы у тебя был выбор между смертью и предательством, что бы ты выбрала? Шаманка насторожилась. Ореол света, который она неосознанно начала создавать вместо первоначального мрака, как-то сразу расплылся и потускнел. – Это ты о себе? – Нет. Пришла такая задачка на ум… Если бы тебе давали выбор: умереть или ради собственной жизни отправить на смерть… скажем, меня, что бы ты выбрала? – Я? Точно не предательство. – Почему? – В конечном итоге предаешь только сам себя. Я бы скорее погибла сама – но только если за дело. Если бы провинилась до того, что только моей кровью возможно смыть вину. – А безвинно? – безнадежно спросил Мирак. Впервые ему пришло на ум то, что, вероятно, он не очень-то хорошо поступал раньше. Когда предавал – вначале драконов, затем даэдра… Но он счел так только разумом. Эмоциональная грань была безвозвратно стерта, и он бы с легкостью переступил ее снова, даже не заметив. – Безвинно Все-Создатель не позволит мне погибнуть. – Ты в этом уверена? – Да. Уверена, – слегка нервно отозвалась шаманка и отвернулась к стене. Она услышала, как Мирак встал и прошелся по комнате; закрыла глаза и вздрогнула, услышав совсем рядом, прямо за спиной, его голос: – Способности к магии в тебе есть, а проку от них никакого. Ты почти ничего не умеешь. Я могу тебя кое-чему научить. – Чему? – она с трудом скрыла крайнее удивление в своем голосе. – Например, оберегам. Защитным чарам. Есть и кое-что посложнее, но без должного опыта может вызвать необратимые последствия. – Какие, например? – Кожа превратится в камень… Но это редкость. У простых оберегов таких побочных эффектов не бывает. Она издала неопределенный звук: то ли смешок, то ли вздох. – Знаешь, это очень… внезапное предложение. – Люблю неожиданности, – с легкой иронией парировал жрец. Отчасти именно недавняя неожиданность подвигла его на столь внезапный, хотя и отчасти логичный поступок. Вдобавок такое расточительство его огорчало: шаманство шаманством, но что в нем проку, если не можешь воспользоваться силой, когда это действительно нужно? – Хорошо, – она села на кровати, решившись. Сама того не зная, шаманка подумала о том же, что и Мирак. – Пойдем, покажешь что-нибудь. – Ты точно будешь учиться? И слушаться меня? – недоверчиво уточнил он. Он уже знал, чему и как будет учить, но быстрое согласие его несколько дезориентировало. Проще говоря, он сделал это предложение от скуки, не слишком веря, что на него ответят согласием. – У меня сейчас такое чувство… Знаешь, будто раздался стук в дверь, в комнату вошла королева Потема и сказала: «Фрея, давай я научу тебя взламывать замки!» – шаманка нервно хохотнула и провела рукой по волосам. Мирак покачал головой, сомневаясь: – Твоя мораль тебе не позволит. – Ты плохо понимаешь мою мораль, Мирак. Жизнь – вот единственная неотъемлемая ценность, дарованная свыше. Остальное… ну, приходит и уходит. Если это будет необходимо для того, чтобы спасти жизнь, моя совесть закроет на это глаза. Пойдем. Фрея встала и бодро потянулась. Мирак тоскливо посмотрел на нее. Идти куда-либо не хотелось вообще. – Что, прямо сейчас? – А почему нет? Передумаешь еще. Со вздохом Мирак сел и пожал плечами. Бездействие утомляло его не меньше слишком активных действий. – Или ты передумаешь, – хмыкнул он. – Впрочем, без Сераны мы все равно не уйдем… Хорошо.