Чудесные мгновения юности

5 декабря.       Утром мама сказала, что после школы хотела бы поговорить с Антоном. Её тон был дружелюбным, а глаза хитро поблёскивали. Загорский подумал, что мама в очередной раз начнёт выспрашивать про несуществующую девушку и не особенно волновался.       Когда Елена Сергеевна и Олег Борисович позвали парня на кухню, пить чай, он даже подумать не мог, чем всё закончится.       — Антоша, вы с Костей встречаетесь? — спокойно поинтересовалась мама, выкладывая перед ним горку аппетитных плюшек.       Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Побледнев, он переводил затравленный взгляд с отчима на мать и не мог выдавить из себя ни слова.       — Всё в порядке, милый, это же не преступление! — засуетилась Елена Сергеевна. — Выпей чайку, успокойся!       — Не бойся, Антон, никто ругать не будет, — уверил Олег Борисович, похлопав растерянного парня по плечу.       Несколько минут Загорский молчал, маленькими глоточками отпивая чай и обдумывая, как начать. Наконец он поднял глаза:       — Да, мы с Костей — пара… Это… Совсем ужасно?..       — Это не совсем нормально и правильно, но ничего ужасного в таких отношениях нет. — твёрдо заявила Елена Сергеевна.       Олег Борисович внезапно расхохотался. На брошенные недоуменные взгляды пояснил:       — Совсем недавно твоя мама опасалась, чтобы ты её случайно бабушкой не сделал! Уж можно не волноваться, я полагаю? — он подмигнул.       Антон смутился, но мама приобняла его за плечи:       — Совершенно не хочу быть бабушкой, я ещё слишком молода! К тому же… Давно тебе хотели сказать, Антоша, но… Видишь ли, мы с Олегом планируем завести ребёнка, когда ты закончишь школу, — она внимательно посмотрела в его зелёные глаза.       — Что?.. Вы серьёзно?.. Так это же здорово, мам! — Антон бросился обнимать Елену Сергеевну. — А почему именно, когда закончу школу?       — Потому, что твоя полная самостоятельность нам тоже очень важна, — улыбнулась мама и погладила его по волосам. — Тебе предстоит выбрать, где ты будешь жить и учиться, а когда эта ситуация разрулится, я снова смогу стать мамой со спокойной душой.       — А… как ты догадалась, мама? — спросил Антон.       — Ты бы видел себя со стороны, когда находишься с Костей. Да даже просто по телефону с ним говоришь — весь светишься! — мама озорно фыркнула. — Со стороны, может быть, и не заметно, но ведь я — мать. И такие нюансы всегда вижу.       — А папа знает? — тихо пробормотал Загорский.       — Нет, но ты что, думаешь он скандал закатит? — мама несказанно удивилась. Уж своего бывшего мужа она знала более, чем хорошо. — Папа тебя так любит, что ему совершенно не будет дела, с кем ты, лишь бы счастлив был!       — А вы… Олег Борисович? — Антону важно было знать, что все на его стороне.       — На мою помощь всегда можешь положиться, я не подведу. Мы же семья, — напомнил тот и снова ободряюще хлопнул парня по плечу.       — Костя замечательный парень, он нам очень нравится, Антошка! В общем, считай, наше одобрение ты получил! — мама засмеялась и потрясла заметно расслабившегося сына.       — Кстати, а его родители как? Они знают?       — Нет, мам. И если узнают, откажутся от Кости, вышвырнут из своей жизни, — мрачно ответил Антон.       Елена Сергеевна и Олег Борисович переглянулись:       — Странные родители. Сын — отличник, спортсмен, не наркоман, не вор, не убийца, примерный во всём и… Глупость какая-то! — поджал губы отчим.       — Даже у последних преступников любящие матери есть, а тут… — возмущённо поддержала мама.       Антон смотрел на них и счастливо улыбался. Он, конечно, помнил, что у него толерантные родители, но одно дело — просто спокойно относиться к меньшинствам, другое — узнать, что твой сын один из них. К тому же, у Антона потом будет маленький брат или сестричка! Здорово!       Когда родители ушли в гостиную, смотреть кино, Антон схватил сотовый и метнулся в ванную. Он лихорадочно набрал номер Кости и нетерпеливо закусил губу, слушая длинные гудки.       — Я как раз думал тебе позвонить, — вместо приветствия ответил на звонок Минаков, тихо рассмеявшись. — Соскучился?       — Соскучился. Я всегда по тебе скучаю, даже когда хотя бы пару часов не вижу, — ответил Антон. — У меня для тебя новость.       — И какая? — Костя прилег на кровать, представляя, как рядом с ним с улыбкой на губах сидит рыжик, нетерпеливо ерзая, желая рассказать какие-то вести.       — Она хорошая, — поторопился заверить Антон. — Мои родители… Они всё узнали о нас. Точнее, мама догадалась и спросила прямо, а я не стал отрицать, — он замолчал и перевёл дух.       Минаков распахнул глаза, и образ Антона рассеялся, словно дым. Костя нахмурился, молча переваривая информацию. Он знал, конечно, что его родители и родители рыжика в корне отличаются друг от друга, но не предполагал, что настолько. Правда, Загорский говорил, что мама и отчим терпимы к таким парам, какая сложилась у них. И все-таки… Было полной неожиданностью узнать, что их секрет раскрыт.       — У меня нет слов, — выдохнул Костя.       — Не переживай, они нас поддерживают! Я же говорил, ты им очень нравишься! — засмеялся Загорский. — К тому же, мама сказала, что слишком молода, чтобы быть бабушкой, зато планирует второй раз материнство. Когда придёт время, внуки у неё будут.       — Я рад, разумеется, — уверил любимого Костя, покусав губу. — Просто… Непривычно, что кто-то, кроме Злата и Мира принимает нас. Я счастлив. Правда. Но немного удивлен.       — Пусть это удивление будет приятным, — с нежностью проговорил Антон. — Я очень люблю тебя.       — И я люблю тебя. Передай своим родителям благодарность от меня за то, что приняли нас, — Костя засмеялся очень теплым смехом. — Но получается так, что это я совратил тебя. Ты ведь с девушкой встречался. Так что, вполне нормально было бы, если бы мне по головушке моей настучали, — Минаков улыбнулся.       — Передам. А по головушке никто стучать не будет, они про Свету даже не помнят. И ты меня не совращал! — фыркнул Загорский. — Кто кого ещё…       — Ну, если ты так говоришь, коварный соблазнитель, то так уж и быть, отдам бразды совращений тебе, — захохотал Костя.       — Договорились, — хихикнул Антон. — Ладно, Костик, я учить пошёл, больно много задали. Позже ещё созвонимся.       — Я люблю тебя, рыжик. Буду ждать звонка, — Минаков отключился, чтобы не слышать, что ему ответит Антон, а иначе… Он не сдержится и отправится к нему прямо сейчас, чтобы хоть на несколько минут увидеть. 26 декабря.       Антоха готов был прыгать от счастья — родители в этот Новый год, так же, как и в прошлый, собирались поехать в Хельсинки, и предложили взять с собой Костю. Когда он сообщил это Минакову, тот немного смутился, но обрадовался. Его родители, хоть и удивились, но дали согласие. От их сына требовалось быть послушным и воспитанным, хорошо провести время и привезти несколько сувениров.       Антон лихорадочно носился по магазинам, выбирая подарки. Вот эту симпатичную коробочку из резной бересты — маме под её бесчисленные швейные принадлежности, шёлковое, тёмно-зелёное кашне — отчиму, чётки из агата в обхват запястья — отцу, он постоянно что-то крутит в руках и теребит. А для Кости настольные миниатюрные часы, в деревянном каркасе, по типу песочных, только в прозрачных колбах крохотные пузырьки. К сожалению, в Хельсинки купить новогодние подарки уже не будет возможности — приедут буквально перед самым праздником. Разве что, после.       — У тебя улыбка не сходит с лица, — заметил Костя, когда Антон неожиданно вечером пришел к нему в гости и теперь валялся на его постели, пока сам Минаков проверял последние сводки новостей в интернете. — Настолько рад, что мы едем вместе?       — Очень рад! — потянулся Загорский. — Семейный праздник, Хельсинки, мы с тобой. Ну разве это не круто?       — Круто, — улыбнулся Костя и отложил сотовый в сторону, взглянув Антону прямо в глаза. — И, по-моему, это будет самый лучший Новый Год за всю мою жизнь. Ах, да, кстати, тебе Мир привет передавал. А еще он мне сказал, что ты… Цитирую: «И как ты умудрился такого сладкого мальчика захомутать?». Одним словом, привет тебе от него. Похоже, ты брату пришелся по душе.       — А я сладкий? — прищурился Антон, провокационно улыбаясь. — Брату тоже привет.       — Ты еще сомневаешься? — Костя подполз со своей стороны постели к рыжику и, склонившись, куснул его плечо через тонкую ткань футболки. — Сладкий, вкусный. Ты пахнешь… Ммм… Домом, — задумчиво протянул Костя, уверенно кивнув: — Да, домом. Знаешь, тот самый запах, который, когда вдыхаешь, понимаешь, что рядом с тобой находится кто-то близкий.       — Костя, ты… Ещё немного и я тебе прямо тут отдамся! — Антон перевернулся на живот и чуть выпятил зад.       — С учетом того, что прямо за стенкой мои родители… — Минаков, не договорив, не смог удержаться и провел ладонью по ягодицам Загорского, сжав их по очереди. — Я бы с радостью взял тебя, ласкал бы твое прекрасное тело, но… — Костя приблизился к лицу Антона, чувственно увлекая его в поцелуй. — Не знаю, как ты, но я очень часто себя ощущаю кроликом. Не могу насытиться близостью с тобой. И вообще,— Костя сел, раздраженно, но с видимой наигранностью нахмурился. — Ты явно специально пришел, чтобы пособлазнять меня.       Загорский хихикнул и покрутил попой:       — Конечно! Я всегда готов тебя соблазнить. Так и знай!       Весь остаток вечера, что Антон пробыл у Минаковых, Костя почти ни на минуту не отходил от него, постоянно находился рядом: то поцелует, то обнимет. Юношу немного раздражало, что он не может сделать что-то большее, ведь дома был не один. Зато в подъезде… Костя прижимал Антона к себе, впивался в его губы жадными поцелуями и ласкал его язык, забираясь руками под куртку, стараясь быть как можно ближе.

***

      Ближе к тридцатому числу Минаков решил купить подарок. Зря он так долго откладывал, ведь в магазинах было столько народу, что не протолкнуться. И все-таки Косте удалось купить кучу сладостей, накидав их в праздничный новогодний мешочек, чтобы подарить его Антону, проявлявшему любовь к лакомствам. Сюрприз был не особо оригинальным, но на что-то большее Костю попросту не хватило. Вечером Минаков с родителями Антона и с самим Загорским улетал в Хельсинки.       — Знаешь, что я сейчас вспомнил? — Костя с Антоном сидели на заднем сидении машины. — Златка самолетов боится. На дух не переносит их. А я никогда никуда не летал.       Отец Кости проводил сына возле подъезда, закинув его сумку в багажник автомобиля Олега Борисовича. Мама была на сутках, освобождалась только на следующий день, поэтому с ней пришлось прощаться по телефону.       — А я часто летал. Мама каждый год старалась выбраться в отпуск, хотя бы на неделю, так что, мы много, где бывали. И вначале я тоже самолёты недолюбливал, а потом привык. — Антон пристегнулся и забавно наморщил нос.       — Мои родители постоянно заняты на работе, поэтому… Как-то нам не удавалось куда-нибудь съездить. Или, если выезжали, то на машине, не более того, — Костя улыбнулся.       — Зато с нами на железной птичке, — довольно сверкнул глазами Загорский.       В аэропорту было на удивление очень шумно. Некоторые старались на Новогодние праздники уехать отдыхать на юг, а кто-то стремился попасть к родственникам к фуршету. Костя разглядывал окружающее его пространство, поражаясь, насколько все грандиозно и масштабно вокруг. Захватывало дух от одной мысли, что ему придется лететь на самолете.       Регистрацию прошли без проблем. Родители Антона нет-нет, а кидали улыбчивые взгляды в сторону Кости, неимоверно смущая его. Он, конечно, знал, что нечто подобное будет, но совершенно не ожидал повышенного внимания к своей персоне. Рыжик делал вид, что все в порядке. Порой его рука, словно случайно, касалась пальцев Кости, от чего тот вздрагивал, но не отодвигался в сторону.       Перелёт, даже с пересадкой в Хельсинки и двухчасовым ожиданием, был беспроблемным, оставив у Кости кучу восторгов и впечатлений. Антон сдавленно хихикал, когда Минаков начинал ёрзать, подпрыгивать и фотографировать всё подряд. Первый полёт у человека, ещё бы!       Отель принял их теплом, уютом, шумом радостных голосов, звоном бубенчиков и ненавязчивой праздничной музыкой. В холле стояла огромная пушистая ель, щедро украшенная блестящей атрибутикой и сверкающая огнями. Неизменный Йоулупукки восседал в бархатном кресле, вокруг него толпой теснились дети разных возрастов, а неподалёку общались их родители. Большинство приезжих были русские, по-этому русская речь слышалась там и сям. Ресторан внизу манил великолепно украшенной вывеской, звоном посуды и искристым смехом посетителей.       Оба номера, ребят и родителей, располагались напротив друг друга. Прежде, чем скрыться у себя, Елена Сергеевна предупредила, что они ждут детей через час, на ужин. Антон вошёл в просторное помещение и плюхнулся на кровать, стаскивая куртку.       Постель была двуспальной. Такое положение дел ещё сильнее смутили Костю, а вот Антон спокойно плыл по течению — раз уж родители одобрили их отношения, то не будут же они делать вид, что взрослые парни, наедине, исключительно держатся за ручки и невинно целуются в щечку.       Кровать стояла по середине стены, с двух сторон подпираемая аккуратными тумбочками. Над ней свисали изящные бра и вертикальная картина с какой-то абстракцией. В углу, у окна — маленький диванчик и журнальный столик перед ним, напротив висела приличная плазма, в другой стороне громоздился шкаф. Цветовая гамма варьировалась от золотистого до шоколадно-каштанового. Ещё одна дверь вела в ванную комнату и туалет.       Оглядевшись, Загорский раскрыл сумку и принялся выгружать в шкаф немногочисленные вещи, затем подхватил умывальные принадлежности и уволок в ванную. Он с удовольствием поглядывал на всё ещё смущённого Костю, который тоже раскладывал вещи. Пока любимый был занят этим делом, Антон прошествовал в душ:       — Костик, я на пятнадцать минут, потом ты, хорошо?       — Хочешь меня одного оставить? — хитро прищурился Минаков, мельком взглянув в сторону рыжика. — Иди. Только не усни там, а то лично меня срубает после перелета.       — На голодный желудок не усну точно, — проворчал Антон. — А срубает с непривычки и нагрузок, но я, всё равно, тебе сразу спать не дам! — он захихикал и поскорее закрыл за собой дверь. Правда, не на защёлку.       После быстрого разбора вещей, Костя осознал, что ему нечем заняться, если рядом нет Антона. Разглядывание номера было окончено. По телевизору показывали какие-то программы на финском, поэтому Минаков не придумал ничего более лучшего, как скинуть с себя одежду и направиться в ванну вслед за рыжиком.       Костя оглядел помещение. Ничем не отличается от стандартных ванных комнат: душевая кабинка бежевого цвета, скрывающая в себе моющегося Антона, ванная в углу, раковина, встроенная в полку с многочисленными ящичками, унитаз, шкафчик под всякую мелочь, полотенца, халаты сбоку, на крючках. Помещение не огромное, но и не крошечное. Очень светлое, бело-золотисто-бежевое. Зеркало во всю стену над раковиной.       Минаков в несколько шагов достиг рыжика, отодвинув матовую дверцу, перешагнул через бортик душевой и закрыл створку. Пока юноша не пришел в себя, Костя прижался к его спине и прикусил за мочку уха.       — Я не смог остаться один, — хрипло выдохнул он, прикрыв глаза. — Решил составить тебе компанию.       — Костик, мы так на ужин опоздаем, — хрипло выдохнул Антон.       — Мы недолго, — пообещал Костя, и его ловкие пальцы прошлись по животу любимого, не соскальзывая вниз, а наоборот — ушли вверх к груди, сжав напряженные соски. — Ты позволишь?       — Всё, что хочешь, — Антон потёрся ягодицами о пах Кости.       Первое, что сделал Костя, стоило ему получить разрешение — это развернул к себе Антона лицом, какое-то время вглядывался в его зеленые кошачьи глаза, что смотрели на Минакова со страстью и желанием. Недолго думая, Костя обнял свое чудо и приник к его губам жадным поцелуем, выдыхая:       — Моё… Мой… Анто-он… Рыжик… — губы ласкали язык мальчишки, а пальцы перебрались к паху, оглаживая полувозбужденный член.       Загорский простонал в горячие губы любимого и толкнулся в его руку. Его чертовски заводили подобные собственнические высказывания Кости. Руки скользили по спине и ягодицам, точно так же подбираясь к паху. Когда ладонь Антона коснулась плоти, Костя выдохнул, разорвав страстный поцелуй. Вглядываясь в глаза любимого, видя, как капельки воды бегут по его шикарному подтянутому телу, Минаков утопал в своих чувствах. Ему никто больше не нужен был рядом, только этот рыжий юноша.       — Поцелуешь меня там? — улыбнулся Костя, проводя кольцом из пальцев по колом стоящему члену Антона.       — Конечно! — мурлыкнул тот и резво опустился на корточки, припадая губами к блестящей от влаги головке.       Он чувственно облизал её и втянул в рот, с удовольствием посасывая. Жаль, времени мало, Антохе нравились долгие минеты, от которых Костя просто с ума сходил и едва сознание не терял от крышесносного оргазма. Но придётся довольствоваться укороченной и ускоренной программой, поэтому Загорский ритмично задвигал головой.       Минаков, запрокинув голову, застонал, закусив губу. Ему безумно нравилось ощущать жаркую пленительную тесноту, что вбирала в себя его плоть. Выдохнув, Костя жадно наблюдал, как Антон облизывает ствол, впускает в себя и изредка кидает хитрые взгляды на своего любовника. Улыбнувшись, чувствуя, что вот-вот достигнет пика, Минаков оторвал от себя Загорского и заставил его встать, приникая поцелуем к влажным припухшим губам. Ладонь Кости задвигалась быстрым ритмом, лаская себя и Антона, прижимаясь к его паху бедрами.       — Маленький, кончи для меня, — шепнул Минаков, укусив Антона за губу, чуть оттянув нежную кожу на себя.       — А… Мм… — промычал тот.       Изрядно возбуждённый член запульсировал и низвергся в ладонь Кости, а Антона пронзило сладкой судорогой от кончиков ушей до пяток. Антон бы соскользнул на дно кабинки, если бы Костя не подхватил его, засмеявшись. Юноша кончил вслед за рыжиком, и белесая жидкость уже была смыта потоками теплой воды.       — Не падай только от переизбытка чувств, — фыркнул Минаков. — Наверное, мы и правда с тобой опоздаем, — Костя вновь приник к губам Загорского, чувствуя непреодолимое желание никуда не идти, а остаться сейчас в номере и насладиться всеми прелестями секса. Но… Желудок начинал требовать свое. — Давай быстренько домоемся и пойдем, иначе, я чувствую, твои родители будут считать меня конченным извращенцем, раз уж я так надолго тебя задержал, — хмыкнул юноша. — И по тебе все видно, Антон! Прекрати так блаженно улыбаться! — Минаков провел по щеке рыжика, не скрывая смешинки в голосе.       — Не могу не улыбаться, мне хорошо, — заплетающимся языком проговорил Антон и кое-как выпрямился на ватных ногах.       Они не опоздали, но из номера вышли практически минута в минуту с родителями Загорского. Оба в светлых джинсах и тонких пуловерах — почти классика, хотя в отелях Финляндии не особенно принято переодеваться к ужину. Отчим тоже под стать ребятам, а Елена Сергеевна надела простое вязаное платье, абрикосового оттенка, до колен и смотрелась в нём умопомрачительно молодо, как девчонка.       Запеканка из картофеля и рыбы оказалась выше всяческих похвал, тушёные овощи с зеленью тоже не подвели, а ягодный пирог на сладкое вообще еле влез. Антон откинулся на спинку стула, отдуваясь и поглядывая на такого же сытого Костю. Мама и отчим пили лёгкое белое вино и обменивались впечатлениями, сравнивая их с прошлой поездкой.       Глаза слипались — всё-таки, перелёт, горячий душ и обильный ужин располагают к незамедлительному отдыху. Загорский едва успел переодеться в домашние вещи, как задрых на своей половине кровати, даже не укрывшись по-человечески и беспардонно нарушив своё обещание, не давать Косте спать.       Минакову осталось лишь улыбнуться, когда Антон сладко засопел. Костя сам жутко хотел спать.       Прикрыв одеялом полуголое тело любимого, Костя чмокнул его в губы и пожелал приятных снов. Юноша переоделся в пижамные штаны, умылся и затем уже лёг. Заползая на свою половину постели, притянул сопящее тельце к себе, зарылся в рыжие кудри и мгновенно уснул. 31 декабря.       Завтрак был не менее вкусным, чем прошедший накануне ужин, после чего все четверо отправились гулять. Полюбовались ледяными скульптурами, посетили предновогоднюю ярмарку и каток. Жизнь кипела, в преддверии праздника и била ключом. После обеда снова выбрались на улицу, на площадь, где местные группы давали небольшое представление.       Окрестные лавочки продавали сладости и горячие напитки, сувениры и различную мелочёвку. От изобилия разбегались глаза, хотелось купить всё и сразу. Антон грыз пряник, держа его в одной руке, и рыбный пирог в другой, попеременно откусывая от каждого. Спутники над ним посмеивались, но он не обращал внимания — было очень вкусно и просто хорошо.       К вечеру везде зажглись сотни огней иллюминации, всё чаще раздавались взрывы смеха и жаркие поздравления. Отель тоже сиял, словно драгоценность, а изнутри был просто великолепен. Елена Сергеевна отпустила ребят в их номер, переодеваться к праздничному ужину и разбирать сувениры. Ресторан готовился к наплыву своих постояльцев, разодетых в вечерние платья, строгие костюмы или карнавальные наряды, с изысканной кухней и шоу-программой. Для каждого был приготовлен маленький подарок: они горкой лежали в одном из подсобных помещений, ожидая своего часа, когда официанты вынесут их на подносах, под поздравительные речи управляющего.       Антон с Костей были уверены, что этот Новый год они никогда не забудут — он обещал стать лучшим для обоих.