Леон, рыцарь Камелота

Вместо того, чтобы провести последнее испытание и не терзать больше Эрика и Пэта, Мерлин внезапно перевоплощается в злого волшебника и назначает время для промежуточного задания. - Я, конечно, засчитал Пэту испытание с поездом, - Мерлин даже оправдывается так, словно ставит слушателей перед фактом. - Однако - если смотреть на положение вещей практически - то парень его не прошёл. Взгляды у Гарри и Пэта совершенно одинаково убийственные. Только юноша сжимает крепче зубы, не решаясь возразить инструктору, а Гарри не стыдится вздохнуть раздражённо: - Мерлин. В том, что испытание провалилось, виноват отнюдь не Пэт. - Ага, форс-мажоры, чёрные кошки, бегающие туда-сюда через дороги, Луна в созвездии Овна, - бормочет Мерлин, ничуть не испуганный. - Я всё прекрасно понимаю, разумеется... - При чём тут эти ваши овны? - агрессивно интересуется подбодрённый возмущением Гарри Пэт. - Вы давайте, прекращайте обзываться и диктуйте уже условия следующего задания. Мерлин смотрит на мальчишку с вежливым интересом и вздыхает тихо: - Гарри, ты что, действительно даже не пытаешься научить его хоть каким-то манерам? Даже с Эггзи это сработало... - Что значит "даже с Эггзи"? - теперь ощетинивается всеми иглами уже Гарри, но Мерлин только закатывает глаза в показном бессилии и устало машет рукой. - Кстати, насчёт Эггзи... *** Все вдохновенные "кстати" Мерлина, как правило, ничем хорошим не оказываются. Эггзи в тот же вечер получает задание, призванное проверить его навыки НЛП. В ресторане на побережье холодно и уныло, крошечный самодельный музыкальный коллектив на все возможные лады перевирает несчастного Бетховена, безбожно смешивая его с неуверенной пародией на современный рок-н-ролл. Эггзи старательно улыбается, запихивая в себя мокрых и скользких устриц, а его цель смотрит умильно ему в рот, словно добродушная тётушка. Только вот речи ведёт совсем не те, которые обычно предписываются пожилым леди. - Восхитительный аппетит, молодой человек, просто восхитительный, - голос у женщины, имя которой Эггзи никак не может запомнить, густой и приторно сладкий, как засахарившееся варенье. - Я надеюсь, аппетит иного толка у вас тоже на достаточном уровне... Эггзи давится этими чёртовыми устрицами и искренне ненавидит Мерлина. *** - Это было ужасно, Гарри, - заявляет Эггзи. Его ощутимо покачивает, и всё окружающее пространство выглядит как-то слишком двухмерно, да ещё и идёт странными волнами, словно прозрачную водяную гладь разбили на мелкие брызги брошенным камнем. Он стоит на крыльце дома Гарри Харта и разговаривает с закрытой дверью, потому что протянуть руку и дёрнуть за деревянное кольцо отчего-то неимоверно сложно. Когда же дверь наконец распахивается, Эггзи чувствует себя почти волшебником. Или телепатом. - Я разбудил тебя силой мысли, - хвастается он Гарри, понимая очень отдалённо, что несёт полнейшую чепуху. - Меня разбудил Мерлин, - устало отзывается Гарри. Он на ходу завязывает пояс тёплого халата и щурится сонно. - Заявил, что ты торчишь на пороге и бьёшься головой в дверь. - Я никуда не бился, - возмущается Эггзи. - И я ненавижу твоего Мерлина. Гарри искренне смеётся и говорит туманно, не уточняя, что именно имеет в виду: - Я не сомневался. Медовый свет фонаря охватывает всю его статную фигуру, быстрыми штрихами затушёвывая тень на двери дома. Тень у Гарри пушистая, лохматая спросонья, чуть покачивается, будто от ветра, и Эггзи чувствует, как его захлёстывает волна неожиданной полухмельной нежности. - Гарри, - бормочет Эггзи проникновенно. И забывает, что собирался сказать, хоть и уверен, что это что-то совершенно невероятно важное. Ему остаётся только повторить отчаянно и растерянно. - Гарри. Гарри закатывает глаза и делает шаг в сторону: - Проходи в дом. Мерлин уже, наверное, захлебнулся собственным хохотом на своём наблюдательном посту. Эггзи справляется с винтовой лестницей довольно уверенно и даже отдалённо пытается гордиться собой. Окончательно уверовать в собственную самостоятельность мешает рука Гарри, придерживающая его за талию, крепкая и уверенная. Гарри бормочет что-то про глупых, бесчеловечных и лысых мерлинов и вздыхает сокрушённо через каждые три ступеньки. - Ты бы хоть кроссовки снял, - печально и смиренно доносится до Эггзи, когда он с облегчённым вздохом падает в ласковые объятия одеял и перин. - Где ваши манеры, молодой человек? - Я сниму, - обещает Эггзи клятвенно, с наслаждением зарываясь носом в мягкую подушку. - Полежу немного и сниму. - Я тебе верю, - с безнадёжным ехидством отзывается Гарри и стаскивает с бывшего ученика кроссовки сам. И даже не вздыхает. Эггзи мурлычет что-то с облегчением и послушно садится на постели, когда Гарри осторожно тянет его вверх, чтобы снять тёплую кофту. - Это было ужасно, - предпринимает он вторую попытку, пока хозяин дома пытается высвободить его запястья из тесных рукавов толстовки. Язык заплетается, и губы словно ватные, но Эггзи почему-то уверен, что Гарри понимает каждое слово. - Просто ужасно. - Ты повторил один и тот же эпитет два раза, - замечает Гарри, складывая кофту, аккуратно расправляя все складочки. И сейчас его раздражающая педантичность кажется Эггзи чудовищно милой. - Боюсь представить, сколько раз ты его уже твердил, стоя на моём крыльце. Перестань делать щенячьи глазки и ложись спать. Выражение о щенячьих глазках отчего-то очень веселит Эггзи, и он заливается хрипловатым смехом до тех пор, пока Гарри не толкает его осторожно обратно на подушки. - Мне кажется, эта странная леди тоже решила переиграть со мной сценарий "Красотки", - сердито бормочет Эггзи, послушно закрывая глаза. - Сказала, что я самый милый мальчик с обочины, который ей встречался... С какой, чёрт возьми, обочины? Эй, это же моя лучшая толстовка, что с вами со всеми не так, господа аристократы? Кажется, я теряю уверенность в себе. - Ты не похож на мальчика с обочины, - тепло заверяет его Гарри, и Эггзи чувствует, как чужая тяжёлая ладонь ложится на его мокрый лоб, отводит налипшие пряди, ласково приглаживает волосы на макушке. - Она просто не разбирается в толстовках, не сердись на неё. Эггзи смеётся коротко, показывая, что оценил поддержку, и пальцы Гарри на его волосах вздрагивают, сползают к виску. Эггзи бездумно поворачивает голову так, чтобы прижаться щекой к мягкой ладони: - Скажи Мерлину, чтобы не давал мне таких заданий. Год. И это только как минимум! - С удовольствием передам ему твои слова, - Гарри смеётся тихо, нежно постукивает кончиками пальцев по ободку уха Эггзи, и тот урчит сонно. - Повернись немного, ты лежишь на гранате. Это довольно опасно, беспечный ты мальчишка. Эггзи ворчит едва слышно, пока Гарри со всеми предосторожностями вытаскивает гранату из карманов его безразмерных джинсов, безмятежно продолжая рассуждать: - Хотя мне не слишком понятно, почему ты изображаешь из себя жертву. Мерлин сказал, тебе...понравилось. Эггзи не очень по душе приходится то, как меняется тон Гарри на последнем слове, и он ворочается беспокойно, спешит опровергнуть ложные сведения. - Всё - грёбаная ложь, - бурчит он сердито. - Что мне могло там понравиться? Я весь провонял рыбой, и вино было просто отвратное. И цель была довольно старовата для меня... - Да? - переспрашивает Гарри, рассеянно поглаживая подушечками пальцев скулу Эггзи, пока тот непроизвольно затаивает дыхание. - И сколько же ей было? Неужели все восемьдесят? Эггзи страдальчески морщится, пытаясь собрать мысли в одну кучу, и ощущение ласковых прикосновений к щеке ладони Гарри отнюдь не способствует процессу упорядочивания информации: - Пятьдесят...восемь, кажется. Мне кажется, она себе убавила годков этак пять... Он спотыкается на полуслове, услышав тяжёлый вздох совсем рядом, а потом пальцы Гарри соскальзывают с его щеки, и стоящий у кровати стул тоскливо скрипит. - Постарайся поспать, - голос Гарри звучит отстранённо, далеко и с едва заметной горькой насмешкой. - Я понимаю, такое потрясение... Пелена сна слетает с Эггзи мгновенно, едва он осознаёт, какую допустил ошибку. Потому что Гарри тоже должно быть около пятидесяти, и он обиделся, вероятно, не на шутку. Но Гарри - это ведь Гарри! Великолепный, смертоносный, прекрасный. Гарри Харт, к которому невозможно применить летоисчисление, принятое у обычных людей с их обычными понятиями о старости... Гарри - несправедливо обиженный Гарри - кажется, собирается уйти из комнаты, и Эггзи в панике вытягивает руку, слепо выискивает ладонь наставника, не зная ещё толком, что он собирается с ней сделать. Можно вернуть себе на лоб её прохладную тяжесть. А можно припасть губами к прекрасным тонким пальцам и просить прощения истинно джентльменским жестом... - Хочешь сказать, что ко мне твои слова про старость не относятся? - насмешливо спрашивает Гарри. - Мог бы хотя бы здесь проявить хорошие манеры и не пытаться нелепо исправить сказанное. В таком состоянии ты ещё что-нибудь похуже сболтнуть можешь. - Да брось, Гарри, - отчаянно сердится Эггзи. - Ты совершенно не старый! Вот Мерлин - да, староват, но ты совсем другое дело... Гарри смеётся тихо, и Эггзи наконец ощущает вернувшееся прикосновение тёплых пальцев к своей ладони, сжимает, обрадованный, так крепко, как позволяет полусонное состояние. Ему, кажется, прощают его пьяную глупость. - Мы с Мерлином - ровесники, Эггзи, - говорит Гарри таким странным голосом, что Эггзи совершенно не понимает, собирается Харт смеяться или плакать. Но на всякий случай сжимает чужие пальцы крепче и парирует сердито: - Это не важно. Важно то, что я совсем не считаю тебя старым. Иногда мне кажется, что душой ты даже моложе меня. Гарри молчит так долго, что Эггзи успевает вообразить, что вновь сказал что-то не то, и испытать все стадии вернувшегося страха: от панического до сонного и заторможенного. - Это очень хорошо, Эггзи, - наконец говорит Гарри сиплым глубоким голосом, доносящимся словно из колодца. - Я рад. Эггзи пытается изобразить залихватскую улыбку, но получается что-то кривое и жалкое. Всё же он слишком хочет спать. - Доброй ночи, Гарри, - бормочет юноша в подушку. Ему хорошо, тепло, мягко, и тихий смех Харта над ухом звучит чарующим перезвоном. - Уже доброго утра, - весело отзывается Гарри, и Эггзи вновь улыбается ему, сонно и нежно, а потом - уже сквозь густой туман сна - чувствует чужое близкое дыхание у своих волос. - Что, - бормочет Эггзи вяло. - Собираешься поцеловать меня в лобик? Папочка Гарри... - и тут же умолкает, задумываясь апатично, как удалось ему так быстро заснуть. Потому что только во сне великолепный Гарри Харт может нежно целовать его в сомкнутые веки, касаясь сухими губами опущенных ресниц и почти не дыша.