-У вас стояк, - я с ужасом опускаю глаза на свой орган и смущенно ойкаю. Это первый раз, когда дружочек предал меня. Причем мне все еще непонятно отчего. Почему-то перевожу взгляд на ширинку узких джинсов парня и замечаю небольшой бугорок. Неестественный для обычных условий. Не знаю, кто тянет меня за язык, но я говорю: -У вас тоже.

Сны – вещь интересная. Иногда мы ими делимся с друзьями и родными, а иногда предпочитаем скрыть ото всех. И вряд ли когда-нибудь мы узнаем, снятся ли сны животным и что они видят в них. Но ведь воображать никто не запрещает?

Сижу на кухне, нервно докуривая третью сигарету. Я почти чувствую, как никотин разрушает мои легкие, но они давно уже стали мне бесполезны. Сквозь открытое окно дует холодный ноябрьский ветер, неся практически сладкий запах опавшей листвы и недавно прошедшего дождя. В мыслях все чаще мелькает его силуэт, острые черты лица и пустые, темные глаза.

После всегда повторяется одно и то же: я сажусь на корточки у этой чертовой койки, беру мокрую от пота ладонь Саши, сжимаю ее в своей, а медсестра точными и легкими движениями вновь подключает его к аппарату, меняет капельницу, измеряет пульс и уходит, ничего не сказав. Ко мне здесь все так привыкли, что считают за мебель?

Рейчел особенно любила зимнюю пору. Каждый снегопад напоминал ей о разбитом сердце. В каждой снежинке она видела застывшую слезу. Может, потому, что воспоминания о нем были слишком ярки, может, потому, что она до сих пор ощущала вкус его теплых губ.