Мартовские коты 💙🐈

Hakobune – I

Попойка и дебош продолжались на пляже около часа. Кенма сидел себе в стороночке и глядел на ночное море, оно казалось ему безмятежным, но пугающим. Неизведанность – вот что больше всего пугало Кенму в этой жизни. Он боялся жизни, а не как все – смерти или болезни. Его пугала чертова жизнь, с которой он ничего так и не мог поделать. Нескончаемый оборот людских душ, разочарований, бессмыслицы. Что есть «смысл». Алкоголь бил по мозгам и все никак не выветривался. Угнетающей обстановки не было, но судя по всему, когда он пьян, мысли его просто рвали на маленькие кусочки, словно шредер бумагу. – Уже третий час ночи, поехали по домам! С парковки послышался клич Сугавары и Акааши, ребята просили всех закругляться. Козуме ничуть не сомневался – будь тут вся толпа в сборе, то они бы весь пляжный район на уши подняли, как это было полгода назад. Наткнувшись на приятное воспоминание, Кенма невольно предался ему. Однажды весной они перебрасывали кур и индюшек через высокую ограду одного фермерского участка, просто потому что им так захотелось, забавы ради, огородов-то не было, где можно было разойтись и потырить ботву. Ох, точно, Куроо тогда собирался распугать овец на поле и стащить на шашлык одного ягненка, но Яку его вовремя остановил. Про «неизвестных хулиганов» потом еще три дня на местном канале крутили. Козуме кротко и без осознания улыбнулся себе под нос. Тогда было очень весело. Пьяные Карасуно и немного Фукуродани с Некомой, тащились по пляжу, как мертвые зомби в поисках мяса, еле-еле передвигая ногами и слоняясь из стороны в сторону. Хинату, пускающего слюни, на своем горбе нес Кагеяма, он с великой помощью Асахи преодолел высокие пороги, прилюдно заявив, что никогда больше не напьется до такого состояния и, в результате, получил в лицо смешок от Нишинои. Даичи еще в более трезвом уме пересчитывал своих Карасуно, как цыплят по осени, и, уже сидя в машине, валился на Сугавару, который, в свою очередь, читал список адресов для Азумане. Первый микроавтобус с воронятами тронулся с остановки. – Акааши и Яку уже заждались вас всех, давайте скорее, – Лев, кажется, был единственным, кто пришел в себя после выпитого им в баре, хотя выжрал он будь здоров. Он резво шагал по песку, подгонял несчастных пьяниц. Кенма шел последним, за Бокуто и Куроо. Оба лучших друга были в ничто, мокрые и потрепанные, все в песке, они плелись как два верблюда, прилагая большие усилия для этого. А потом, в машине, всю дорогу травили шуточки и обхохатывались до поросячьего визга. – Удачи вам там, не разгромите квартиру, – Лев махнул своей здоровенной ручищей, и микроавтобус тронулся дальше, в пустые ночные улицы. Часы на оранжевом «Нокиа» показывали четыре утра. Завтра суббота, а это значит, можно расслабиться и спать до упора. Но вот куда было девать эту проблему – мокрый и пьяный в говно Куроо вешался на Козуме, двигая своими двоими и через раз спотыкаясь на ровном месте. До их дома оставалось всего ничего, но как же было тяжело тащить на себе тушу черного кошака, Козуме и так был в ауте от алкоголя, так на него еще и вешались. – Куроо, ты можешь не раскачиваться хотя бы несколько минут! – Кенма ворчливо зарычал, открыл дверь ключами и впихнул себя и Тетсуро за порог. – Кенма, ты такой грубый, – но Куроо не отцепился, он только сильнее обвис, склоняя голову и касаясь макушки друга. Козуме зажмурился от воды накрапывающей с волос Куроо. Все, он начинал его раздражать своей легкомысленностью, тупыми выходками и развязностью. Силенок двинуть ему не хватало, перед глазами плыл коридор, а свет дежурной лампочки в его конце раздваивался. Потом, Кенма ощутил, как его обнимают, и Куроо что-то заливает в пьяном бормотании. Когда он прислушался, то заметил для себя чересчур оскорбительные вещи. – Знаешь, они правы, тебе с этим цветом еще лучше. – Ха? Чего? – не стерпев, Козуме встряхивает локтем в живот Тетсуро и пытается выкрутиться из хватки. – А ты вроде ничего, да. Такой симпатяга. – Шагай уже, – фыркнул Козуме и подтолкнул пьяного в правильном направлении. Они приличное время гарцевали в коридоре, пока наконец не влепились в дверь спальни Тетсуро, а потом, скрипнув ручкой, ввалились в комнату, как мешки с углем. И прямиком на кровать – Кенма успешно дотащил его, хоть и сам кое-как ноги переставлял – перед глазами плыли цветастые мутные полосы. Но насколько было сильным его разочарование, когда его придавила сырая туша сверху с громогласным «о-о-у-упс». Он просто вовремя не успел увернуться в полете. – Слезь, сейчас же. Ух, ты тяжеленный и весь мокрый! – Кенма тяжело крякнул. – Да стой ты! – Слезь с меня! – Не ерзай ты так, черт тебя дери. – Ты… хм, – Кенма замер на секундочку, прислушиваясь к ощущениям внизу, и задумчиво уставился в темный потолок над головой, – Куроо, почему у тебя стоит? Этот вопрос сокрушил парня. Тетсуро чертыхнулся, будучи не в своем уме, отлип от шеи Кенмы и чуть приподнялся на руках, пожимая плечами. – Просто… реакция? Наверное, воздержание на меня очень плохо влияет. – Пфф, воздержание? – Кенма еле сдержал себя от смеха. – Да, я пытаюсь, вроде того. – Ты ведь был с девушкой прошлой ночью, – уметь застать врасплох – это было по его части. Да, так этого ублюдка. – Ну был вчера. Ну встал сейчас, ну что теперь сделаешь?! – У тебя на всех парней встает? Козуме был непоколебим, пускай язык пьяно заплетался, но выражение лица было абсолютно невозмутимо. – Что? Нет! – Не на всех? На друзей? – Кенма, не беси меня, что за вопросы? – Но у тебя стоит. – ДА ПУСТЬ ОН СТОИТ. ТЕБЕ МЕШАЕТ? – Куроо психовано заводит руку вниз и ощупывает место соприкосновения, получая… неожиданный сюрприз. Ответную эрекцию. – К-куда, эй, руки, что ты делаешь? – Да ладно? У меня стоит? У меня? Пощупать хошшещь? И тут Кенма понял, что попал. Нет, он не особо волновался за свое тело… точнее, подумать даже не мог, что возбудится так быстро, ведь причин особых-то не было. – П-прекрати, убери руку, слышишь меня? – Хэй… давай я помогу? – Тетсуро сказал это как-то чересчур томно, а после склонился ниже, полностью опускаясь на худое тело. Все это было очень странным. Тепло чужого тела, несмотря на то, что Куроо был мокрый и задубевший после моря, исходило волнами, которые накатывали с каждым разом сильнее. Тихий шепот и охрипший смех срывался с пересохших губ, а пьяный угар резкой текилы хлестал по щекам, когда он прижался по максимуму. Парень дрожал, в голову ударяли плохие и непотребные мысли, желания, от которых внизу живота все закручивалось. Куроо был сейчас так близко, ведь подобного Козуме всегда хотелось? Чтобы он обнял его так, как обнимал своих одноразовых ночных пассий. Чтобы прикоснулся так, как сам трогал себя? Дальше он плохо помнил, что происходило. Какие-то рывки, меняющиеся кадры, как на засвеченной пленке, обрывки чужих слов и сбитое дыхание. Перед глазами мелькал потолок не его комнаты. Смутный силуэт Куроо, нависший над ним. Его горячие и цепкие пальцы, задирающие одежду. Горькие, пропитанные алкоголем, губы, сиплые вздохи и нескончаемые прижимания. Опьяненные этой ночью, они тонули в объятиях друг друга.