Сквозь темноту

      Неделя прошла на удивление быстро. Естественно, ни в какой приют я больше не ездил и даже не думал об этой жуткой идее. И, как итог, никакой даже маломальской статьи у меня не было. Честно говоря, мне было все равно. Три вечера подряд я тусовался на каких-то в край убогих вечеринках, еще два — спал без задних ног, а все остальные дни просто выпали из памяти. Сидя на паре психологии, я уже с меньшим интересом заглядывался на эту дерзкую преподавательницу. И рассматривал ее лишь как крайнее развлечение. Я отчего-то испытывал отвращение к ней после поездки в приют. Ассоциации, черт их возьми. — Итак, вы можете быть свободны. При выходе сдайте свои наработки и статьи, которые были в качестве домашнего задания, — сказала она обычным строгим голосом, становясь перед столом, скрещивая руки на груди и проверяя, чтобы каждый студент сдал работу. Я с совершенно беззаботным видом намереваюсь пройти мимо нее. Не вышло: — Гордеев, где ваша работа? — с хитрой улыбкой интересуется она. — Там же, где и наша с вами сладкая ночь, — ни чуть не смущаясь, ответил я. Она приподняла брови, хотя нет, поправочка, она иронично подняла брови, наклоняя голову на бок: — Не кажется ли вам, Александр, что вы слишком много себе позволяете? — Ничуть, Анастасия Павловна. — Тогда я жду вашу статью завтра к вечеру. Крайний срок — утро послезавтра. Ежели я не увижу вашей работы к этому сроку, я вынуждена буду обратиться в деканат. Поверьте мне, я добиваюсь всего, чего желаю, — вид у нее был вполне себе серьезный и целеустремленный. Но возвращаться в то жуткое место мне от этого хотелось не больше. — Я отказываюсь писать статью о том приюте. Дайте мне любое другое учреждение, — попросил я. — Нет. У вас есть задание, и вы его обязательно сделаете. До свидания, — она отвернулась, складывая свои вещи. Я психанул. Честное слово, что за стерва! Вышел из аудитории, как можно сильнее стукнув дверью. Ладно, я поеду в этот чертов приют, я напишу, ох как я напишу… Решив не заезжать домой, я только зашел в продуктовый, купил себе по мелочи перекусить и отправился на край города. Съездив туда один раз, мне кажется, я запомнил этот путь на всю жизнь. Снова эти высотки, этот парк, железная ограда, ничего не замечающая вахтерша. Подхожу к ней, стучу в грязное стеклянное окошко ее «будки». — Чего надо? — не очень вежливо спрашивает она. Я хмыкаю и как можно спокойнее отвечаю: — Мне бы к директору приюта попасть. Я прохожу практику, мне надо взять интервью у него и каких-нибудь детей отсюда. Она скептически оглядывает мой внешний вид и все так же грубо отвечает: — Второй этаж, 205 кабинет. Я отвечаю ей что-то вроде «спасибо» и быстро поднимаюсь по лестнице рядом на второй этаж. Здесь почти никого нет. Я ищу номер нужного мне кабинета, но путаюсь в них, так как само здание построено буквой «Н». По коридору достаточно целенаправленно идет как-то парень, смутно напоминающий мне того слепого Костю. Моля всех богов, чтобы это не оказался он, я подхожу к нему, останавливая его шаг. — Хей, парень, не подскажешь, где 205? А то что-то заблудился я немного, — неловко спрашиваю я. Тот почему-то вздрагивает, я вижу, как он облизывает губы, все так же не поднимая глаз, и показывает пальцем в конец коридора. Я почему-то не двигаюсь с места еще пару секунд. Не люблю, когда люди не смотрят мне в глаза, но и сделать я ничего не могу. — Спасибо, — бурчу я и иду в том направлении, что показал мне он. В конце коридора и правда оказался 205 кабинет. Перед тем как зайти, я оглянулся. Как ни странно, но тот парень не ушел и стоял полубоком, будто ожидая чего-то. Может, он услышал или еще что, но он тоже повернулся в мою сторону. И тут у меня по спине реально побежали мурашки. Это были те самые пустые стеклянные глаза. О нет, только не он. Я скорее постучал и зашел в кабинет. На мое огромнейшее удивление, кабинет директора разительно отличался от обстановки вне. Все было довольно прилично: подобие двух элитных кожаных диванов, большой стол с кучей бумаг, высокий шкаф с алкоголем на двух полках и достаточно упитанный директор посреди всего этого. Ну теперь ясно, куда уходят государственные деньги. Просто типичная ситуация, даже скучно стало от этого. — Вы кто? — мужчина поднимает голову, приспуская очки в толстой оправе. — Я студент, — отвечаю и сажусь на один из диванов. На лице директора вижу меньше удивления, чем ожидал. — Еще один. Что на этот раз? — устало интересуется он. — Мне бы взять у вас интервью для моей статьи. А еще и у некоторых ваших воспитанников. Если вы мне выделите кого-нибудь более-менее вменяемого, я буду вам весьма благодарен. — Они тут все невменяемые, — констатирует он. Почему-то становится мерзко от его жирной рожи и слов, что слетают с его ужасных губ. — В любом случае, сделайте это для меня. Но для начала вопросы для вас. Позволите? — я достаю диктофон, сразу же включая его. Он согласно кивает, и в течение следующих минут пятнадцати я задаю ему типичные для такого человека вопросы. Все равно я все изменю и буду писать так, как умею. У каждого журналиста, я думаю, есть какая-то своя фишечка. Что касается меня, то я никогда не пишу эти вопросы-ответы. Это скучно и банально. Я вообще удивляюсь, каким боком попал на журфак. Но мне нравится эта работа, так что… — Я не собираюсь выбирать тебе особенных детей для интервью. Но разрешаю опросить лишь первые три комнаты на третьем этаже. Узнаю, что ты полез куда-то еще, у тебя будут проблемы, — предупреждает директор. Я в недоумении. Что здесь вообще творится, черт возьми? Хотя… мне все равно. — Как скажете. Спасибо за ваши интересные ответы, — я встаю и выхожу из кабинета. Класс. Солнце уже село, в коридорах горят тусклые лампы, придавая какой-то жути этому месту. Скорее бы свалить. Поднимаюсь на третий этаж и стучусь в первую из трех нужных мне дверей. Открывает мне девочка лет тринадцати на коляске. Честно, я собираю всю свою доброту и веду себя крайне вежливо и тактично. Не знаю, в этом приюте мне не по себе. Я плохо понимаю, что здесь происходит, кто как здесь очутился и почему. Девочка оказалась довольно приятной и охотно отвечала на вопросы. Мне кажется, я ей понравился. Черт возьми! Я что, добрею? Житель следующей комнаты, сколько я ни стучался, так мне и не открыл. И тогда, пожав плечами, я постучал в следующую дверь. Если бы я знал, что дверь откроет мне тот самый Костя, я бы этого не сделал. Он стоял в шортах, чуть помятой светлой майке и с мокрыми волосами. От него сразу повеяло свежестью: только что из душа. Сзади виднелась небольшая комнатка, со столом, на удивление, нормальными окнами, кроватью и небольшим комодом. Я молчал, не решаясь что-то ему сказать. И это было вдвойне странно для меня. — Кто здесь? — спросил он, протягивая руку вперед, делая шаг. Сначала я в нерешительности отшатнулся, но потом, все же пораскинув своими невеликими мозгами, понял, что это плохая идея. А потому протянул свою руку в ответ и пожал его. Она была холодная, с длинными чуть шершавыми пальцами. — Меня зовут Александр, я студент. Мне надо задать тебе пару вопросов для моей статьи о приюте, — протараторил я. Следующей реакции я не ожидал никак: — Ты?! — возмущенно вскрикнул тот. — Уходи! Его щеки немедленно покраснели, и он попытался вырвать свою руку, видимо, чтобы захлопнуть дверь. Но, не знаю уж, что стукнуло мне в голову, я держу его руку крепко. — Послушай, Костя, да? Извини за ту мою грубость. Я вообще чертовски редко извиняюсь, так что ты еще благодарен должен быть, — его лицо исказила жуткая гримаса, — но мне надо написать статью, а иначе порвут мою жопу на британский флаг. Пожалуйста, просто ответь на пару вопросов. Он замер. Я чувствую, как его ладони вспотели, но остались все такими же ледяными. Он опускает голову, а потом вновь поднимает на меня взгляд: — Костя. Проходи, — ничего лишнего, все официально и серьезно. Он пропускает меня к себе в комнату, закрывая за мной дверь. Я прохожу и присаживаюсь на стул у окна. Костя без препятствий и трудностей находит свою кровать и садится на край. Хотя чему я удивляюсь? Он, наверное, всю жизнь слепой, научился уже давно. Мне нравится следить за его движениями, знать, что он не видит моих. Это завораживает и пугает одновременно. Может, все потому, что я никогда не общался со слепыми людьми. Мы молчим, пока он вдруг с удивлением не спрашивает: — Ну? Вопросы будут? — Ах, да! Извини, — я открываю список вопросов, — скажи, как ты попал сюда? Он не отвечает сразу. Может, мои вопросы слишком откровенного характера. — Я родился слепым, что стало с моими родителями, я не знаю, но с самого детства я один. Сначала я жил в детдоме, а в возрасте четырнадцати лет меня почему-то перевели сюда. — Как тебе здесь живется? — задаю я следующий вопрос, следя за его глазами, за руками, которые он нервно сжимает. — Лучше, чем в детдоме. Здесь хотя бы все не такие жестокие, как там. Здесь все имеют недостатки, увечья, а потому жить легче. О лучших условиях я и не мечтаю. — Чем ты занимаешься здесь? — с каждым вопросом становится все труднее. А это плохо. — Три раза в неделю к нам приходит учитель, который дает базовое образование. Во все остальные дни мы предоставлены сами себе. Иногда выходим в город с воспитателями, общаемся. Развлечений не особо много. — Тебе нравится питание? — Я многое в жизни не пробовал, так как разнообразие здесь не большое. Каши, супы. Иногда нам дают что-нибудь сладкое. Я никогда не пробовал чипсы. Мне рассказывали, это вкусно. — Никогда? — удивился я, почему-то улыбаясь. — Извини, не знаю, зачем я это сказал, — вдруг он резко встает с кровати, размахивая руками, и так же резко садится. — В этом нет ничего такого, — отвечаю я. Но он все равно смущается и с нетерпением спрашивает: — Это все? Потому что мне надо идти. — Куда? Только ведь семь вечера, — с удивлением интересуюсь я, посмотрев на часы. — Так это все? — снова спрашивает он. — Да, пожалуй, да, — отвечаю я, не находя более приемлемых вопросов для этого странного парня. Так выходит, что мы одновременно встаем со своих мест. И уж не знаю, как так получается, что Костя спотыкается и падает. — Хей, осторожней, — спокойно говорю я и помогаю ему подняться. Он вроде бы отталкивает мои руки помощи. Однако я все равно помогаю ему, отряхивая его колени от пыли. Хренасе я разошелся, с чего бы такая забота? — Спасибо, — неловко отвечает он и отходит к двери. — Тебе пора. — Да, спасибо за ответы, — киваю я и выхожу из комнаты. Он тут же закрывает за мной дверь. Я хмыкаю и спешу выйти из этого приюта. На улице снова дождь, и снова я без зонта. Поднимаю глаза к окнам приюта: почти везде горит свет, я слышу какие-то веселые девичьи голоса. Даже в таком ужасном месте люди улыбаются. Весь мокрый, я приезжаю домой и сразу сажусь за статью. Мать, как всегда, заходит, читает мне морали на счет всего, что вспомнит. Отец придет уже скоро. Надо будет не забыть съездить к нему. Да, надо. А еще появляется навязчивая идея навестить как-нибудь этого Костю. И это не может не пугать.