...и Солнце встает над руинами

Разогнать зевак стоило большого труда, но когда спутники справились с этим, Серана отнесла трупы талморцев куда-то в лес и спрятала там. В приказе, брошенном в нее в попытке к бегству, действительно не было ничего насчет обыска в таверне «Спящий великан», равно как не было такого и в карманах других эльфов. Но от этого было не легче, ведь обязательно поползут слухи. Они возникают даже там, где не осталось никаких свидетелей, – что уж говорить об оживленной деревне? Дым из таверны вскоре выветрился, но едкий запах должен был остаться надолго. Впрочем, Дельфину это не волновало: она больше никогда сюда не вернется. Немного передохнув после стычки с талморскими юстициарами, они все отправились на повозке в Рорикстед: теперь-то ни у кого из троицы не оставалось сомнений в том, что стоит поспешить. Фрея все еще испытывала сильную слабость и с трудом сидела ровно. Когда повозка подскочила на особенно глубоком ухабе, женщина едва не упала, плечом невзначай толкнув сидевшую рядом с ней Дельфину. Придержав шаманку, незаметно для Фреи женщина округлила глаза, с неожиданной мольбой глядя на людей, сидящих напротив. Они-то были куда ближе знакомы с Фреей. Поймав и поняв ее взгляд, Серана еще размышляла, а Мирак с тяжким, даже обреченным вздохом уже предложил: – Дельфина, давайте-ка поменяемся. Кажется, Клинок была только рада избавлению от сложного выбора. Она ловко переместилась на краешек противоположной скамьи, держась рукой за борт, а Мирак скользнул на ее место и тут же поймал за плечи Фрею, которая снова сильно качнулась в сторону. Ее водило, точно пьяную, и, пожалуй, это сравнение было не так уж и далеко от истины. Противоядие уже начало очищать ее кровь, но для полного исцеления был необходим спокойный отдых. Они не могли так надолго оставаться в Ривервуде, так что… Скоро ей придется подсчитать, кто и сколько сделал другому добра, и как бы дела Мирака не перевесили ее деяния. Их своеобразный взаимообмен предусматривал негласную справедливость, и если в итоге она окажется обязанной ему… Мысли ее обрывались, не доходя до логического завершения. Фрея дернула плечом и что-то невнятно пробормотала. Наверное, просила отпустить, так как мужчина тут же сделал это, и она окончательно потеряла равновесие. Почти упала на бок, попыталась подняться, медленно моргая, но Мирак положил тяжелую ладонь на ее плечо: – Отдыхай. И она сдалась. Вновь оказавшись у него на коленях, Фрея испытала острое чувство дежавю. Примерно так же часом ранее он вливал в нее противоядие, восприняв слова Дельфины буквально. Сопротивляться сил у нее не было ни тогда, ни сейчас, так что шаманка просто смирилась с его наглым вторжением в ее личное пространство. Впрочем, он в последнее время вторгался настолько часто, что ее должно было перестать это волновать… То же, что полусонная Фрея услышала потом, она долгое время принимала за сновидение. Слишком уж нереально звучали слова ее спутников. Вначале все они молчали, и Фрея слышала лишь убаюкивающий стук лошадиных копыт, а затем в ее теле отозвался слабой вибрацией низкий недовольный голос Мирака: – Что? – Ничего, – в тон ему отвечала Серана. Приподняв веки, весившие, казалось, не один фунт, шаманка различила бледные руки вампирши, лежавшие на коленях. Пальцы сминали и расправляли плотную ткань платья. Фрея снова закрыла глаза. Лежа ей стало немного легче, даже несмотря на то, где она лежала. Телу было наплевать на мнение разума в данном вопросе: главное – выживание. Спустя пару мгновений шаманка снова ощутила слабую дрожь от его голоса: – Слишком плотоядно выглядит твое ничего. Ты что-то к ней чувствуешь? Явно не голод. Это что-то более... человеческое. Серана хмыкнула. – В таком случае ты тоже. И только она и связывает нас… Мирак мельком взглянул вниз и с несокрушимой уверенностью покачал головой. Теплая тяжесть на коленях дарила ему приятное ощущение внутреннего замирания благодаря, пожалуй, ответственности за живое существо, но – не более того. – Нет. Глупости. Я бы давно заметил. – Со стороны виднее. Правда? – съехидничала Серана. Мужчина поморщился и махнул рукой; другая его рука придерживала Фрею за плечо, чтобы та не скатилась на дно повозки с его колен. Шаманка уже засыпала, и все окружающее утратило в эту минуту для нее свою важность. – Понял. Не начинай. И все равно – я отлично себя знаю. У меня было на это время. Серана не стала отвечать. На том и сошлись, и снова между всеми ними повисла тишина. Дельфина перебирала свои бумаги, стараясь ничего не обронить. Мирак смотрел по сторонам, неосознанно поглаживая большим пальцем плечо крепко спящей Фреи, скрытое под плотной кожей куртки. Если бы его сейчас окликнули – он бы, наверное, отдернул свою руку. Покачиваясь в повозке, Серана задумчиво смотрела на Фрею. Она недоумевала, что же ее привлекло в этой молодой женщине – нет, что же притянуло внимание изначально, создав настолько устойчивое приятное впечатление, что оно в итоге переросло в сильную и отчасти неправильную симпатию. Она вспоминала их путь по храму Мирака – самый первый, еще в компании с ее старым другом. Прежде всего, он доверял отважной воительнице скаалов, и это было особенно важным для Сераны. В сознании вампирши Фрея тогда прочно отделилась от общей массы смертных, чьею кровью можно питаться, встала в этом на одну ступеньку с Драконорожденным, и это был первый шаг. Ее непринужденное и одновременно собранное поведение на протяжении всего пути вниз, приятный мелодичный голос, излагавший просто и понятно то, что они хотели знать, – все это произвело на Серану неизгладимое впечатление. Подруг у нее, кроме матери, никогда не было, и когда волею судьбы она встретилась с Фреей вновь, то уже была уверена во всем, что впервые сочла присущим этой удивительной молодой женщине. Многие из ее предположений и оправдались. Вспоминалось Серане и то, как Фрея относилась к ней и при первом знакомстве, и впоследствии. Вампиров ненавидят и боятся. Даже те, кто не понимает их сущности, не осознает, кто перед ними, все равно испытывают неясный страх, и лишь дар очарования сглаживает этот недостаток. Но в магии отчетливо ощутима искусственность, а Фрея, неподвластная ее чарам, в меру дружелюбно отнеслась к Серане в храме и не изменила своего мнения даже тогда, когда узнала об истинной ее сущности. Эта… искренность и зацепила, она заставила ответить взаимностью. Но Серана, как оказалось, не знала меры дружбы и неосторожно перешагнула запретную черту. Следовало бы отступить, пока не стало слишком поздно, но Серана не спешила: боялась, что снова не рассчитает усилий, ступая назад. А пока это странное чувство было единственным, что позволяло ей почувствовать себя не одинокой и… живой. Такое объяснение ее вполне устроило. По крайней мере, оно было похоже на правду. Вскоре Дельфина, утомившись от мелькания покачивающихся перед глазами букв и цифр, затолкала документы обратно в мешок и потянулась, расправляя плечи. После стычки в таверне она стала чувствовать себя намного безопаснее в своей временной компании. Они действительно сильны, и Дельфина надеялась, что против Алдуина этого окажется достаточно. – Думаю, Эсберн будет нам рад. Ей никто не ответил. Дельфина посмотрела по сторонам и, не встретив чужих взглядов, повела плечами: ей стало слегка неуютно. Тишина из непринужденной стала несколько натянутой – во всяком случае, она так ощутила. Спустя несколько секунд, почувствовав, что на него смотрят, Мирак перевел взгляд с Фреи на Дельфину – до того он смотрел на шаманку, при этом не видя ее, погруженный в свои мысли, – и, помедлив, задумчиво уточнил: – Он ждет лишь тебя. И если у него такая же паранойя… – он многозначительно замолчал. Дельфина признала, что он прав, но раз она придет к Эсберну с ними, то все будет в порядке. Должно быть. Она-то в своем уме, даже если из-за осознания собственной правоты ее дорогой старик слегка рехнулся. – Эсберн – любитель древней истории, связанной с драконами. В молодости он буквально бредил ими. Изучал все, что находил. Он знает о драконах так много, как может знать только человек, никогда в жизни их не встречавший. Знаешь, он не меньший параноик, чем я, но вы со мной, а значит, и он поверит вам. И захочет поговорить с тобой. – Зачем? Судя по твоим словам, он знает достаточно, – лениво откликнулся жрец исчезнувшего культа. Долгое пребывание в храме Клинков не входило в его планы. Поджимало не столько время, сколько его неведение: Мирак не знал, сколько у них еще есть дней, недель или месяцев. Идти вслепую неприятно, а он, к тому же, совершенно отвык от временных границ. – Это отличная возможность восстановить хотя бы часть наших архивов. Ты ведь не откажешься от возможности сделать доброе дело? – А разве я уже его не сделал? – невольно Мирак посмотрел вниз. Он протянул ладонь к лицу Фреи, собираясь убрать прядку, спавшую ей на нос и щекочущую кожу, но тут же оживилась Серана. Она мстительно сообщила: – Я ей все расскажу. Ха. «Доброе дело», – ядовито добавила вампирша. Мирак хмыкнул и осторожно убрал с лица шаманки непослушную прядь. Затем медленно провел по ее носу подушечкой пальца – от надпереносья до кончика. Фрея даже не вздрогнула, продолжая спать, зато Серана едва смогла удержать на лице маску невозмутимости. Это была даже не ревность – негодование. И он это уловил, быстро покосившись на вампиршу. – Да, да. Давай, ябедничай. Мираку, судя по всему, доставляло удовольствие всячески демонстрировать свое превосходство. И так было всегда, конечно. Или почти всегда – должно быть, с самого первого момента вступления в статус верховного жреца культа драконов. – Можешь теперь сколько угодно говорить, что ничего к ней не испытываешь. – Могу. И буду, – Мирак, очевидно, считал, что, с одной стороны, сделал это назло Серане, а с другой – чтобы Фрея не простудилась на холодных коленях вампирши. Больные спутники бесполезны. – В твоих руках она замерзнет и простудится. – Если она узнает, что ты ее вот так трогал, то твои руки она сломает. Для Крика-то они не нужны. – Решаешь за нее? Какая прелесть. – Мирак взял Фрею за руку и осторожно расправил ее пальцы. Ногтевая фаланга большого слабо вздрогнула. – Уверен, что сил ей хватит, но так больно она мне не сделает никогда. Во всяком случае, только ради того, чтобы сделать больно. Он старался смотреть не на Серану, а на прямые пальцы Фреи в своей ладони: так было проще держать себя в руках. Почему-то. Голосом он владел не хуже вампирши, но маска спокойствия и холодности на лице сохранялась только так. На самом же деле ему хотелось смеяться. – Почему? Потому что ты особенный? – уточнила Серана, готовая опровергнуть собственное предположение, если он согласится. За перепалкой они вмиг позабыли, что с ними в повозке еще и Дельфина, которая молча слушала их странный разговор, и извозчик, сидевший впереди, на козлах, которому, по счастью, было на них наплевать: он что-то мурлыкал себе под нос и время от времени подстегивал неторопливо шагающую лошадь. Мирак покачал головой. Несмотря на приподнятое настроение, он был серьезен и откровенен. – Потому что это не в ее правилах. Разве сама не видишь, как ей трудно сражаться? Она кое-что умеет, но не хочет убивать. Тебе этого не понять. Вампирша поняла намек. Покосилась на Дельфину, прикидывая, стоит ли говорить об этом, затем на возницу. Поджала губы. Нет, не сейчас. Пускай в храме. – Только не говори, что тебя мучает совесть за каждого убитого дракона. Мирак не выдержал и коротко хохотнул, стараясь не дергаться. Чтобы не позволить Фрее упасть, ему пришлось чуть сильнее прижать ее к себе – и этот жест вызвал смешанные и неясные чувства. Хотя было в этом и что-то приятное. Определенно. – Такого я точно не говорил. Они убили меня – я убиваю их. Все справедливо, и никаких мук совести. – Тебя убили драконы? Сколько же тебе лет? – изумилась Дельфина. Драконы начали возрождаться несколько месяцев назад; сомнительно, что Мирак успел бы погибнуть и воскреснуть за такой короткий срок. Значит… Дельфина быстро сложила цифры – двести лет четвертой, вся первая, вторая и третья эры. Получившееся число ошеломило. В него верилось слабо. Да, драконы вполне могли быть и тысячелетними, но человек перед ней выглядел совсем молодо, едва ли не вдвое младше самой Дельфины и примерно втрое моложе Эсберна. Разве что его глаза с тонкими лучиками морщинок в уголках выдавали намного более значительный, нежели физический, возраст. Но чтобы настолько… Может, все-таки это был дракон из тех, что выжили после войны и долгое время скрывались от людей? Но даже с подобным допущением выходили страшные цифры… – Немного больше четырех тысяч. Точно не знаю, – подчеркнуто небрежно отвечал Мирак, прекрасно видя, какое впечатление на женщину произвели подсчеты и его слова. Поверить в них было сложно, почти невозможно, но она справлялась. Ведь поверила же в возвращение драконов, которых долгое время считала глупым сном старика-архивариуса. – Невероятно, – пробормотала Клинок, проведя по лбу ладонью и глядя прямо перед собой. Она снова пересчитала все числа. Двести, четыреста тридцать, девятьсот, почти три тысячи – если считать расцвет Культа драконов пришедшимся на конец Меретической эры. Да, все так, как он и говорит. Действительно невероятно. – На самом деле не драконы, а драконий жрец меня… убил по их приказу. Но это далеко не самая любимая часть моей истории, – уточнил мужчина. Его почему-то тянуло на откровенность. – Ты чем-то насолил Культу драконов? Мирак усмехнулся. Определенно, слово «насолил» было слишком мягким в данном случае. – Более чем. И на этом он замолчал. Дельфина безуспешно прождала продолжения с минуту, но Мирак только смотрел на нее и улыбался – видимо, каким-то своим мыслям. – Что, больше не хочешь делиться своим прошлым? – не выдержала она. – Я тут подумал, что не хочу повторять все дважды. Подождешь до своего храма. Оставшуюся до Рорикстеда часть пути они ехали в тишине – до него, по счастью, оставалось не так уж и много. Но это всего лишь часть, пускай и большая, и проведенная довольно комфортно. Впереди их ждут еще несколько часов прогулки по дорогам Скайрима, но, похоже, погода не одобряла их выбор: солнце затянули тучи, и с каждой минутой их покров становился все плотней. – Вот и прибыли, – спрыгнув со скамьи, возница обошел остановившуюся повозку и широким жестом обвел деревушку, простиравшуюся перед ними. – Рорикстед, маленькая деревушка на границе с Пределом. Впервые здесь? Фрея, сонно моргая, села. После принятого лекарства и сна ей стало гораздо лучше, но, взглянув на Мирака и без труда сообразив, как именно она провела последних пару часов, женщина тут же зарделась и отвернулась от него. Желания дерзить, однако, у нее не возникло. Скорее, ей даже польстило такое внимание, хотя она и догадывалась, что это был не только и не столько бескорыстный порыв, сколько нечто иное. Бескорыстие и Мирак не желали стоять рядом в одном предложении. – Ты как? Нормально? – спросила Дельфина. Дождавшись утвердительного кивка, она продолжила: – Тогда не будем задерживаться. Нам нужно пройти еще пару лиг пешком. Хотелось бы успеть до того, как опустится ночь. – Ты же говорила про утро? – Я не рассчитывала, что путешествие на повозке настолько сократит наш путь. Нам же лучше. Возница тревожно поглядел на своих пассажиров, потом – на темно-серое небо и сплюнул в траву. – Переждали бы в деревне, отчаянные головы. Будет буря. – Не твое дело! Мы выступаем сейчас же. Все за мной, – отрезала Дельфина. Вскинув мешок на плечо, она зашагала по широкой тропе навстречу тяжелым облакам, затянувшим все небо и – особенно плотно – окутавшим горные хребты на горизонте. Дождь не заставил себя долго ждать. Первая капля упала Мираку на плечо, точно приободрив, мол, это еще не все, а затем крупные капли захлопали о дорожную пыль, прибивая ее к земле. Мирак, парой дней ранее отказавшийся продолжать носить куртку, сшитую скаалами, мотивируя это тем, что ему неудобно, теперь пожалел о своем решении. Тепло, которое он в форме ауры мог поддерживать вокруг себя слабым усилием воли, продолжало согревать, но совсем не защищало от дождя. Мирак огляделся по сторонам. Дельфина, не обращая внимания на ливень, шагала рядом с ним; за его спиной шли Фрея и Серана. Фрея, предупрежденная Дельфиной о группировках Изгоев, нападающих на путников, была облачена в доспехи. Капли барабанили по стали, но не могли проникнуть под панцирь, зато мочили ее волосы и затекали за шиворот, промочив насквозь меховой воротник. Кажется, даже Серане, обычно не обращавшей на окружающие неудобства внимания, дождь пришелся совсем не по душе. Холода она не испытывала, но ощущение мокрой одежды, прилипающей к телу, не нравилось и ей. Даже кожаные вставки не спасали. – Напомни мне, зачем я вообще согласился идти с тобой? – спросил Мирак, стирая со лба холодную каплю. Она скатилась по пальцам и растеклась, затерявшись где-то в линиях судьбы и жизни. Он сжал и разжал пальцы, чувствуя, какие мокрые у него ладони – и не только они. Его волосы намокли, совершенно выпрямились и облепили лицо прядками цвета темного золота; с них текло за воротник. С досадой мужчина подумал, что его все равно что окунули с головой в речку, которая текла где-то неподалеку, судя по шуму бегущей по камням воды. Его спутницы шагали чуть поодаль, так как тропа была узковата для троих, и он не мог видеть их лиц, но они, без сомнения, были с ним согласны. Кому понравится искупаться под холодным ливнем прямо в одежде? – Ты хотел сделать доброе дело, – жизнерадостно отозвалась Дельфина. Ей дождь был нипочем, хотя она промокла не меньше него. Услышав ответ, Мирак смешно округлил глаза. – Правда? Какой кошмар. Налетел первый сильный порыв ветра. Пыль под ногами уже превратилась в грязь, так что он принес с собой лишь пронизывающий холод. Разговаривать в такую погоду не хотелось, да и темы лезли в голову все сплошь нерадостные, так что спутники молча шли под дождем, слушая звук собственных шагов и вой ветра, который становился все более тонким и жутким: они начали подниматься в горы. Дельфина давно вглядывалась в одинаковые тропинки и рощицы, ища знакомую, чтобы выйти к перевалу и пересечь в единственном безопасном, особенно в такую погоду, месте горный хребет. Спустившись со склона, они вышли точно к реке. Но это был не тот ручеек, который до того слышал Мирак: перед ними гнала вперед свои воды широкая река со стремительным течением, переполненная и еще более быстрая из-за бури, готовой вот-вот разбушеваться вовсю. – Река Карт, – пробормотала Дельфина. – Осталось немного. Вдоль берега вверх по течению где-то с треть лиги, и мы на месте. Махнув рукой, чтобы следовали за ней, Клинок перелезла через груду камней и пошла вверх по тропинке. Выбранная ею дорога шириной не больше двух ярдов не внушала доверия: с одной стороны ее ограничивала высокая скалистая стена, подпирающая пиками серебряное небо, с другой – каменистые пороги реки, вода по которым с шумом неслась вниз. Порой из-за особенно сильного ветра путешественников даже обдавало холодными брызгами. – Нам обязательно идти именно по этой дороге? Нет ничего безопаснее? – поинтересовалась Серана, когда очередной порыв ветра бросил ей на голову ее собственный плащ. Беспокоилась вампирша в большей степени не за себя, а за то, чтобы из этого приключения целыми выбрались все. У них впереди еще так много дел… Она-то в случае чего, скорее всего, просто вернется домой к матери, к прежней скуке, но гибель остальных не остановит приближение конца света. Никто, и в том числе Серана, не сомневался, что возвращение Алдуина означает именно это. Если же Мирак и думал иначе, он предпочитал молчать. – Эта дорога самая короткая. И она достаточно безопасна. Я ходила по ней… много раз, – решительно солгала Дельфина. Да, эта дорога была самой короткой, и Клинок готова была пуститься по ней бегом: мешал ей лишь скользкий крутой склон, по которому и шагом-то получалось подниматься с трудом. Но их цель с каждым шагом все приближалась. Да. Они доберутся совсем скоро. Они миновали еще два каскада. В какой-то миг вдалеке сверкнула молния, и Мирак, смотревший в ту минуту на горизонт, выдохнул и остановился. Его взгляд был прикован к водопаду, ярко вспыхнувшему мимолетной радостной радугой в свете грозы. Против воли он сделал шаг вперед и опустил свой мешок с плеча на землю. Еще шаг – и его нога ступила на скользкие от дождя камни, но устояла. Заметив это, Фрея приостановилась. Дельфина и Серана ушли вперед, и шаманка на короткое время даже потеряла их из виду в сплошном сером полотне непогоды. – Что такое? – Красиво, – помедлив, ответил Мирак. – Я видел и не такое, но мир живых после Обливиона кажется самым прекрасным из существующих. Шаманка пожала плечами и отвернулась, чтобы нагнать остальных. – Тогда догонишь, как насмотришься. Скоро стемнеет, а идти ночью не хочется. Но, отойдя совсем немного, Фрея услышала короткий вскрик – изначальное слово ужаса, выраженное в одном звуке. Обернувшись, она успела заметить лишь крайний испуг на бледном лице. Затем раздался негромкий всплеск, тут же растаявший в грохоте воды. Чужое имя комком застряло в ее горле: звать Мирака, без сомнений, уже бессмысленно. Она подбежала к краю скалистого берега. Они только что приблизились к самому высокому из водопадов на этой реке, и Мирак упал в воду с высоты около шести футов. К счастью, там было довольно глубоко, но вниз по реке один за другим шли подряд пять или шесть скалистых порогов не менее трех футов в высоту каждый – маленькие водопады; они-то и порождали многоголосый гул и грохот, возвещавший о протекающей тут реке за целую лигу. Размышление было коротким. Испуганное лицо стояло перед глазами, не давая рассуждать трезво. Да и какие могут быть размышления, когда она своими глазами видела темные мокрые скалы, то там, то тут торчащие из воды, точно пики? – Фрея! – Серана только сейчас сообразила, что произошло: момента падения она не заметила и поняла, куда исчез Мирак, только по тому, как Фрея спешно стала расстегивать ремешки и ленты на кирасе. Лямки не поддавались – но ровно до тех пор, пока она, закрыв глаза, не заставила себя успокоиться и не пытаться разорвать прочные ремни. Тогда все узлы стали распускаться под уверенными пальцами сами собой. Закончив с ремнями, Фрея открыла глаза и увидела прямо перед собой Серану, которая тянула к ней руки, будто прося отказаться от этой безумной затеи. Но иначе нельзя! – Я его оживила, и я за него ответственна! Серана только и успела поймать тяжелую кирасу, полетевшую в нее. Слова «Утонешь же» так и застыли на губах: кричать их вслед все равно было уже поздно. Тяжелые потоки холодной воды поглотили далекий всплеск. Переполненная река за спинами Дельфины и Сераны с шумом и ревом неслась к обрыву высотой не меньше десяти футов, низвергаясь водопадом почти отвесно. Падать вместе с водой было бы почти самоубийством, и Мираку повезло – если это можно назвать везением. Вода прямо под водопадом пенилась, бурлила, точно кипящее варево, и создавала завихрения, которые легко могли утащить и отправить ко дну. Видимость была нулевая, да и почти все силы уходили только на то, чтобы держаться против течения и не быть утащенным водой вниз, на очередной порог. Фрея вынырнула и стала поспешно озираться. Пока что ей не было холодно благодаря адреналину, что горячил кровь огнем, но надолго его не хватит, и тогда ее, обессиленную, унесет следом, колотя обо все встречные камни. Но она-то не так важна для мира… Где же он? Где Мирак? Острый взгляд все-таки зацепил какое-то темное пятно на воде парой ярдов ниже, на полпути к первому порогу, и, не давая себе усомниться, женщина глубоко вдохнула и нырнула снова: преодолевать подгоняемое ветром течение под водой было легче, чем на поверхности. Подобным образом дела обстояли и с дыханием: проще задержать воздух в легких и нырнуть, чем, захлебываясь, хватать ртом водяную пыль. Это она усвоила еще в детстве, когда, возжелав острых ощущений, бросилась в водопад, что так заманчиво грохотал неподалеку от деревни скаалов. Длань Все-Создателя укрыла ее, ребенка, от всех опасностей, от камней и бурного потока, а знания об этом приключении остались в памяти на всю жизнь. Теперь-то она поняла, для чего они были ей даны. Одежда намокла и потяжелела, но даже в таком состоянии она весила меньше, чем привычный Фрее доспех, так что плыть было легче, чем показалось сразу. Позволив течению ускорить ее движение, шаманка в несколько сильных гребков нагнала Мирака. Как она и боялась, он оказался без сознания. Крови не было видно, но ее наверняка смыл бурный поток. – Будешь… мне снова… обязан! – отрывисто выдохнула Фрея, запрокидывая голову для нового вдоха. Начавшие замерзать пальцы прочно вцепились в воротник его мантии. Через несколько минут их будет не разогнуть иначе, кроме как пальцами другой руки. Без возможности снова нырнуть и лишь с одной свободной рукой плыть стало гораздо сложнее. Ее сносило, неумолимо влекло к острым камням очередного порога, и приходилось плыть не просто против течения, но забирая немного в сторону, под углом к бурному потоку. Фрее пришлось пережить немало страшных мгновений, когда казалось, что вот-вот силы оставят ее и воды унесут их вниз, но, к счастью, все обошлось, и, ощутив под ногами дно, женщина не рассмеялась от счастья только потому, что на это не оставалось сил. Запас адреналина иссяк. Она остановилась и взглянула на Мирака. Тот был по-прежнему без чувств. Вздохнув, Фрея поставила его на ноги, как смогла, и, закинув его руку себе на плечо и обняв за талию, двинулась к берегу. Течение больше не могло сбить ее с ног, но порывистый северный ветер пробирал до костей. Пока Фрея была занята спасением утопающих, буря пересекла критическую точку разрушительности и пошла на убыль. Дождь больше не лился сплошной стеной, пускай и вымокшая до костей женщина все равно его не чувствовала. По крайней мере, это давало надежду на то, что она сможет высохнуть до того, как заболеет. Фрея все еще брела по колено в воде, ища, где можно безопасно выйти на сушу, когда Мирак, внезапно очнувшись, сильно дернулся и закашлялся, пытаясь вдохнуть. Не устояв на ногах, шаманка упала на колени, и ее спутник, едва успев сообразить, где небо, а где земля, подставил руки и плюхнулся рядом. Не пытаясь выпрямиться, он стоял на четвереньках и тяжело, надсадно кашлял, отплевываясь. Изо рта и носа у него текла вода. Кое-как Фрея выкарабкалась на берег и протянула Мираку руки, чтобы помочь ему выбраться. Откашлявшись, он поднял голову и дрожащей рукой убрал с лица прилипшие волосы. В его глазах отразилось удивление. – Ты? – прохрипел он и снова закашлялся. Горло саднило, казалось, что оно все сплошная рана и вот-вот с последними каплями воды оттуда хлынет кровь. Приняв ее помощь, мужчина взобрался на плоский камень и взялся за его край, придвинувшись на всякий случай поближе к берегу и как можно дальше от воды. Можно было сесть и в траву, но бурей землю размыло, и по склону ручейками катилась скользкая грязь, так что Мирак предпочел твердую опору. – А ты кого ждал? Ныряльщик, чтоб тебя… И о чем ты только думал? – Фрея решительно отжала мокрые волосы и встряхнула кистями рук. Взглянула на запад. Закатное солнце смутно багровело за тучами, уходящими вдаль, а в разрывы меж ними над их головами хлынул слабый серебристый свет. Самое тяжелое закончилось; ужас, безжалостно изгнанный в самые страшные минуты, настиг ее лишь сейчас. – Я поскользнулся и ударился головой. – Говорил Мирак хрипло и отрывисто, с трудом, все пытаясь вдохнуть поглубже и при этом морщась от боли. Он попытался выпрямиться и заохал, схватившись рукой за спину. – Кажется, спиной тоже. Постепенно он начал осознавать, что произошло и от чего его спасли. Падение в Обливионе не приводило к гибели. Падая в ядовитые воды, которые не удержали б на поверхности и перышка, Мирак задыхался, терял сознание, но приходил в себя все там же, в Апокрифе, где-нибудь в коридорах библиотеки, преследуемый потусторонним смехом, звучащим в ушах. Апокриф действительно был последней главой существования – для него, – и ничего не изменилось за несколько минувших недель. И если бы не Фрея – ему пришлось бы туда вернуться. Навсегда. – Так ты ранен? Я могла бы помочь… Если смогу разогнуть пальцы, – дрожащим голосом сказала шаманка. Впервые обратив внимание на холод, она больше не могла вытолкнуть это ощущение за задворки сознания. Все ее тело пробила сильная дрожь, соединившись с болью в кистях, стопах и одеревеневших мышцах лица, и Фрея с тоской подумала: стоило исцелиться от одной напасти, как тут же ее подстерегла другая. – Это потом. Дай мне свои руки. Вот так… Спокойно. Не сопротивляйся... И не пытайся защититься, – тихо добавил Мирак. Он закрыл глаза и медленно, с опаской, вдохнул, боясь, что воздух вновь заставит саднить поврежденное горло. Становилось все легче, но недостаточно быстро. Прежде чем Фрея спросила, о чем он, от его рук к ней хлынул невидимый жар. Он не проникал в тело, но охватывал его огненным коконом. Так и не закрывшая глаза Фрея увидела, как их окутывает густой белый туман. Вода, пропитавшая одежду и волосы, стремительно испарялась с поверхности их кожи. Сразу стало тепло. Медленно выдохнув и этим заставив пар вокруг него клубиться диковинными змеями, Мирак открыл глаза и взглянул на Фрею. Она сидела спокойно и тихо и не пыталась освободить свои руки из его хватки. Это, вероятно, хорошо? Или она просто удивлена – или же испугана? – Ты никак не даешь мне сравнять долг. – Никогда, – со слабой, неуверенной улыбкой ответила Фрея, качая головой. Освобождаться уже не хотелось. Жар, снова охвативший ее руки, больше не был вызван магией. Горели от прилива крови ее собственные ладони. Как и его. – Ты сделала больше, чем тебе кажется. Я… я не умею плавать. – Правда? – Но ты этого не знала. Так почему ты полезла в воду за мной? – Я испугалась, что ты погибнешь. Ты же видел, какие там камни… – Но почему? Только потому, что я бестолковый Драконорожденный, которому суждено спасти мир? Которому на это подарили еще один шанс, и неплохо бы не потратить его зря? – требовательно спросил Мирак, вглядываясь в ее глаза. Слова Сераны на секунду показались ему не такими уж и бредовыми. Фрея, возможно, знала. Но ей не хотелось об этом думать. – Просто поблагодари, и мы закроем эту тему, – буркнула она и опустила глаза, разрывая визуальный контакт. Он вызывал слишком странные чувства. – Спасибо. Фрее показалось, что у нее галлюцинации. Она вскинула голову и снова встретилась взглядом с Мираком. Он оказался ближе к ней, чем раньше. Или ей так только казалось? – Что? – Что? Я что-то не то сказал? Фрея молча замотала головой, силясь не рассмеяться. Отчего-то ей стало очень хорошо. Безумно хорошо сидеть с бывшим драконьим жрецом и бывшим же врагом ее народа на мокрой земле, взявшись за руки, в белом тумане из-за испарившейся с их кожи воды, и говорить друг другу бессмысленные фразы. Что могло быть лучше в эту минуту? В белую пелену, разорвав ее и заставив вихриться, вбежала Серана, а сразу за ней – Дельфина. Мирак и Фрея вздрогнули и отшатнулись друг от друга, будто проснулись. Разомкнули руки. Тепло схлынуло, заставив вспомнить о промозглом холоде Скайрима. – Вас отнесло довольно далеко. Но это не беда. Плюс полчаса пути, только и всего, – отдышавшись, бойко отчеканила Дельфина и встретилась с двумя недовольными взглядами. Мирак встал и размял кисти рук, заодно оценив собственное состояние. Ссадину на голове он исцелит и сам, а вот со спиной лучше не спешить. Может, попросит Фрею помочь, чтобы самому ни в чем не ошибиться: в большинстве случаев отсутствие четкого образа ранения во много раз усложняет лечение. – Сейчас я тебя в реку сброшу, – добродушно пообещал он. Дельфина, надо отдать ей должное, даже не попятилась. Только положила руку на пояс, близкая к тому, чтобы в случае чего обнажить меч. Только будет ли от него толк? – Честное слово, нам осталось всего ничего. Но мы пройдем через лагерь Изгоев. – С боем? – Вовсе нет. Они помогают охранять наш храм. Они тут давно живут. Как Дельфина и обещала, вскоре они приблизились к лагерю, частью расположенному на вбитых в дно реки сваях, частью скрывающемуся в толще скалы. Она вскинула руки над головой, показала часовым с луками какой-то условный знак, и те опустили оружие. Беспрепятственно все четверо вошли в пещеру. – И как вы сумели договориться с ними? – спросила Серана, с брезгливым любопытством изучая на Изгоях грубо сшитые из шкур и щедро украшенные когтями и клыками диких зверей одежды. Полосы и пятна краски на лицах дополняли картину. – У Изгоев и Клинков есть кое-что общее: мы в обиде на Империю, принесшую нам много зла, и мы не хотим конца света, несмотря на то, что наш мир увяз в бесконечных гражданских войнах. Поэтому мы и смогли договориться. – Мы не маньяки-убийцы, нам и трупов имперцев хватает по горло, – отозвался воин вереска, встретивший путников у входа в лагерь. – Вы снова в храм? Уж очень часто туда-сюда ходите. Впрочем, хоть часовые к вам привыкнут. Он повернулся и, поманив их за собой, пошел через нестройные ряды своих соплеменников. Те с интересом изучали гостей, перешептывались, переглядывались. Все знали, кто этот мужчина, шагающий следом за немолодой бретонкой, и не могли удержаться от выражения противоречивых чувств. – А это Довакин? Вернулся наконец? – хохотнул один из Изгоев и панибратски хлопнул Мирака по плечу. Жрец остановился и повернул голову. Долгим проникновенным взглядом он смотрел в лицо собеседника, и смех застрял у того в горле. Изгой отдернул руку, спрятал ее за спину и поспешно отошел на три шага. – Носил бы и дальше свой шлем, – вполголоса пожаловался он женщине диковатого вида в клыкастой меховой броне и с боевой раскраской красного цвета. – Как взглянет – до костей пробирает. Думал, сейчас как крикнет… Женщина в красной раскраске промолчала и с уважительной усмешкой посмотрела героям вслед. Вересковый воин проводил гостей до того места, где начинались акавирские символы, что-то шепнул на ухо Клинку и ушел. Дальше они двигались одни. Пересекли увитый плющом и мхом подъемный мост, с опаской прошли по давно обезвреженной ловушке и очутились в большой пещере, вырубленной прямо в скале. Мирак сел на корточки и осторожно потрогал желобки, покрытые темно-бурыми пятнами. Провел пальцами между собой, ощущая, как на них перекатываются жирные крошки и хлопья. Пахли они железом. Это могла быть только засохшая кровь. – Это акавирская кровавая печать, – сообщила Дельфина, подтвердив его догадку. Она стояла у тяжелой двери, ведущей в храм. – Потом посмотришь. Скорее. – Это ты спешишь увидеться со своим стариком. Не я. – Он должен увидеть вас со мной и убедиться, что вы все на моей стороне. Эсберн – умелый волшебник и отчаянный параноик. Не хотелось бы… трагических случайностей. Мирак выпрямился. В его глазах блеснул огонь – отражения лениво тлеющих жаровен с горячими углями. – Пусть так. Веди.