Чудесные мгновения юности

21 июня.       Накануне отгремел последний экзамен, и большинство школьников вздохнули с облегчением. Через три дня выпускной Бал, на который Костя и Злат не хотят, а Антон не отказался бы. Да и родители требуют торжественного момента, ведь медалист! Серебряная медаль, не золотая, как у Кости, но всё же — всего одна четвёрка. По ЕГЭ у Кости самый высокий балл в школе, Антон ненамного от него отстал и, что удивительно, Златка тоже.       Климов вообще весь год корпел над учебниками и кучей дополнительной информации, постоянно пополняя копилку знаний. Ребята только диву давались, как друг изменился: из троечника в почти отличники (три «хорошо» в итоговых, остальные «отлично»), из худенького, бледного мальчишки — в спортивного телосложения брутального парня. Любовь меняет. Хотя, чему удивляться — Антон и сам начал налегать на уроки, чтобы не отставать от Костика.       Когда Златку спросили, куда он намерен поступать, тот ответил, что Мирослав предложил МГУ, на лингвиста. Загорский неожиданно заинтересовался этим и решил, что в своём городе тоже поищет подобное. До этого момента он всё время пытался понять, чего хочет и кем будет.       Костя вздохнул с облегчением, поскольку любимый категорически достал его постоянными вопросами: «Костик, куда мне поступить?». Минаков, естественно предложил медицинский, но Антон в ужасе отверг идею — он и анатомию-то терпеть не мог, а тут шесть лет изучать пиздец и похлеще. Нет уж! Дайте что-нибудь, не настолько малоаппетитное.       Минаков перечислил ещё несколько вариантов, но Тоха их тоже забраковал. В конце концов, Костя психанул и тихонько послал любимого… самого искать ответы. Загорский горестно вздохнул и в сотый раз начал ломать голову. И вот теперь Злат невзначай озвучил выход из ситуации. На радостях Минаков чуть не стукнул Злата — не мог раньше сказать?! Климов показал язык и фыркнул. Вот же зараза!       Когда Мирославу сообщили приятные новости по успеваемости брата и любовника, тот потёр руки и заявил, что Златка не зря стонал и чуть не ревел от учебных нагрузок — это того стоило. Климов согласился и, всё же, с содроганием вспоминал гудящую от зубрёжки голову и постоянный недосып перед экзаменами.       Мирослав всегда был на связи и поддерживал, как мог. Он верил в своего мальчишку, а это было очень важно. Златка ехидно напоминал, чтобы любовник начал искать, где и как он будет набивать Климовские инициалы, а Минаков-старший отшучивался: «Поступи вначале!», хотя был уверен, что Златка пройдёт по конкурсу. 24 июня.       Выпускной был в самом разгаре, Антон ужом вился вокруг одноклассников. Уже бывших одноклассников. Хотелось со всеми наобщаться впрок, ведь они теперь неизвестно, когда увидятся. Если только встречу кто-нибудь организует через год. Вообще, это полагалось делать старосте, но Костя не горел желанием, поэтому функцию взяла на себя Ниночка Горшеева.       Она так и встречалась с тем парнем, на год старше себя. Сейчас тот учился в ЮрАкадемии, и девушка им очень гордилась. Здоровенный верзила робко стоял рядом с ней и глядел влюблёнными глазами. Антон хмыкнул — эти точно поженятся, даже к гадалке не ходи.       Светлана пришла на выпускной с каким-то малознакомым парнем, в котором Загорский с трудом опознал одного из бывших пловцов Черникова — тот бросил плавание, когда Антона выдвинули на соревнования вместо него. Взгляд парня наливался тяжестью и не обещал ничего хорошего, но Загорскому было наплевать. Света бросила Антону холодное: «Поздравляю с серебром» и удалилась в свой класс. Загорский пожал плечами — девушка его так и не простила, и до самого конца отслеживала потенциальных соперниц. И зачем ей это было нужно? Ох уж, эти женщины… Загадка.       Елена Сергеевна взахлёб что-то обсуждала с ЛинСанной, с удовольствием поглядывая на сына. Он был такой красивый: в тёмно-зелёном костюме-тройке с белой рубашкой и бледно-розовым шейным платком, повязанным на свой любимый манер галстука. Очень необычно и элегантно — Елена Сергеевна сама шила всё до последней детали.       Её взгляд перешёл на Костю, стоящего рядом с длинноволосым парнем и она тихонько улыбнулась. А ведь эти оба, тоже хороши. Костя в белом, а галстук дымчато-серый, парень с длинными чёрными волосами в чёрной тройке и алом шейном платке. Немного нервничает, теребит кольцо на левой руке и кусает губы. Оба о чём-то говорят, но взгляд Кости направлен на Антона.       Женщина вздохнула — лишь бы только у них всё было хорошо. Своей тонкой женской интуицией она чувствовала приближающуюся грозу, но всеми силами гнала от себя неприятные мысли. Не сегодня!       В ресторане было шумно и весело, Антон постоянно сновал от столика к столику, перекидываясь с присутствующими мнениями о выпуске в целом, но уже через час ему это надоело. Он отсел с самыми близкими из ребят, Дамиром и Димкой, к Минакову и Климову, продолжая общаться исключительно с ними. Злат откровенно зевал, улыбаясь лишь тогда, когда подходил фотограф — хоть и пофиг, но не хотелось, чтобы запечатлели с разинутым ртом. То-то Мир посмеётся!       Ещё через час родители переместились в соседний банкетный зал, предоставляя детям повеселиться без их надзора. Воспользовавшись моментом, Антон, Костя и Злат распрощались с ребятами, собираясь уйти. Родители Кости уже поджидали на выходе, а мама и отчим Антона как раз раскланивались с классной.       Когда алкоголь не пьёшь, поддатые одноклассники становятся через чур навязчивыми, и веселье пропадает. Дамир и Димка хотели было обидеться, но оба махнули рукой на этих ненормальных спортсменов. Удивились только Златке.       — А ты разве тоже не пьёшь? — заинтересовался Дамир.       — Не, дружище, — Климов хлопнул одноклассника по плечу: — И тебе не советую. Здоровый образ жизни прежде всего!       — Кто бы говорил, — закатил глаза Костя, помня, каким оторвой был его друг еще год назад.       — Какие-то вы все слишком правильные… — с подозрением протянул Асланов и махнул рукой. — Ладно, идите уж, раз такое дело. Удачи!       — Счастливо! — попрощались те и покинули банкетный зал ресторана.       На улице к ним подошла Елена Сергеевна:       — Ну что, ребятки, куда сейчас хотите пойти? Ещё погуляете?       — Я бы не отказался, — обрадовался Загорский. — Костя?       — Ну, если только немного, — ответил Минаков, видя, как засияли глаза любимого рыжика.       — А я, пожалуй, откажусь. Мне Мир обещался позвонить, так что я домой, — Златка довольно оскалился.       — Ну, ты как всегда! — фыркнул Антон и пихнул его локтем. — Мам, довезёте Злата?       — Довезём, — мама кивнула. — Я тогда в машине жду. Антоша, бумажник взял? — сын подтвердил, и женщина удовлетворённо кивнула.       Она попрощалась с ребятами и родителями Кости, которые садились в свою машину, подхватила Златку под руку, и они двинулись к «Ленд Крузеру» Олега Борисовича, уже сидящего за рулём. Климов пристегнулся и помахал с заднего сидения, когда машина отъехала. Антон оглянулся вокруг и ласково дотронулся до руки Кости:       — Прогуляемся по набережной?       — Да, давай, — с полной готовностью кивнул Минаков, улыбаясь своему рыжему котенку.       Костю переполняли разнообразные чувства, но в особенности счастье и восхищение своим любимым. Неужели школа позади и их ждет таинственное, но такое долгожданное будущее, где они всегда смогут быть вместе?       Это было так хорошо: бродить по ночным улочкам, вспоминать забавные истории, делиться планами, а то и просто молча улыбаться, бросая друг на друга тёплые взгляды. То и дело им встречались гуляющие выпускники, кто парами, кто толпами, но все одинаково пьяные. Ребята молча обходили будущих жертв похмелья и шли дальше. Не было какого-то определённого маршрута, была просто дорога, просто двое, и эти двое любили друг друга. 25 июня.       Антон спал до полудня, учитывая, что они с Костей пришли с прогулки только к рассвету. Долго целовались в подъезде, просто постояли, обнявшись. И, наконец, разошлись отсыпаться.       Пробуждение было лёгким, солнечным. Сытный завтрак на столе, прохладный душ, новые, недавно пошитые мамой штаны в стиле милитари: на чёрной ткани серо-белёсые разводы, напоминающие размытую в фокусе изморозь, накладные и внутренние многослойные карманы, хлястики, крепления, карабины… Да, мама очень хорошо знала вкусы своего сына.       Натянув обновку и черную майку без рукавов, Антон запихнул ноги в высокие кроссовки и выбежал из дома. Он очень хотел купить кое-какую вещь, на которую изрядно подкопил карманных денег. Впрочем, узнай родители, они бы подбросили, но зачем, если и так хватит?       Загорский особым транжирой никогда не был, и частенько его бумажник раздувался от купюр, даваемых родичами каждую неделю, к еще не истраченным. А куда их тратить? Ну, в кафе они с Костей ходили иногда. Так и всё на этом. На телефон отчим кладёт, проездной на все виды транспорта Антон сразу покупает, если и расходует на такси, то это очень редко. Всё, что надо, под боком, живёт-то возле самого центра почти.       Еду предпочитает маминого или Костиного приготовления, бутылку воды с собой всегда из холодильника берёт, не тратя даже на такую мелочь. Пива не употребляет, не курит. Шмотки по бутикам не скупает — зачем, если Елена Сергеевна шьёт такие вещи, от которых пищать в восторге хочется!       Всё остальное тоже в наличии, телефон самый новый, планшет, ноут, прибамбасы. Только и остаётся, что копить, а потом покупать что-нибудь очень приятное для Костика. Однако, то, что присмотрел и собирался приобрести Антон сегодня, было нечто особенное.       Загорскому давно не давали покоя парные кольца Злата и Мирослава. Конечно, на такие дизайнерские штучки у него не хватит, но на что-то тоже интересное — вполне. Размер, правда, Антон знал приблизительно, и это немного пугало.       Он ориентировался по проволочному массажёру для пальцев, который валялся у Кости — его руки были очень чувствительными и от волейбола пальцы часто побаливали. Вот Минаков и приобрёл набор таких массажёрчиков. Одно, самое крупное, у него валялось бесхозным, потому что спокойно надевалось на большой палец руки, практически не сдавливая, а, значит, и не могло использоваться по назначению. Антон его тихонько забрал и сейчас топал в ювелирный.       Они будут оригиналами и носить свои кольца станут на больших пальцах! Не, ну, а что? Зато фиг кто догадается! И на левой руке, опять же, как Злат и Мир. А если объявится кто-нибудь глазастый и пристанет с вопросами, ему всегда можно навешать, что они — лучшие друзья и это их личная фишка. Колечки-то необычные!       Кольца были красивыми: широкие, серебряные, с полосой чёрной эмали посередине и объёмным кельтским узором поверх неё. За отдельную плату ювелирная мастерская, от магазина, делала гравировки. Антон проверил наличность — на всё хватало едва-едва, но какая разница?       Уже через час Загорский получил от гравёра готовые кольца и бережно положил их в прозрачный пакетик — на коробочку денег не осталось, да и ладно.       Дома Антон тщательно рассмотрел покупку ещё раз и спрятал. Он подумал, что очень соскучился по Косте, со вчерашнего дня, и решил позвонить. Прижал трубку к уху, слушая длинные гудки, и улыбался.       — Да? — Костя ответил на звонок почти сразу, прикрыв дверь в комнату.       Родители разговаривали в гостиной, споря о какой-то ерунде. Вечно им неймется, когда они оба находятся дома.       — Любимый, выспался? — ласково спросил Антон. — Я по тебе соскучился. И ощущаю себя совершенно зависимым от тебя, как от наркотика.       — Эй-эй! — захохотал в голос Минаков, вспоминая всем известный молодежный фильм про вампиров. — Ты еще мне голосом с придыханием скажи: «Ты мой личный сорт героина!» — Костя фыркнул и вновь засмеялся, как вдруг что-то в телефоне пикнуло. Точно. Стоит поставить сотовый на зарядку, ведь ночью Костя этого не делал, поэтому средство связи возмущенно сообщало, что скоро погрузится в спячку. — И я скучаю по тебе, рыжик.       — Ну, типа того, — хихикнул Загорский. — А ещё я тебя очень люблю. И соскучился не просто так, а весь-весь… — уже томным шёпотом.       Костя тепло заулыбался, но, зная, что Антон его не видит, ответил:       — И я скучаю. Сильно. Хоть мы и не виделись пару часов, а я уже хочу твои сладкие губки.       Минаков усмехнулся. Он представлял, как странно, наверное, со стороны слышать подобные любовные признания от парня. Но… Костя до глубины души «жил» Антоном, поэтому и не заморачивался, как эти «сюси-пуси» выглядят.       — Я тебя всего хочу! — горячо воскликнул Загоский. — Я знаю, что у тебя там какие-то дела с родителями намечались, поэтому буду ждать к себе, как освободишься, — мельком взглянув на часы, Антон обнаружил, что уже почти пять. Вот, что значит просыпаться чуть ли не в час дня. А вроде только недавно встал…       — Ммм… Я представляю, как ты хочешь меня, — тихим и немного охрипшим голосом пробормотал в трубку Костя, словно видя перед собой распаленное страстью тело Антона.       — Я люблю тебя. Обязательно к тебе приду после того, как с родителями съездим в торговый центр. Нужно будет купить продуктов и какой-то мелочевки. Проще говоря, мы с отцом грузчиками поработаем.       — Ещё бы, а то такая дармовая сила простаивает зря! — расхохотался Антон. — Договорились! Жду. — он отключился.       Услышав гудки, Костя с сожалением вздохнул. Он любил слушать голос Антона, когда тот что-то рассказывает или с легким придыханием смеется. Собственно, Минаков все обожал в своем рыжем котище.       — Кость, — в комнату зашла Ольга Валерьевна, немного хмурясь, — собирайся. Нам уже пора выходить.       Оба сына Минаковых ни капли не походили на мать: русоволосую женщину среднего роста, смотрящую на мир голубыми глазами. Мирослав был помесью чего-то с чем-то. Как говорил отец: «Похож на деда. Прям вылитый». А вот Костька являлся почти полной копией Григория Ивановича, только молодой и значительно выше. Минаков-старший гордился похожестью сына, часто довольно бурча о том, как гены здорово могут проявляться у потомков.       — Хорошо, ма, — юноша улыбнулся и, отложив сотовый на стол, подошел к женщине, чмокнув ее в щеку. — Я быстренько в ванную. Нужно взбодриться.       Ольга Валерьевна странно дернулась и нервно кивнула. Что с ней? Но Костя не стал особо задумываться. Его мысли были рядом с Антоном, и думал Костька лишь о том, как побыстрей расправиться с делами и прийти к рыжему в гости.       В ванной Костя умылся прохладной водой, взглянув на свое отражение. Казалось, совсем недавно юноша точно так же стоял перед зеркалом и собирался первого сентября в десятый класс. В тот день он познакомился с Антоном. Может быть, он влюбился в Загорского с первого взгляда? Кто его знает…       Сейчас Костю абсолютно все устраивало. У них совместные планы на будущее, которое будет наполнено только радостными минутами. Конечно, никто не может быть застрахован от мелких бытовых неурядиц, но Минаков отчего-то был уверен, что все проблемы они с Антоном спокойно смогут разрешить.       В дверь громко и отрывисто забарабанили. Явно отец требует внимания.       — Выходи, есть разговор…       Костя пожал плечами и, быстро завершив все процедуры, вышел из ванной и отыскал родителей на кухне. Мама сидела за столом и мяла в руках салфетку. Ее губы дрожали, а сама женщина явно не находила себе места. Отец нервно ходил из стороны в сторону по небольшой комнатке, сведя брови и бурча что-то себе под нос. Родители не сразу заметили зашедшего Костю, а вот Минаков-младший успел оценить ситуацию, и заметил лежащий на столе свой сотовый.       Сердце ушло в пятки и, казалось, совсем перестало на несколько секунд биться. Там было достаточно много компромата на него и Антона: фотографии, переписка, многочисленные входящие и исходящие звонки. Костя никогда не старался удалять переписки, ведь родители не позволяли себе копаться в вещах сына. Они к нему в комнату даже по стуку входили и с разрешения, но сейчас по реакции было видно, что им все известно. Так или иначе, а Костя знал, что подобное может произойти, однако, готов он к такому повороту событий однозначно не был.       — Мы все знаем, — отчетливо в повисшей тишине произнесла Ольга Валерьевна, поднимая на сына взгляд, полный недоумения, какого-то плохо скрываемого отвращения. — Я услышала твой разговор с Антоном. Думала, что у тебя девушка появилась, а ты… Ты… — у женщины потекли по щекам слезы и, всхлипнув, она уткнулась лицом в ладони, качая головой из стороны в сторону, словно не желая верить в происходящее.       Григорий Иванович громко стукнул по столу, заставляя свою жену прекратить истерику. Темно-зеленые глаза отца метали молнии. Точно такой же взгляд Костя видел, когда выставляли из дома Мира. Взгляд, полный разочарования, злости и абсолютного неприятия ситуации.       — Ничего не хочешь сказать в свое оправдание? — Григорий Иванович задал вопрос отрывисто, выделяя интонацией каждое слово.       — А что я могу сказать? — губы Кости дрогнули в подобии грустной улыбки.       Минаков-младший знал о гомофобии собственных родителей. В свое время они угрожали Мирославу даже психушкой, если тот не избавится от своей зависимости. Мир только посмеялся в ответ и заявил, что это родителям пора лечиться, раз уж они не могут принять собственных детей, несмотря на их «ненормальность» в глазах общества. Минаковы боялись осуждения в глазах других. Они считали себя правильной семьей. Разве могут быть у них сыновья — геи? Такое не возможно!       — Да, я встречаюсь с Антоном, люблю его и не собираюсь с ним расставаться, — безапелляционно объявил Костя, перебивая отца, который хотел что-то сказать. — Если захочешь рассказать его родителям, то, пожалуйста. Они в курсе, — юноша поразился, насколько холодно звучит его голос, но, тем не менее, Костя волновался, ему становилось страшно, что он может как Мир остаться один. — И, да, они принимают нас с Антоном и наши отношения.       И тут началось. Ольга Валерьевна плакала почти навзрыд. Она всегда плакала, тем самым снимая стресс, но в данной ситуации это был совершеннейший перебор. Отец кричал, что у него не может быть сыновей-педиков и что это требует срочного лечения.       — Как можно трахаться с парнями! — орал тот, сжимая ладони в кулаки, сдерживаясь из последний сил, чтобы не наброситься на сына. — Ты же мужик! Как можно совать член не туда, куда положено?! Ты что… И…       Костя молчаливо слушал нападки, поражаясь, как он раньше не замечал многих вещей. К примеру, отец не терпит, когда кто-то не похож на него, ненавидит этих людей и готов отказаться от собственного ребенка. А мать… Она во всем соглашается с мужем, считает, что он прав. Что за слепая вера? Разве, нет собственного мнения? Но Ольга Валерьевна лишь всхлипывала, не глядя в сторону Кости. Она кивала на каждое слово мужа, который грозился вышвырнуть Костю из дома.       — И? — Костя сложил руки на груди, чувствуя, как все в душе замерзает. — Я уйду и сам, но, знаешь, что хочу сказать напоследок? Я не удивлен, почему Мир ушел без всяких сожалений. Вы — родители. Так почему вы не можете принять нас? Я этого не понимаю.       Новый виток бурных высказываний. Костя больше не мог терпеть ругань, ссору и отца, который в корне изменился и из спокойного мужчины превратился в настоящего Цербера. Стоит подойти — откусит голову.       Минакова-младшего начало подташнивать от всей сложившейся ситуации. Он искренне любил родителей, всегда боялся того, что они узнают, но от Антона юноша отказаться не был готов и не видел своего будущего без него: без его улыбки, смеха, касаний и смущения, когда Костя начинал шептать всякие пошлые глупости. Костя любил, и ему было все равно, что о его чувствах думают другие.       Собрать некоторое количество вещей не составило труда. Костя побросал в небольшую сумку все самое необходимое, не забыв забрать сотовый. Никто его не останавливал, а отец в спину пожелал «всех благ».       Минаков-младший разразился смехом и, стоило ему зайти в лифт и спуститься на первый этаж, как истерика начала набирать оборот. Юноша сполз по стене вниз и еще долго сидел в такой съежившейся позе, пока кто-то не вызвал лифт к себе на этаж. Внутри у Кости была полнейшая пустота. Ничего. Абсолютно. Напала какая-то апатия. Почему так? Почему нет слез, рыданий? Почему нет злости на отца и мать за их отношение? Возможно, потому что к подобному Костя был готов? Может быть.       На улице стояла жара. Лето радовало погодой, но юноша не замечал ничего вокруг. Ноги несли куда-то, а сам Костя ничего не видел перед глазами. Ему просто хотелось одиночества, полнейшей тишины, чтобы подумать и понять, что делать дальше. Минаков слонялся по городу, сидел в кафе и смотрел в окно, не понимая, как так вышло, что все в его жизни начало столь стремительно меняться.       Идея позвонить кому-нибудь возникла лишь поздно вечером, когда Костя сидел в парке, начиная мерзнуть. На улице было тепло, но юношу пробирал непонятный озноб. Зубы стучали друг о друга, а дрожь по телу заставляла неприятно морщиться.       — Черт! — ругнулся Костя, когда его сотовый отказался включаться.       Он совсем забыл поставить телефон на зарядку! И что теперь делать? Где ночевать? Пойти к Злату? Нет, слишком много вопросов будет, а видеться с другом совершенно не хотелось, ведь он разведет настоящую бурю эмоций, позвонит Миру и в красках ему все расскажет. И потом оба будут жалеть Костю. А жалость Минакову была не нужна.       Нет, брат, возможно, только бы поддержал, а вот Злат, лишенный родительской любви, наверняка бы захотел, чтобы Костя поговорил с родными. Идти к Златке — не вариант. И кто тогда остается? Больше друзей у Кости не было. Впрочем, он не слишком об этом жалел. Что остается? Ночевать на улице. Идти к Антону… Мысль промелькнула, но Костя отмел ее. Почему? Элементарно: Костя не знал, как сообщить рыжику, как объяснить, что произошло. Юноше не хотелось все переживать снова и снова.       Пришел в себя Костя только тогда, когда на улице зажглись фонари. Делать было нечего. Ноги сами понесли к Загорскому. Зайдя в подъезд, поднявшись на нужный этаж, Минаков еще долго стоял перед квартирой, боясь позвонить. Наконец, что-то внутри щелкнуло, и Костя нажал на дверной звонок, слушая протяжную трель.       Прозвучали шаги и с той стороны прильнули к глазку. Раздался радостно-ворчливый возглас и дверь распахнулась, звякнув замком. Улыбающийся Антон втащил его в квартиру:       — Наконец-то! Вы там весь магазин скупили и целый день перевозили товары или ездили закупаться в другой город? — иронично поинтересовался он и осёкся, взглянув Минакову в лицо. — Костя?..       — Ммм… — Минаков не смог выдавить ни слова.       Преодолев разделяющее их с Антоном расстояние, Минаков прижал к себе рыжика, не заметив, как сумка соскользнула с плеча и упала на пол.       «Как хорошо. Только он мне нужен. Никто больше» — прошептал про себя Костя, прикрывая глаза и лишь сильней стискивая Загорского в объятиях.       Антон обхватил Костю и тоже инстинктивно крепко сжал. Состояние Минакова пугало, а дорожная сумка, чем-то набитая, вообще наводила на самые неприятные мысли. В груди начал расползаться страх догадки.       — Любимый… — выдавил Антон. — Ты… ушёл из дома?       Минаков вздрогнул и молча кивнул. Он ничего не хотел говорить, не желал думать. Позже. Все будет позже. Сейчас хотелось только касаться Антона, словно он эфемерный и в любую минуту может растаять.       — Я люблю тебя, — хрипло прошептал Минаков. — Очень люблю, рыжик. Позволишь мне постоять так еще чуть-чуть?       — Постоим, — почти твёрдым голосом подтвердил Антон. — А потом пойдем ко мне в комнату. Я принесу тебе горячий чай и маминого пирога. И останешься у меня, никуда не отпущу! Я тоже очень тебя люблю.       Губы Кости тронула улыбка. Он догадывался, что нечто подобное будет. Антон никогда бы по-другому и не поступил.       Отодвинувшись, Минаков коснулся щеки Загорского ладонью, огладив кожу. Зеленые глаза глядели с беспокойством, с нежностью и поддержкой.       — Спасибо, рыжик…       Спустя несколько минут они уже сидели в комнате и пили чай, заедая рыбным пирогом. Сумку Антон заботливо поставил возле стола и самостоятельно вынул из неё Костины домашние вещи — парня следовало отправить в душ и уложить спать, он устал и вымотался, даже осунулся как-то.       Пока Загорский бегал на кухню, вкратце объяснил ситуацию маме и отчиму. Мама охнула и схватилась за сердце, Олег Борисович сжал губы и покачал головой. Все трое догадывались, что просто так примерный сын от родителей не уходит. А одна из причин — о Косте и Антоне узнали. И это было страшно.       Елена Сергеевна сказала, что Костя может оставаться у них столько, сколько захочет. И это не обсуждается. А отчим вдруг потёр подбородок и задумчиво проговорил:       — Антоха, а ты же вроде хотел на лингвиста пойти, по примеру друга вашего, Злата?       — Ага, а что? — недоуменно уставился на него парень.       — Ну, дружбай-то ваш в Москву поедет… — намекнул Олег Борисович.       — Ты предлагаешь и мне… нам? — допёрло до Загорского.       — Ну да, — кивнул мужчина. — Если, конечно, Костя именно поэтому ушёл, — и перевёл взгляд на Елену Сергеевну.       Мама стояла, покусывая губы и прищурившись смотрела в пространство. Наконец окинула глазами обоих и заявила:       — Если ты прав и причина в этом, то самое лучшее для ребят — уехать. Я согласна. Тем более, совершеннолетние уже, взрослые, наверняка давно хотят самостоятельности, — она слабо улыбнулась.       — Ну, мама… — пробормотал смущённый Антон.       — А что, не так? — она уже откровенно веселилась.       — Ну, так…       — Ну, ну!.. — передразнила Елена Сергеевна и растрепала ему кудри, совсем как Костя. — Марш в комнату, приводи Костеньку в порядок!       Когда чай был выпит, пирог съеден, Минаков чуть отогрет в душе и душе, он улёгся рядом с Антоном и обнял его. Загорский положил ему голову на плечо и аккуратно начал задавать вопросы.       Вначале Костя отвечал односложно и неохотно, но вскоре потихоньку отошел и выложил всё. Не в красках, конечно — слова отца до сих пор жгли калёным железом, но суть передал полностью.       Антон был огорчён и слегка растерян. Он даже не представлял себе, что бы почувствовал на месте Костика. Это ведь мама, папа… Самые близкие люди. Как они могли? Это жестоко!       Антон судорожно вздохнул и прижался к любимому поплотнее. Но этого было мало и он стал покрывать лицо Минакова нежными поцелуями, шепча между ними:       — Я люблю тебя, родной… Я с тобой… Никому не отдам… Никогда…       — Я знаю, — улыбнулся Костя, убирая лезущие в глаза отросшие кудряшки Антона. — Было бы неплохо жить вместе, а? Эта ситуация с родителями открыла мне глаза на одну вещь — я не хочу, чтобы подобная ситуация повторилась. — Минаков закрыл глаза, тяжело вздыхая. Он уже подумывал об этом раньше. А почему нет? Разве не испытываешь искреннее счастье, когда кто-то ждет тебя дома, целует на прощание, а по утрам ты просыпаешься рядом с родным человеком.       — Это было бы чудесно — искренне ответил Антон. — А теперь у нас есть реальный шанс и никто препятствовать не будет, — он легонько коснулся губами Костиной щеки.       — Я подумал… — Минаков теснее прижался к Антону. — Вспомнил Мира. Златка поедет к нему. Может, нам тоже стоит уехать в Москву? Брат, я думаю, первое время поможет финансово.       — Ого! — Загорский хихикнул. — Мои родители, на кухне, сейчас то же самое предложили! А я не против. Давай уедем! Я вместе с Климовым в МГУ поступать буду, а ты в самый крутой мед. Ты ж медалист! А деньгами нам и мои помогут, незачем у Мирослава просить. Ну и… Это, конечно, некрасиво — лезть в ваши семейные дела, но, всё же, я скажу. Ты ведь не бездомный. Не могут же тебя родители просто на улицу выкинуть — права не имеют.       — Мне от них ничего не нужно, — Костя уткнулся носом в шею Загорского. — Рано или поздно, но признание бы произошло. Возможно, даже хорошо, что сейчас. А вернись я домой… Постоянно видеть слезы мамы и слушать крики отца? Нет, не хочу. Пусть я буду бездомным, нежели жить в том аду, что меня может ждать. — Минаков зацепился за идею переехать в Москву, как за спасательную соломинку, чтобы как можно реже пересекаться с родителями. Все-таки ему придется забрать вещи, поэтому встречи так или иначе не избежать.       — А я и не прошу возвращаться, — хмыкнул Антон. — Но нельзя просто уйти в никуда. У тебя должен быть собственный адрес, прописка, иначе тебя не примут в ВУЗ и на работу никто не возьмёт. Отставь своё благородство в сторону — решается твоё будущее. Если родители не желают жить с тобой, пусть отселяют. Скажи, что хочешь уехать в другой город. Думаю, они оценят вариант с переездом, раз так не хотят тебя видеть. Мирославу же помогли, купили жилплощадь! А ты чем хуже? — слова звучали немного зло и цинично, но Загорский излагал саму суть.       — Я знаю, что ты прав, — кивнул Костя. — Понимаю. Но пока что не хочу видеть их. По крайней мере, хотя бы пару дней. Мне нужно подумать обо всем и успокоиться. Потом поступлю так, как ты говоришь. Я поговорю с ними.       — Костик, да я не тороплю тебя, любимый! — Антон с беспокойством заглянул в наполненные горечью глаза Минакова. — Живи тут, сколько захочешь, мама с отчимом настаивают, и я рад, что ты со мной, — он ласково поцеловал прохладные губы Кости.