Мартовские коты 💙🐈

Кенма клацал по телефону, сидя скромно на мягком диванчике рыжего цвета. В комнату неспешно зашел Хината с подносом, на котором ютились тарелка с горячим, стакан сока и пара таблеток. Шел второй день пребывания Кенмы в этой квартире. – А–а, все никак не могу выиграть, – повержено склоняя голову, Козуме блокирует телефон и кладет его рядом с собой. – Как твое лицо? – интересуясь и в полной мере беспокоясь, Хината ставит на низкий столик поднос с едой. – Да болит, но, думаю, вскоре пройдет. Очень осторожно, на пробу, Кенма трогает пальцами припухшую левую сторону и нос. Расквасили те бляди его нехило, пришлось даже в больницу ехать. – Спасибо еще раз, что разрешил остаться, – мальчишка пытается улыбнуться, но выходит дурно, почти никак. – А-ха, все в полном порядке, не бери в голову, – почесав затылок, Хината сочувствующе улыбается Кенме. – Знаешь… Куроо уже пару раз звонил. – Я могу остаться у тебя еще на некоторое время? На ночь… Можно? Козуме скептически относится к произнесенному имени. Сейчас он плохо соображал и явно испытывал какие-то смешанные чувства насчет идеи возвратиться домой. – Ты не станешь брать телефон? – Не хочу. Хината резко взъерошил себе волосы и потянул глаза пальцами, скорчив моську, которая обычно подходила для подражания Тетсуро. – Кенма, прости меня, я такой идиот, ты можешь меня ударить, побить телефоном, что угодно, только вернись, Кенма-а, Кенма-а-а-а-а-а. Зрелище было настолько комичным и глупым, что у Козуме сначала выступило на лице недоумение и раздражительность, а потом осознал, как его губы сами тянутся в улыбке. Он побито усмехнулся и помотал головой, подыгрывая столь беспристрастно, что Шоё несдержанно и звонко захохотал. – Шоё, это так видно? – М, прости? – Моя привязанность к Куроо. Это все видят? – Просто вы всегда были вместе, я помню вас двоих еще со школы. Никогда не видел, чтобы вы были порознь. – Да говори уже прямо. Козуме раздосадовано цокнул языком. – Да, – Хината вздохнул, – получается непроизвольно, но это все видят. – Вот дурак. Кенме ничуть не обидно, теперь, когда он услышал столь очевидную вещь от друга, ему наоборот полегчало. Будто что-то слетело грузом с сердца. Может, это тот самый страх, который постоянно мешал? Страх настоящей правды – разрушенная дружба, смена обстановки. Они, как напоминание о том, что было между ними. Но ведь и так уже все сломалось в ночь фейерверков. Кенма невольно зарделся, его уши и шея начали гореть, а опухший глаз заныл. Выглядел он чертовски ущербно и паршиво. Синюшные ушибы и фиолетовые подтеки усеивали лицо небрежным узором. Бока и спина болели, когда он глубоко вздыхал или резко двигался. Мышцы сводило от тикающей боли. И все же теперь гораздо лучше, чем было на пляже. Вот там-то он думал, что по-настоящему умрет. «Хорошо, что меня никто не видел» Козуме еще раз переглянулся с Хинатой. Рядом с Шоё было хорошо, от него, как от солнышка исходили лучи, которые залечивали побои, словно невидимый красный ультразвук. Он придвинулся к нему ближе, не боясь, что Хината расценит жест, как что-то из ряда вон выходящее, а потом, взяв миску с супом, начал лакать, неловко держа ложку – пальцы на руках тоже болели, кажется, их тогда кто-то оттоптал. – Пепельно-голубой – это твой цвет, я забыл тогда сказать, – Хината ненавязчиво и вполне легко дотрагивается до волос Кенмы, рассматривая выкрашенные пряди. – Мне кажется, Куроо думает так же. – Не вспоминай его, пока что здесь только мы с тобой. Спасибо за суп, он вкусный. Не помню, когда в последний раз ел что-то такое. – Вот, возьми таблетки. – Спасибо, Шоё.

***

Snow Patrol – What If This Storm Ends

Сидя в поезде в обнимку с увесистым ранцем, Козуме тоскливым взглядом смотрел за окно. Октябрь уходил прочь, на носу висел Хэллоуин, а там еще немного и – зима. Пейзаж из черных полей, рыже-коричневых деревьев и голых прозрачных рек тянулся до самого его дома. Будь его воля – он бы уехал на край света. Он бы убежал от разных проблем, которых становилось только больше. Но, в первую очередь, он бежал от Куроо. Ему еще повезло не наткнуться на Тетсуро, когда вернулся на общую квартиру от Шоё. Он быстро засунул в рюкзак кое-какие вещи, стащил кредитку и свалил, направляясь прямиком на железнодорожный вокзал. Птицы причудливыми треугольниками улетали прочь, по пути к дому Кенма успел насчитать шестнадцать таких углов. – Даже у чертовых птиц есть смысл и направление в жизни, – бубня себе под нос, он пнул камень на пожухлой траве. Белый двухэтажный дом с красной черепицей стоял на невысоком холме близ ржаного желтого поля. Здесь прошло все его детство, точнее… все их детство с Куроо. «Ну ты и придурок» Даже сейчас, обещая себе не думать о нем, он никак не мог успокоиться и отпустить эти мысли. Козуме был обескуражен своими эмоциями, он решил приехать домой, чтобы отдохнуть, а вышло все наоборот. Это как раз то место, где они впервые встретились, впервые заговорили друг с другом. Почти каждое деревце и камешек, заброшенные постройки, сады, поля – все вокруг хранило в себе тысячи воспоминаний. Сердце защемило до невероятной боли, через него, словно насквозь, проходили призраки воспоминаний. Он задрал голову в немом крике к серому небу, а потом сорвался с места, превозмогая боль от прошлых ушибов. Кенма бежал, как отчаянный на поле боя, ноги несли его сами по себе, он задыхался и чуть ли не плакал, стискивая зубы. Высоченная рожь охристо-желтого цвета колола открытые лодыжки и ладони, когда он размахивал руками во время бега. Все тело как будто горело. Кенма не мог сказать точно, была ли это реальность, или ему сейчас снился болезненный сон. Брошенное в крике ругательство зазвенело эхом в рыжем лесу и растворилось под небосводом. С опушки неподалеку взлетела стая перепелов. Кенма застыл у низкого дерева с широкой голой кроной и обессиленно упал на чернозем, дыша как паровоз. Бок закололо от резкого бега, а в грудине забили спазмы. Парень дрожащими руками скорее поспешил достать из серого ранца свой ингалятор – достаточно важная вещь. Шикнув им, Кенма втянул жадно лекарство вместе с воздухом и обмяк. – Ужасно. «Лучше бы я родился птицей»

***

M83 - Wait

Дом навевал воспоминания о светлых временах. Дом – это крепость, где Кенма всегда мог спрятаться. Материнское тепло пропитало здесь почти каждый закуток, каждый кирпичик и дощечку. Дома, как всегда, пахло чем-то сладким. Мама являлась завидной фанаткой сдобной выпечки. Ее страсть к готовке с каждым годом только крепла. И, даже когда умер отец, она ничуть не упала духом. В общем, все шло своим чередом. Кенма наконец увидел за последние несколько лет на ее лице тень печали и излишнего беспокойства, она около часа ворчала и охала, проклиная тех, кто так сильно избил ее сына. А потом пришлось ее уверять, что они были пьяными, а сам он оказался в ненужном месте и в ненужное время. – Ох, боже-боже, разве Куроо не мог что-то сделать? – Он был очень занят, – лениво пожав плечами, Козуме беспристрастно глянул на яблочный пирог. – Я надеюсь, тебе хватает денег на ваше съемное жилье? Ты мне почти не звонишь, Кенма. – Просто у меня заканчивается зарядка на телефоне, а потом я совсем забываю о том, что хотел сделать. – Ох-ох, все такой же рассеянный. Тетсуро совсем не смотрит за тобой? – Ма-ам, я не ребенок уже. Перестань его вспоминать через каждое слово. Материнский инстинкт был самой, пожалуй, удивительной вещью в отношениях матери и ребенка. Козуме заулыбалась, да еще так уверенно, от чего Кен нервно проглотил кусочек пирога. – Значит, вы поссорились? Все понятно. Я была уверена, что вы приедете вместе с ним, один ты бы не захотел ехать. Мальчишка закатил глаза. Мало того, что воспоминания свалились на голову, как с трухлого чердака чемоданы, так еще и мама говорила о Тетсуро в таком тоне, будто бы он был ее вторым сыном. Хотя отчасти так и было. – Как-нибудь в другой раз, хорошо? Обещаю, мы приедем. В гостиной тикали громко старые часы. Дом ухал и дышал. В столпе каминной трубы было слышно, как на улице гулял ветрище. Вдалеке за окном, со стороны станции, виднелись огоньки чужих домов и фонарей. Кенма потихоньку клонился в сон. Он поблагодарил маму за ужин и пошел к себе наверх. И дня не хватило, чтобы поностальгировать в своей комнате, пересмотреть сотни фотографий и наклеек. Он даже сумел на счастье найти коробочку, в которую по удобному случаю складывал разную мелочь еще с детства. Там были карманные монетки и мелкие игрушки, оторванные от рубашек и кофт пуговицы разных размеров и цветов, какие-то бумажки и фантики от конфет, медальоны и побрякушки… Кенма ощущал, как в груди у него концентрируется мягкое тепло, именно со стороны сердца. Беря в руки вещь и рассматривая ее, он сразу обогащался приливами воспоминаний, они накрывали его с головой. Крутя в руке маленькую монетку с красивой резьбой, он видел перед собой тот жаркий, солнечный день. Куроо бегал по мели речки в одних шортах вместе с пакетом в руках. Маленький и черненький, он пытался поймать рыбу, но в пакет попадались лишь мальки. А потом он нашел в воде средь камней блестящую искру, оказалось – это была старая серебряная монета. «Держи, это теперь твое, повесишь на шею, на шнурок» В голове прокатился отзвук голоса маленького Куроо. А эта пуговица отлетела, когда они задирались с пацанами из соседнего района после школы. Тогда Кенму чуть не ударили по лицу, но Тетсуро вовремя потянул его за джемпер, да так сильно, что все пуговицы на воротнике с треском разлетелись в стороны. «Не лезьте больше к нам! Проваливайте!» Козуме свернулся калачиком на мягкой постели, вдыхая запах чистого постеленного белья и уткнулся в собственные колени лицом. Его желание было совсем простым – он хотел увидеть Куроо и разделить с ним воспоминания. За окном в это время падала звезда.

Snow Patrol – Open Your Eyes

Кенму разбудил стук в дверь на первом этаже. Сонливо рассматривая потолок, который странно плыл, он вспоминал прошлый день. На долю минуты ему показалось, что он вовсе потерялся во времени, а после еще пары ударов-стуков в дверь поднялся с кровати и пошел, ступая не выспавшейся тушкой по лестнице. В желудке заурчало от голода. Кенма открыл дверь, и сердце у него будто оступилось. Он постоял еще полминуты с разинутым ртом и широко распахнутыми глазами, таращась на Тетсуро. В руке у него был шлем, а сам он был одет в черную экипировку. Около шаткого забора стоял его мотоцикл. Кенма посмотрел на транспорт, затем на Куроо, и пришел в ужас, когда тот дернул уголками губ, хотя глаза выражали совсем другие эмоции. – А ну стоять! – рявкнул Тетсуро, просачиваясь через дверь, когда Кенма резко начал ее закрывать. – Что ты здесь делаешь?! Уходи! Силенок у пацана не хватало, он еще недолго наваливался на несчастную дверцу, прищемляя плечо Куроо, а потом ринулся бежать прочь. – Сбежать вздумал от меня?! И ничего не сказал, говна кусок! Тетсуро рычал, как черная пантера, он распахнул дверь, быстро снял боты, так как помнил еще с детства – Козуме старшая часто давала ему по шее за грязь в прихожей, и потопал по коридору в гостиную. Кенма трясся за другой частью стола, оттягивая футболку и скрывая свои фантастически-детские трусы в горошек. Ему будто бы молнией в голову забросило, он стал визжать, как девчонка. – Уходи! Уходи из моего дома! – Решил меня игнорировать, да? Я звонил тебе тридцать раз, знаешь! – Тетсуро на мгновение выдержал немую паузу. – Креветка все рассказал, он раскололся как орешек, а ты, засранец, иди сюда, ублюдок, мать твою! – Не подходи! – косясь безумным взглядом на озверевшего парня, Кенма дергается туда-сюда, следя за движениями Куроо, который, кажется, хотел его убить, а единственной преградой был этот широкий стол. – Я захотел домой, вот и уехал! – Ты скрывался от меня почти неделю, я там чуть с ума не сошел. Стул полетел нахрен в сторону, когда Кенма решил перескочить через край стола и рвануть наверх. Тетсуро с негодованием и злостью схватил пацана за футболку, от чего тот испуганно поморщился и вылез из вещи в мгновение ока, будто она загорелась на нем. – Придурок, отпусти! Претерпевая позор своих трусов, Кенма оказывается зажатым у старого шкафа, который жалобно трещит, когда Куроо со всей силы наваливается и вжимает парнишку в него. – Ты же знаешь, как я люблю выпечку твоей матери, почему не позвал с собой? – выводя на чистую воду Кенму, ухмыляющийся кот напирал сильнее, хватая за несильные чужие руки. – Позвал бы, что ты так. – Не смотри на меня, перестань, Куроо, – изнуренно отворачивая лицо, он дрожит, ему безумно стыдно сейчас смотреть в серые глаза Тетсуро. – И лицо у тебя синее… Прости меня, – Куроо говорит эти слова бархатным и раскаянным шепотом, а затем, выпустив ладонь Кенмы, он осторожно кладет свою руку на его скулу. Козуме чувствует грубую кожу черной перчатки, еще сильнее жмурится, готовый вот-вот умереть от разрыва сердца. Возможно, Куроо бы сказал еще пару слов, но с улицы послышался радостный визг матери о том, что наконец-то к ней приехал Черный Кексик…