Поймать ее запах

      После поимки Поттера и его друзей прошла неделя. Все это время я опасался того, что за Гермионой кто-нибудь придет, или егеря все же найдут Поттера с Уизли и поймут, что все это время я держал у себя такую ценную и недешевую находку. Но все, к счастью, было спокойно. Девушка стала чувствовать себя намного лучше среди врагов: ходила за водой, готовила еду и иногда даже сидела рядом со мной у костра, стараясь прижиматься ко мне как можно сильнее, видимо из-за страха перед остальными. За это я безмерно любил эти посиделки, потому что мог быть к ней ближе, чем всегда. Но, несмотря на наши довольно близкие отношения, если так можно было это назвать, мы почти не общались, лишь молча сидели рядом, даже находясь наедине в палатке. Она могла поинтересоваться, как прошел мой день или же спросить что-то о делах в лагере, но не более. Было наивно полагать, что мое присутствие ей будет в радость, но по крайней мере она редко и еле заметно, но улыбалась мне, и, быть может, где-то там, за стеной страха и подозрений, она начала испытывать ко мне какую-то долю нежности. И я всем сердцем надеялся на это. Егеря реагировали на нее неоднозначно. Сивый, как заядлый хищник смотрел на нее, как на кусок лакомого мяса, а остальные - жадно и вожделенно, погрязшие в собственных пороках и прочей грязи. Хотя, я не мог их винить в этом, все же, девушек в нашем лагере не было, и таверны мы навещали нечасто. Что касается меня, то себя я не благотворил, ведь порой и у меня возникали еле подконтрольные и порочные желания. Я гнал их прочь, но иногда, когда девушка засыпала, я мог легонько коснуться губами ее щеки или плеча и быть этому несказанно рад. Большего мне было пока что не нужно, хотя, несомненно, я надеялся, что когда-нибудь смогу позволить себе поцеловать ее по-настоящему и с обоюдным желанием этого. Сегодняшний вечер показался мне на редкость холодным, если учесть, что еще пару дней назад было вполне даже тепло. Кутаясь в шерстяную кофту, которую мне на днях вручила Гермиона, я возвращался с очередной охоты, на которой поймал парочку упитанных белок. В лагере было тихо, даже чересчур тихо, или, быть может, в моем сознании проскользнули те самые инстинктивные позывы, говорящие о том, что что-то не так. Это меня насторожило, но, подойдя ближе, я не отметил ничего подозрительного, лишь увидел весело разговаривающих егерей, которые попивали виски, видимо из еще тех запасов, которые мы опустошили в каком-то погребе старой хижины, найденной среди леса, где-то месяц назад. - Струпьяр, опять принес нам какую-то гадость? - загоготал Фирс, явно перебравший с алкоголем. - Заткнись, если не хочешь получить Круцио, - я кинул белок на сено, специально замахнувшись ими почти у самого лица Фирса, которое было красное как спелый помидор, смерив его таким взглядом, под которым он невольно сжался, видимо, пожалев о своей очередной неудачной шутке. - А белки-то, вкуснее хорьков, - заметил он и всучил мне бутылку, обнажая свои кривые желтые зубы, явно намереваясь сгладить этим ситуацию. - Где Фенрир? - спросил я, оглядывая егерей. - У него снова приступ лунатизма, поэтому мы и сидим тут, огородили лагерь заклятиями. Сделав два больших глотка виски, я кивнул и двинулся в сторону палатки. Последнее время компания егерей не вызывала у меня былого, хотя бы мало мальского удовольствия, а скорее даже побуждала еще большее отвращение и скуку. - Что-то твоей пленницы сегодня не видно, - захихикал Стен, набивая рот чипсами. - Ей нездоровилось, - бросил я и заметно ускорил шаг. Мне вдруг стало не по себе и, возможно, что-то связанное с этим, я и почувствовал перед тем, как войти в лагерь. Уже перейдя на бег, я ворвался в палатку и, с ужасом, не обнаружил там Гермионы. На столе, прямо под газовой лампой, лишь одиноко лежал скомканный лист бумаги. Она ушла. Я схватился за голову и, игнорируя боль от с силой сжатых пальцами волос, выругался, понимая, что был несказанно глуп, оставив ее одну и не наложив на палатку заклинания. Трясущимися руками я развернул небольшой лист, и мои глаза жадно забегали по строчкам: "Струпьяр, я очень благодарна тебе за помощь, но находиться в лагере я больше не могу. Это невыносимо ничего не делать и просто сидеть на месте. И еще эти егеря, которые не сводят с меня глаз. Прости, твоя ГГ." Разорвав записку в клочья, я сокрушенно взвыл. Гермиона поступила словно капризное дитя, не понимающее, что происходит вокруг. Как можно было быть настолько наивной и глупой, чтобы одной пойти в лес, неизвестно куда, да еще и зная, что в лагере есть оборотень?! Пожалуй, только сейчас я понял, почему именно испытал странное волнение, вернувшись в лагерь: я перестал чувствовать ее запах. Интересно, когда она ушла? И как давно? Я не знал, так как она ни разу не оговорилась о своем скором побеге. На меня нахлынула паника, и я начал ходить кругами по палатке, пытаясь заметить и понять хоть что-то, что подсказало бы мне, где Гермиона. Чернильное перо уже давно высохло, а это значило, что она ушла по меньшей мере пару часов назад. Но я не знал, как далеко она ушла, и есть ли у меня еще шанс найти ее. Вдруг, словно сокрушительная волна ужаса, на меня снизошло осознание того, что именно сейчас она находится в том же лесу, где бродит очень опасный оборотень. И вероятность того, что они не столкнутся была очень мала. Я даже не заметил, как очутился в густом темном лесу, рыща следы беглянки. Их, к моей удаче, найти было не так трудно. Она, как я и думал, совершенно не умела маскировать их, да и видимо не догадывалась, что ее могут выследить подобным образом. Я побежал по уже четко сформировавшейся для меня тропе ее пути. След давно высох, но я питал нисколько не меньшие надежды на удачный результат, чем когда только бросился на ее поиски. Стемнело уже как несколько часов назад, и в лесу приходилось двигаться на ощупь, доверившись своему идеальному нюху и ощущению пространства вокруг. Что немыслимо радовало меня, так это то, что запах Гермионы в лесу еще не успел выветриться, и я мог безошибочно следовать за ним. Но так же не было и сомнения, что его учуял и Сивый, но я старался об этом не думать, а сосредоточиться только на поисках. С Сивым мне приходилось драться лишь раз, при первой нашей встрече, когда была дележка власти в лагере. Ее я отвоевал почти сразу, так как в отличие от остальных обладал обширными знаниями и не меньшей практикой. Не зря же я прожил всю жизнь в лесу, да и моя деятельность до начала войны особо не отличалось от нынешней. Ни для кого не секрет, что оборотни опасны. Но лишь для тех, кто не знает, как с ними сражаться. Не знаю сколько мне пришлось бежать по пустому, темному лесу, но вскоре я услышал протяжный вой и понял, что уже близко. Я отметил, что вряд ли девушка всю дорогу бежала, поэтому у меня было значительное преимущество ее опередить. Рассчитав траекторию ее пути, я аппарировал на несколько километров вперед. Снова найти ее следы было не трудно, и все благодаря ее, усиливающемуся с каждым моим шагом в чащу, запаху. Она была близко. Я это ощущал почти что своим собственным телом, будто ее запах впитался и в меня, позволяя чувствовать ее везде, где бы она ни была. И это придавало еще большего стимула бежать быстрее. Снова послышался вой, но на этот раз совсем близко. Я остановился и прислушался. С Сивым нас, скорее всего, разделяло всего несколько метров, и я мог едва уловимо, но слышать его и предположить, что он что-то ищет, громко фырча и втягивая носом воздух. Помимо его возбужденного дыхания я услышал еще одно: очень тихое и еле слышимое. И это дыхание, несомненно, не могло принадлежать никому, кроме Гермионы. Я узнал бы ее вздохи из тысячи. Как только я понял, что наконец нашел свою беглянку, мое сердце забилось чаще, а губы расплылись в радостной улыбке. Я с трепетом предощущал нашу скорую встречу, когда снова побежал к месту звуков, решив обойти его с той стороны, откуда доносилось дыхание девушки. И через несколько минут я уже смог увидеть ее, сидящую в сухом кустарнике и дрожащую от страха и холода. Рядом же к ней подползал Сивый, у которого было настолько сильное слюноотделение, что меня перекосило от ужаса и отвращения. Я выхватил палочку, и тут он меня, естественно, заметил и глаза его налились кровью от ярости. Я прыгнул за широкое дерево, пытаясь быстро продумать план нападения. Послышалось неистовое рычание и шорох листьев. Теперь его жертвой был я, что несмотря на возможную абсурдность заявления, но меня очень радовало. Выскочив из-за ствола дерева, я прокричал заклятие, но, к сожалению, промахнулся, что взбесило Фенрира еще больше, так как он понял, что на него нападают. Он, разбрасывая когтями лап грязь, помчался ко мне, протяжно рыча. К счастью, я успел вовремя отскочить в сторону, но он все же задел мое плечо, пролетая в прыжке мимо меня и дерева. Послышался треск слетающей коры, и Фенрир, перекатившись по земле, врезался в еще одно близстоящее дерево. Это, к моей удаче, немного задержало его, и я пустил в него очередное заклятие, которое в этот раз попало в цель. Оборотень заскулил и начал метаться и тереться боками о деревья и камни. А потом, взвыв, убежал в лесную чащу. Заклятие невидимых пут работало на оборотнях безукоризненно. Я присел отдышаться, пытаясь собраться с мыслями и свыкнуться с тем, что опасность миновала. Метнув взгляд в сторону кустарника, я не обнаружил там Гермиону. Ее снова не было там, где я так ожидал ее увидеть. Сердце ушло в пятки. Неужели, она снова убежала? Тогда, когда я всеми силами пытался защитить ее, и она, несомненно, это видела. Но нет же. Ее запах все еще был здесь, он не исчез, и, казалось, даже, наоборот, стал сильнее, будто она стояла совсем близко ко мне. Я обернулся и увидел ее испуганное лицо, полное ужаса. Она сжимала в трясущихся руках палочку и, казалось, что уже больше никогда не выйдет из шокового оцепенения, хотя опасность уже давно миновала. - Все хорошо, - прохрипел я, пытаясь ее успокоить, но голос прозвучал не слишком убедительно, так как я до сих пор пытался выровнять дыхание. Гермиона кивнула и виновато потупила взгляд, убрав палочку в карман все такими же дрожащими руками. Выпрямившись, я смог наконец подойти к ней и осмотреть. Ран и ссадин, к счастью, не было, что заставило меня совершенно неосознанно тепло улыбнуться ей. На мою заботу она смотрела уже без былого удивления, а лишь с интересом разглядывала мое лицо, будто собиралась что-то сказать, или, быть может, сделать. Под ее пытливым и темным взглядом я оцепенел, так как ясно прочел в нем что-то такое, что было во мне самом и, что я так старательно пытался от нее скрыть. - Ты неглупа. Так почему же убежала? - спросил я, слегка дотронувшись до ее обнаженного плеча рукой, там, где не раз уже касались ее мои губы. Она немного качнулась, а затем виновато улыбнулась. - Моим друзьям нужна помощь. И находиться в лагере небезопасно. Ты же понимаешь, - ответила она. А я внезапно заметил, что она больше не обращается ко мне на "Вы". - Если бы им была нужна твоя помощь, они бы без труда тебя нашли. Я не сильно заметал следы, - признался я. - Просто для меня невыносимо сидеть и бездействовать, когда в мире происходит такое..., - прошептала она, и я заметил, как заблестели от слез ее глаза. - Я найду тебе новое место, возможно..., - зашептал я ей в ответ, чтобы хоть как-то унять поток ее слез, увидев которые я почти что перестал дышать. Она была несомненно права в том, что оставаться в лагере для нее было небезопасно. Могла прийти проверка, или же Малфои могли пожаловать в наш лагерь за информацией. Да и егеря просто чудом не узнавали Гермиону, хотя и видели ее снимки, развешанные рядом со снимками ее друзей по всей стране, ни раз. Мне, честно, повезло, что мои, так называемые, соратники, были такими тупицами. Поразмыслив, я также пришел к выводу, что нынешняя ситуация с Фенриром могла быть нам наруку. Сивый вряд ли что-нибудь вспомнит об этой ночи, а проверить жива ли Гермиона на самом деле, ни у кого не получится. - У меня есть знакомый в Хогсмиде, ты могла бы пожить в его таверне какое-то время. В лагере оставаться и правда не безопасно, - сказал я ей и улыбнулся. Она понимающе взглянула на меня, но, призадумавшись на какое-то время, неожиданно сузила глаза. - Почему ты мне помогаешь? Зачем? Я тебе зачем-то нужна? Ее вопрос поставил меня в тупик. Как я вообще мог ответить ей на этот вопрос, если я до сих пор сам для себя не нашел на него ответ? И, даже, если я осознавал факт своей странной одержимости ею, то как мог поведать ей об этом, чтобы не вызвать страха? - В моих действиях нет никакой выгоды, - лишь смог сказать я. - Тогда зачем? - она напряженно прикусила губу, вглядываясь в мои глаза с таким усердием, будто и правда думала, что в состоянии что-то понять только по моему взгляду. Снова вопросы. Вопросы, на которые я не нашел ответы. Да и вряд ли найду, по крайней мере в ближайшие минуты, или дни. Все было запутано и странно, а также совершенно не свойственно мне. Я всегда отличался от всех тем, что знал наперед почти все, мог продумывать действия и строить идеальные планы. Но не сейчас. Сейчас что-то сломалось во мне, поменялось без права на исправление. А причиной этому была девушка, стоящая напротив меня, и вызывающая во мне такие сильные чувства, которые до нее мне не удалось ощутить ни разу. Это было ново для меня и безумно. С ней я делал вещи, на которые раньше был не способен. И был еще ее запах: сладкий, манящий и будоражащий каждую клеточку моего тела, который я вдыхал, как заядлый наркоман, который уже просто не мог существовать без него. - Я не знаю, - честно ответил я, и наступила тишина. Мне даже показалось, будто куда-то исчезли все звуки леса, погрузив нас в какой-то своеобразный вакуум, в котором мы не могли даже вздохнуть. Гермиона дрожала, и я ощущал это своими пальцами, которые до сих пор сжимали ее хрупкие плечи. Она как-то странно смотрела на меня, и глаза ее были окутаны туманной дымкой, которую я смог разглядеть даже через непроглядную тьму леса. Я не понимал, чем была вызвана ее подобная реакция: тем, что она чуть не лишилась жизни или тем, что впервые за все время проведенное вместе мы находимся так близко друг к другу. Хотя, скорее всего, последнее ощущал я сам. Я даже не заметил как придвинулся к Гермионе еще ближе, хотя, казалось, что ближе уже и быть не могло. А мои руки медленно и аккуратно, чтобы не спугнуть, прошлись по ее плечам в легкой ласке, а затем, совершенно неконтролируемо, хотя я пытался остановить это, коснулись ее шеи, слегка сжав пальцами то место, где бешено билась жилка. Я ждал, что Гермиона оттолкнет меня, но она этого почему-то не сделала, смотря на меня совершенно не читаемым взглядом. И, хотя по-началу я пытался хоть как-то контролировать свои эмоции, то сейчас сдался и почему-то перестал бояться того, что она сможет узнать по моим, скорее всего, почерневшим от жажды глазам, что именно я чувствую, и что из последних сил сдерживаю, чтобы не сорваться. - Спасибо, - услышал я ее шепот, и она подалась вперед, руша тем самым все те стены, которые я возводил, из последних сил пытаясь не поддаться искушению. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она потянулась за моим ростом, словно хотела этого не меньше, чем я. И тогда во мне что-то окончательно сломалось, как будто давно сломанные часы вдруг щелкнули и закрутились с бешеной скоростью в другую сторону, прорезая пространство и время в нестатичном ритме постукивания сердец. Я потерял контроль. Мерлин, она творила со мной странные вещи. Я тоже подался вперед и обнял ее так сильно, насколько позволяла ее хрупкость. Вдохнул полными легкими сладостный запах ее волос. И, когда услышал как томительно она вздохнула, слегка отстранился, все также держа ее в своих объятиях, чтобы тут же увидеть ее почерневший и наверное такой же обезумевший взгляд, как и, несомненно, мой собственный. Она снова подалась вперед, и я совершенно точно тут же понял, что она собирается сделать, и осознание этого, было настолько неожиданным, что, когда она коснулась своими мягкими губами - моих, я невольно замер. И, когда она, поняв, что я не ответил на ее чувственный порыв, начала отстраняться, мелко задрожав в моих руках, я понял, что сломался, и поцеловал Гермиону так жадно, словно ждал этого всю свою жизнь. И она ответила. Сначала робко и нежно, заставив также и меня поумерить свой пыл, но потом и ее поглотила та самая страсть, которая огнем разгоралась в моей груди и отдавалась в кончики пальцев, которые гладили ее спину, шею, зарывались в ее волосы, прижимая к себе еще сильнее и, углубляя тем самым наш поцелуй. Когда кислорода в легких практически не осталось, я глубоко вдохнул, ловя сбивчивое дыхание Гермионы, и открыл глаза, с удивлением поняв, что ее глаза блаженно закрыты. Взглянув на нее, я, признаться, был готов увидеть, что угодно, но только не это. Она могла бы испугаться или не понимать своего поступка, но никак не наслаждаться. Но она это делала, запрокинув голову и чувственно выдыхая мне в губы, прижимаясь к груди еще сильнее. И неожиданно, я осознал, что всего этого мне стало чертовски мало. Как могло так случиться? Как могло стать малым то, что казалось мне еще минутой ранее несбыточной мечтой? Зарычав ей в губы, я сжал ее волосы, целуя настолько чувственно, насколько вообще мог передать то, что я чувствую к ней через поцелуй. И, когда я понял, что мои губы настойчиво спускаются к ее шее, а Гермиона оседает на землю, дрожа и издавая сдавленные стоны, мой разум неожиданно решил посетить меня, не давая забыться окончательно. Я вернулся к ее губам с поцелуем, с досадой понимая, что этот поцелуй будет последним. И отстранился, все также не прерывая его и давая ей право сделать это самой. Она открыла глаза, встретившись с моим затуманенным взором и, возможно, поняла причину моей резкой капитуляции. Нетвердо стоя на ногах и краснея под моим безумным взглядом, она отошла на пару шагов назад, натягивая на плечи мантию и пытаясь выровнять дыхание. Признаться, я, так же как и она, ощутил смущение. Я сорвался, хотя ни раз повторял себе, что не имею права на это. Но Гермиона неожиданно улыбнулась, несмотря на то, что щеки ее загорелись еще сильнее. - Отнеси меня в Хогсмид, - прошептала она, облизав губы и вырывая тем самым из моего горла какой-то странный звук. Злость на себя за то, что я никак не могу прийти в себя, взяла надо мной верх, и я уже более спокойно подошел к Гермионе и, взяв ее за руку, аппарировал нас в окрестности Хогсмида. Зная, что в городе стоят защитные заклятия, я отнесся с осторожностью к способу перемещения и заранее, перед тем, как войти в город, наполненный пожирателями, наколдовал чары невидимости на Гермиону. Она не обронила ни слова, лишь молча следовала за мной, явно смущенная тем, что произошло в лесу. Я понимал, что то, что случилось между нами, не было ни для кого из нас чем-то понятным. Но одно я знал точно. Гермиона тоже что-то чувствовала ко мне. Но вот что?