Зарисовки. Сборник драбблов по вселенной Dragon Age

— Зачем ты пришел? Я сижу возле дерева, нестройный хор поющих голосов доносится до меня из таверны, но прямо сейчас до них нет никакого дела. Я просто хочу сидеть на траве, влажной от росы. Смотреть на звезды и хотя бы в них пытаться найти разумный ответ. Что-нибудь, что объяснило бы мне, какого демона творится с нами? Ветер становится чуть сильнее, едва слышно поскрипывают трущиеся друг о друга ветви, слева от меня копошится не то мышь, не то какая-то ночная птица. Безумие ли, думать обо всем этом вот так? Какие выборы мы делаем, и что приводит к трагедии? Я плачу по людям, которых толком не знала. Я плачу потому, что они умерли из-за принятого мной решения? Сколько Серых Стражей погибло в Адаманте? Как я смогла оставить Алистера умирать в Тени? Разве он заслужил? Создатель, как это произошло?! Всю дорогу не могла спать, раз за разом возвращаясь в ту ночь. После возвращения в Скайхолд я случайно увидела, как Варрик у себя в комнате писал что-то, скрипя пером по бумаге. По его щекам текли слезы. Он не знал о моем присутствии, наверное, судьба нарочно привела к его комнате. Да и что я надеялась там увидеть? Как он пляшет от счастья? Да он плакал от ужаса! От осознания того, что мог потерять Хоука, вот так легко, благодаря чьей-то воле. Чужому решению. Но разве я могла оставить в Тени его лучшего друга? Знала же, как много он для него значит! Может я спасла его именно поэтому? Демон подери, это ничего не меняет, если посмотреть на ситуацию с другой стороны. Алистер… Создатель милосердный, мне никогда не забыть его лицо. Руки сжимаются в кулаки, я дрожу и проглатываю слезы с очередной порцией виски. Жжется. Жжется в груди и в душе. Я буду помнить лицо каждого, кого обрекла на смерть? Кто-нибудь видел Инквизитора? Да вон там, за ближайшей березой. Совсем спятила, сидит, задрав голову, и смотрит в небеса. А ведь я чувствую себя раздавленной. Груз ответственности, эта страшная тяжесть, поначалу казавшаяся вполне посильной, теперь превратилась в неподъемную ношу. Я так больше не смогу. Мне это не по зубам. Одно единственное мнение меняет чужие жизни. Кто я такая, чтобы люди слушали мой голос? И почему ты здесь, Коул? — Потому что ты позвала меня. Он ступает неслышно. Вроде человек, а вроде и не совсем. Я немного побаиваюсь его присутствия, часть меня безмолвно протестует и словно кутается в невидимое одеяло, стремясь отгородиться, убежать, куда глаза глядят, лишь бы ни о чем не думать и никого не видеть. — Я не звала тебя, — тихо шепчу я и зажмуриваю глаза. Надеюсь, когда открою – его больше не будет? — Ты звала. Иногда для того, чтобы позвать меня, нет необходимости произносить слова, — Коул говорит тихо - мне приходится напрячься, чтобы расслышать его. — Как это? — Я спрашиваю скорей из вежливости, ведь мне по-прежнему не хочется видеть рядом с собой никого из спутников. Пускай отдыхают в таверне, у них выдались тяжелые дни. Я открываю глаза и вижу перед собой силуэт мальчика-призрака. — Достаточно просто очень захотеть, и я приду. — Коул будто бы подтверждает для меня свое собственное присутствие. — Наверное, я не хотела, чтобы ты пришел, просто мысль промелькнула… — сама не зная почему, я начинаю оправдываться. — Вот видишь. — Он произносит фразы, почти не пользуясь интонациями, так, что не сразу разбираешь, где он спросил, а где говорил утвердительно. — Но… все равно, как ты узнал, что я здесь и подумала о тебе? — разговор немного отвлекает меня. — Я почувствовал, — просто отвечает мальчик-призрак. — Ты можешь чувствовать? — Я скептически изгибаю бровь. — Вещи на самом деле не такие, какими вы их видите. Суть скрыта внутри, простым взглядом ее невозможно познать. — Какие же они на самом деле, эти вещи? — Я делаю глоток виски и мне кажется, что Коул смотрит на меня с осуждением. — Этого не знает никто. Даже я. — Но ты говоришь об этом. О том, что вещи невозможно познать. Я знаю, что он не может испытывать эмоций в привычном понимании этого слова. И сейчас мне даже немного завидно. Он ведь теряется в них, как утопающий среди волн бушующего моря. Ему ведома только малая часть, самые яркие переживания. — Я вижу на поверхности. Чувствую, что сильнее болит. — Он подтверждает мои мысли. — А у меня что-то болит? Коул вздыхает и смотрит на зеленоватую метку. Я пытаюсь спрятать ладонь, держа в ней бутылку виски, которую в свою очередь стыдливо убираю за спину. Он ведь совсем ребенок, как ему объяснить, что я пью, потому что мне плохо, и одновременно для того, чтобы стало хорошо? — Как ты можешь появляться так внезапно? Словно из-под земли вырастаешь… — По телу бегут мурашки, я начинаю дрожать то ли от холода, то ли от нашего диковатого разговора. — Твое желание вело меня. — Как это может быть? — Желание это не просто чувство. Это сила. Иногда она становится материальной. — Ты можешь ощущать силу желания? — Мне хочется выпить еще. Не обращая внимания на его пристальный взгляд, я делаю глоток и с наслаждением ощущаю, как виски обжигает горло. — Да, сила твоего желания была велика, и я пришел. — Почему ты пришел? — Чтобы сделать свое дело. — А потом? — А потом я уйду. — Я должна поблагодарить тебя за то, что ты избавишь меня от боли? — Мне становится смешно. Неужели Коулу подвластно то, что я могу желать? — Мне это не нужно. — Он все еще стоит в двух шагах, не двигаясь с места. — Но я же должна поблагодарить тебя, за то, что ты сделаешь? — я встаю с земли и чувствую, как крепкий виски резко ударяет в голову. — За то, что я сделаю, — повторяет Коул, и на его лице залегают задумчивые тени. — Я могу дать тебе что-то в обмен за помощь? — спрашиваю я. — Это известно только тебе, — сразу же отвечает он. Если бы я не знала о сущности этого мальчика, мне бы почудилось, что он говорит с иронией. Но призракам неведомы подобные оттенки речи. — Как насчет благодарности? За то, что ты рядом, — я улыбаюсь и делаю к нему шаг. Коул едва заметно кивает головой. Мне любопытно, как он отреагирует, но Коул смотрит на землю, а поля его огромной шляпы скрывают лицо. — Что же я получу от тебя? — Беседа отвлекает меня от тяжелых мыслей. Я расслабляюсь, но Коул стоит рядом, напряженный и неестественный. — Ты получишь покой. — Вечный покой? — Мне вдруг кажется, что это вовсе не так уж и плохо. Сделать выбор и остановиться на бесконечности. Уснуть и больше никогда не просыпаться… Беззаботное, полное тишины существование. — Вечного покоя не бывает. Здесь не бывает. — Где же он? — грустно спрашиваю я. — Там, где даже я не властен. Там тебе поможет кто-нибудь другой. Я могу сделать лишь то, зачем пришел. — Ты говорил, что ты добрый. — Да. Мы приходим только тогда, когда мы нужны людям. — А когда вы не нужны? — Тогда нас нет. Мы не существуем. Для вас не существуем. Мне вдруг хочется броситься ему на шею и разрыдаться. — Коул, тебя когда-нибудь обнимали? — Меня когда-нибудь обнимали, — повторяет он, забыв об оттенке вопроса. Как будто сама фраза загнала его в тупик. Помолчав с минуту, он мотает головой. — Можно я тебя обниму? Мне станет легче, правда, — я делаю шаг вперед. Коул осторожно кивает и стоит по стойке смирно. От него ничем не пахнет, тело едва теплое, одежда на ощупь такая же, как и любая другая, но я словно дотрагиваюсь до пустоты. Перед моими глазами лицо Алистера. Боль в груди усиливается и разрастается в гигантскую дыру. Ее тут же заполняют сожаления, злость, чувство несправедливости… — Ты делаешь правильно, — говорит вдруг Коул, и по моим щекам ручьем текут слезы. Мне так тяжело, некому сказать, что я боюсь всякий раз, когда нужно выбирать. Я боюсь, что однажды я просто не смогу этого сделать. И всех подведу. Легкий ветер колышет наши волосы, мне становится прохладно. Я едва прижимаюсь к Коулу, касаясь одной рукой его шеи, в другой у меня бутылка. Сегодня ночью я не желаю с ней расставаться. Но внезапно вся эта ситуация, мои слезы, за которые вдруг становится нестерпимо стыдно, и эти мысли о том, что я не справлюсь, – они словно исчезают. Растворяются, как утренняя дымка, пропадают далеко за горизонтом. Я закрываю глаза лишь на секунду, чтобы сморгнуть слезу, но что-то происходит вокруг: ветер стихает, на уши начинает давить тишина, будто мы исчезли со двора замка и находимся в небольшом темном помещении, заполненном гобеленами и коврами, которые поглощают все звуки. Меня переполняют странные чувства. Спокойствие, тепло, надежда, убежденность, согласие, – я ощущаю все разом, это так необычно и в то же самое время естественно. Очарование, радость и смех: мне снова хочется дышать глубоко, и быть благодарной за то, что я все еще жива. Боль отдаляется, сожаление сменяется раскаянием, на его место заступает озадаченность, а затем и благодарность, вместе с пониманием. Вина и возмущение, солидарность, усталость, грусть, молчание, внутренняя боль… Коул не двигается с места, я чувствую, как в нем теплится растерянность, печаль, острое ощущение несправедливости, замешательство, горечь, обеспокоенность, соучастность. Я делаю шаг назад, ловлю этот момент, хочу запечатлеть его в памяти. Момент, когда я отчетливо понимаю, что надо чувствовать. Спокойствие, тепло, убежденность, ощущение поддержки, надежда на лучшее… — Я делаю правильно, — повторяю я и вдруг улыбаюсь. Сначала испуганно, но с каждой секундой все увереннее и тверже. — Пойдем к остальным, а, Коул? — Я весело киваю головой в сторону таверны. Из нее раздается взрыв всеобщего хохота. Коул ничего не отвечает, лишь робко следует от меня по правую руку. А ведь этот мальчик помог мне, как и обещал. Я больше не в тупике, – выбор есть, я теперь знаю. Пусть и идти к нему придется долго. Но меня не покидает уверенность – я справлюсь. Я делаю все это не одна, прямо сейчас мы направляемся к моим друзьям. Только если я буду рядом, буду слушать их и стараться помочь, именно так, вместе, мы сделаем правильный выбор.