Охотница

      Лилия и Карлхайнц лежали на кровати, уже одетые, в нежной пленительности момента, заключавшей их тела в приятную близость.       Вдруг девушка слегка подалась назад, и Тоуго не сразу сообразил, почему она это делает, но хватку ослабил, позволяя ей выбраться. Лилия села и посмотрела в сторону окна: широкий подоконник гладкой древесиной так и манил к себе, приглашая сесть.       — Можешь ничего и не говорить. — Тоуго встал с кровати и подошёл к окну. Он распахнул его, приглашая морозную прохладу в комнату. Мужчина подошёл к Лилии сзади и накинул на её плечи покрывало, что так небрежно было скомкано и лежало на кровати, в самом её конце. Легко подняв девушку на руки, вампир подошёл к подоконнику и сел, разместив свою любимую у себя на коленях, бережно укутывая её в покрывало ещё больше, спиной упёршись в широкий откос стены.       Холодный воздух резко врывался в лёгкие, а вырвался уже с характерным для человеческого дыхания паром. Огромный диск луны серебристым светом играл с толщей снега внизу, нежно поблескивая, превращал замёрзшие капельки воды в драгоценные камешки. Звёзды миллионной россыпью украшали тёмное небо, холодно и отстранено переливаясь в своей собственной красоте.       — Как же красиво, — шёпотом произнесла Лилия, и слова эти лёгкой дымкой пара разнеслись в ночной тишине, окружая своей простотой и истинностью.       Ни дуновения ветра, ни шороха. Всё словно замерло, только для приличия пропуская секунды в свою реальность, но не обращая на них никакого внимания.       Тоуго прикоснулся губами к макушке девушке, а потом и вовсе положил свою голову на её. Он шумно и как-то обречённо выдохнул. А Лилия поняла в чём дело сразу же.       — Знаешь, было бы неплохо остановить так время и не думать ни о чём. Просто знать, что ты рядышком, прямо тут, и наслаждаться этим. Освободить голову от мыслей и неприятных знаний. — Мужские руки, обнимавшие её, сжали тело девушки посильнее. — Но так ведь не может длиться вечно. Хотя, что такое вечно? Я живу около трех тысяч лет, ты и то больше. Для любого человека — этот промежуток соизмерим с вечностью в его понимании, а для нас? Вечная жизнь — это проклятье. Чтобы хоть как-то жить так долго нужно постоянно искать какие-то цели. Но ты никогда не будешь стремиться достичь их быстро, ведь столько времени в запасе. Как ты жил всё это время? — Лилия повернула голову, а Тоуго опустил свою на её плечо, с грустью и нескрываемой печалью смотря на неё.       — Ты ведь знаешь как. В безумии и ожидании. Боль заковала сердце, и только сейчас оно стало оттаивать благодаря тебе, моя девочка. — Карлхайнц закрыл глаза, и Лилия решила последовать его примеру.       — Я была хорошо спрятанной частичкой в душах всех моих потомков. Видела их жизнь, чувствовала их радость и боль, наблюдала за всем тайно и даже как-то, как мне казалось, незаконно. Знаешь, человеческая жизнь такая хрупкая, такая короткая, такая похожая у всех. Они все рождаются, говорят первые слова, учаться ползать, ходить. Они все становятся мальчиками и девочками, а позже юношами и девушками. Потом юноши становятся мужественными мужчинами, а прекрасные девушки превращаются в красивых женщин, в мам. Всё так однообразно, но так и различно в то же время. — Лилия предалась философским рассуждениям, но ведь она имела на это право. Столько прожив, душа этой девушки хранила бесчисленное множество воспоминаний и знаний, которые, если бы не Ранран, просто сломали бы это тело. Она тяжело вздохнула и продолжила свой монолог, который точно слышит Карлхайнц, а более ей слушателей и не требовалось. — Знаешь, из-за меня все мои потомки были с нецелой душой. Для того, чтобы моя душа могла прожить до этого тела сквозь эти тысячи лет, души моих потомков были неполные, с маленьким недостающим кусочком, который как раз-таки и был мной. Когда рождался ребёнок, к нему переходил этот кусочек, поэтому только успевшие стать мамами девушки вскоре умирали. Несправедливо и неправильно. Но мне было больно от этого не такой уж и продолжительный срок. Я долго жила и узнала, что все души возвращаются в поток жизни, который потом даёт им возможность найти новый сосуд. Эгоистично, знаю. Эгоистично не испытывать жалость или нечто подобное, но целью моей было встретить тебя, а остальное меня мало волновало. Знаешь, а ведь больно было, когда видела тебя с другими женщинами, когда видела твоих детей. Думаю, так же больно и тебе было, когда я вышла замуж за Рея, когда родила Милу. — Лилия открыла глаза и устремила свой взгляд в небо. — Сколько всего произошло за это время. Сколько же?       Мужчина нежно поцеловал шею девушки, холодом сковав место касания губ. Она слегка поморщилась и нагнула голову в обратную от вампира сторону. Клыки погрузились в её тело, выдавливая из девичьей груди томный вздох. Как же ей нравились его укусы. Самые нежные, глубокие и страстные. Они заставляют кровь в жилах бурлить, заставляют чувствовать его близость через боль и наслаждение одновременно. Незабываемое чувство.       Они сидели на подоконнике ещё долго. Наслаждались тишиной зимней ночи. Сидели, пока девушку не склонило в сон. Тоуго аккуратно перенёс Лилию на кровать, закрыл окно и присоединился к ней, сковав хрупкое тело в крепкие, но нежные объятья.

***

      — Карл, просыпайся. — Пальчики коснулись красивого мужского лица.       — Моя девочка. — Он перевернулся так, что Лилия была прижата им к поверхности кровати. Его губы быстро нашли её, а руки проскользнули под лёгкий пуловер. — Хм, твоё тело, похоже, почти полностью восстановилось. — И вправду, болезненная худоба прошла, и неестественно быстро для человека её тело смогло восстановить прежнюю мышечную массу. Теперь касаться её ему было приятней, но лёгкая грусть от того, что она теперь и сама может полностью себя защитить, всё же осела в бессмертной душе. А она же сильной быть и не спешила. Он её мужчина, пусть он её оберегает. Не всегда же быть только охотницей. Хрупкая девушка есть внутри неё тоже.       А ещё в ней есть хозяйка, ведь хранительницей домашнего очага она была уже бесчисленное количество раз. И сегодня ей очень хотелось окружить своего любимого человека этой простой домашней заботой.       — Сегодня я приготовлю завтрак. Думаю, домашней кухней тебя никто и не баловал. Фридрих под стать своего господина готовил только изысканные блюда. Ну, как ты смотришь на это? — Она вскинула бровь и по-затейливому улыбнулась.       — Очень даже положительно смотрю. Пошли, кухня пустует всё равно. — Мужчина потрепал её по голове и встал, увлекая девушку за собой.       Они пришли в кухню довольно быстро. До неприличия по-домашнему это всё выглядело: Лилия стояла у плиты и готовила омлет — такое простое, но в её исполнении невероятно вкусное блюдо, а Тоуго просто любовался ей, ведь с него требовался только кофе, а машину включить — дело несложное и быстрое.       Они сидели за столом, поглощая это невыразительное, но приготовленное с любовью блюдо. Если бы на них посмотрели со стороны, то никто бы и не понял, кто они. Король вампиров и прародительница святого рода. Ха, даже смешным и нелепым кажется такое заявление, глядя на них. Нет, они были больше похожи на обычных, поглощённых любовью, заинтересованных лишь друг другом людей. Были похожи на семью, и желание стать ей на самом деле было чрезмерно велико.       — У меня на сегодня планов нет. Работы тоже. Чем хочешь заняться, моя девочка? — спросил первородный, покончив с завтраком и растянувшись в довольной улыбке.       — Раз бал завтра, то необходимо мне платье и ещё некоторые штучки, типо туфлей и украшений, приобрести как-никак. На выбор слуг твоих полагаться не хочу, да и прекрасная возможность погулять в городе. Давай-ка на день прикинемся самой обычной парочкой и пошастаем по уютным улочкам?       Предложение это очень быстро нашло отклик в сердце древнего, согласие с его губ сорвалось почти мгновенно, не заставляя себя ждать.

***

      А погода стояла прекрасная. Голубое небо, яркое солнце, лёгкий мороз, что шаловливыми мурашками пробегал по телу, заставлял краснеть щеки. Но щеки румяными были только у девушки. Карлхайнц был до невозможности аристократически белым, и его кожа могла посоревноваться своим цветом даже с великолепием снега. Лилия, заметив это, хихикнула, прижимая кулачок к лицу.       — Ты до неприличия белый! — как-то слишком радостно и со смехом сказала она. Тоуго лишь поднял руку, в которой держал ладонь девушки, и взглянул на свою кожу, потом перевёл взгляд на раскрасневшееся лицо и усмехнулся.       Они шли по дороге, что была вычищена снегоуборочной машиной. Проезжая часть, которая плавно тянулась к городку, пустовала, лишь изредка балуя глаз цветами нечастых машин. Идти было уже совсем недолго. Хоть и прошли они уже достаточно, но для них словно миг пролетел. Правильно говорят: влюблённые часов не замечают.       Появились первые коттеджи, яркими красками разбавляя белый пейзаж. Коттеджи принадлежали в основном политикам. Нужно сказать и про сам город: это не был обычный городок. Построенный совсем недавно, город завоевал популярность одного из самых дорогих и престижных. Жили в нём люди занятые, известные и оттого очень обеспеченные.       Они шли совершенно молча. Просто рядом. Просто дышали почти одинаково. Ведь есть люди, с которыми и без слов всё понятно, и без слов хорошо? Они определённо были такими людьми друг для друга.       Вывеска магазина приглашала изящной надписью и силуэтом девушки в струящемся платье. Тоуго открыл дверь, которая приятным звоном сообщила о новых посетителях, и пропустил девушку внутрь.       Навстречу вышла молодая худенькая девушка с приветливой улыбкой, собранными в аккуратный пучок волосами и маленьким личиком. Консультант была одета в форму магазина, а на бейджике было аккуратно написано имя Лола.       — Добрый день. — Девушка учтиво поклонилась. — Чем я могу вам помочь?       — Мне необходимо платье. Вечернее. Для бала, — коротко, но полно ответила Лилия.       — Проходите, пожалуйста, в тот зал. Там у вас заберут верхнюю одежду. Прошу прощения, а вам ничего не нужно? — теперь Лола обратилась к Карлхайнцу.       — Нет. Мне нужно лишь, чтобы моя невеста осталась довольной, — произнёс он, выделяя слово невеста и обнимая Лилию за талию. А та прямо вспыхнула. Не от смущения — от удовольствия. Сколько же лет она хотела услышать такое обращение именно от него. — Однако на время я вас покину: мне ещё нужно кое-что сделать. Оставляю мою девочку на вас, Лола. Позаботьтесь о ней. — Тоуго чмокнул охотницу в щеку и поспешно ушёл, не желая выслушивать протесты и тем более вопросы о цели его ухода. Лилия лишь несколько раз быстро моргнула, но быстро опомнилась: без важности он бы её ни за что не оставил.       — Ну, что же, Лола, я рассчитываю на вас.       Консультант пригласила девушку в комнату, где она смогла избавиться от верхней одежды, а потом и в примерочную.

***

      Аккуратный верх платья, представляющий из себя две широкие шлейки, которые сходились на груди в красивом вырезе. Открытая спина добавляла лёгкость, что плавно утопала в пышной юбке, многочисленной тканью струящейся вниз. Красный цвет ярким контрастом с тёмными волосами играл не последнюю роль.       Лилия стояла на своего рода пьедестале в чёрных лаковых туфлях с немалым каблуком и смотрела на себя в зеркало. Девушке очень нравился такой образ, который с первого раза подобрала ей консультант. Хоть Лола и была очень молода, но дело своё знала и клиентов расстраивать не умела и не могла.       — Прекрасно, — прошептала охотница, проводя ладонью по приятной ткани и улыбаясь.       — Желаете ли ещё что-нибудь примерить?       — Не вижу в этом необходимости, — резко раздался мужской голос. Тоуго стоял позади девушки, облокотившись на дверной косяк. Верхней одежды на нём не было. Лёгкий свитер, брюки и до блеска начищенные ботинки. Волосы в хвост связаны. — Лола, вы прекрасно потрудились. Можете пока нас оставить?       — Конечно. — Консультант поклонилась и вышла.       В комнате, где стены были завешаны зеркалами, он видел её отражение повсюду. Каждый изгиб её тела, каждую мелочь. Девушка развернулась к нему и смотрела своими аметистовыми глазами с нежностью и лаской.       — Ты выглядишь потрясающе. — Тоуго подошёл к любимой и подал ей руку, помогая спуститься вниз. Теперь, когда она была на каблуках, их рост не так сильно отличался, но бессмертный всё же был немного выше, чем он и воспользовался, подарив почти отцовский поцелуй в лоб и нежно погладив по волосам.       — Спасибо, — улыбаясь, произнесла Лилия, дотронувшись до его щеки ладошкой. — Кстати, где ты был?       — Искал то, что скрепит наши тысячелетние обещания. — Тоуго плавно опустился на колено. — Лилия Кёя, ты же согласна стать моей женой?       — Конечно. — Улыбки на их лицах были лучезарны, своим сиянием заиграло на пальце серебряное кольцо.       Он встал, поднял её, как куклу, и закружил в воздухе, а потом крепко-крепко прижал к себе. Губы скрепили обещание в страстном, но очень нежном поцелуе.       День сменялся зимними сумерками, частично уволакивая за собой их недолгое счастье.